Музыка потоками распространялась по огромному светлому залу, задевая громадную хрустальную люстру, возвышающуюся над гостями. Молодые кавалеры приглашали юных леди на вальс, пока те кокетливо прикрывались веерами и смеялись так невинно, словно девочки. Множество столов с закусками вдоль стен манили к себе прелестными запахами. Оркестр расположился на балконе, самой высшей точке всей залы, и играл уже десятую сонату.

Многие из гостей стояли в своих компаниях и обменивались последними слухами, которые происходили в высшем свете.

Слухи. Именно их и любит аристократия, ведь что может быть высшим удовольствием, чем перемыть косточки кому-либо. На таких собраниях, как, например даже, этот бал можно было собрать очень много информации, не то, чтобы важной, но достаточно интригующей и забавной.

— Слышала, что кронпринц и леди Ревель расторгли помолвку, — изящно махнула веером одна маркиза. Ее аквамариновые глазки блеснули, прежде чем, женщина прикрыла их веками.

— Да что вы? — ахнула ее собеседница, приложив бледную ручку к губам. — Я думала, это просто слухи...

Маркиза скривила губы, как бы показывая, как сильно ее тронуло недоверие подруги. Хотя, какая дружба могла бы быть в светском кругу?

— Это достоверная информация. Мои люди работают во дворце и сами, своими собственными ушами слышали об этом.

— Вот как... Неужели кронпринц наконец-то увидел истинную сущность этой лисицы? — фыркнула юная леди, хмурясь. Безусловно, она, как и другие девушки мечтала выйти замуж за наследного принца.

— Не совсем так... — задумчиво произнесла маркиза, а потом, озираясь по сторонам, прошептала: — Мои люди говорят, что это было решение непосредственно леди Ревель.

Вторая девушка аж ахнула от удивления. Уж странным для нее казалось то, что леди самолично отрекается от престола и столь прекрасного принца, ведь как же так можно? Он — любимец народа, джентльмен и просто очаровательный юноша.

— Это неспроста. Она наверняка что-то задумала! К слову, а что же король и герцог Ревель?

— А тут интересней, — хмыкнула маркиза. — Говорят, герцог спокойно отреагировал на решение дочери и даже сам объявил об этом королю. Тот же в свою очередь разозлился. Это уже со слов моих людей. Всё-таки редки случаи, когда девушка сама разрывает помолвку.

— Да уж. Эти герцоги Ревель... Зато можно будет побороться за сердце кронпринца, — спрятала хитрую ухмылку ладонью леди и ехидно хихикнула.

— Ох, не думаю, — поспешила разочаровать свою собеседницу маркиза. — Говорят, кронпринц так просто сдаваться не намерен. Кажется, он серьезно намерен бороться за ее сердце.

— Ох, околдовала-таки лисица!

— Но есть куда интереснее новости, — маркиза сложила веер и постучала им по ладони. Она скосила взгляд в сторону, вглядываясь в кружащие в вальсе фигуры.

— Да что может быть интереснее этого? — усмехнулась леди.

— Возвращается принц Рафаэль.

— О боги! — эта новость так напугала девушку, что та аж побледнела. — Этот темный бастард? А куда он вообще уезжал?

Маркиза пожала плечами и устремила свой взор в глубину зала на одинокую фигуру около стола с закусками. Однако, несмотря на свое отшельничество от других особ, мужским вниманием ее не обделяли. Кавалеры, будь то совсем молодыми или уже стариками, подходили к девушке, прося о танце. Но она так ни разу не станцевала сегодняшним вечером.

— Никто не знает. Графиня Гессен не распространяется, но думаю, он уезжал, чтобы научиться управлять своей силой на Темные земли.

— И что же будет дальше? С одной стороны законный наследник престола, принц Даниэль, но не имеющий отличительные магические способности, а с другой королевский бастард, принц Рафаэль, но обладающий сильной тьмой. Ах, звучит как сюжет из романа, что я недавно читала. Ох уж эти дворцовые интриги!

Маркиза улыбнулась наивности своей собеседницы. Всё-таки, какое же нынешнее поколение глупое и избалованное.

— Ах, а ещё я слышала...

Звук разбитого стекла привлек внимание всех гостей. Даже музыка мгновенно стихла. А когда все осознали, что на самом деле произошло, в зале повисла нагнетающая тишина.

На полу сидела официантка, а рядом лежали осколки разбитого бокала. Над бедной служанкой возвышалась величественная женская фигура.

— Ох! П-простите... Простите меня, г-госпожа! Я... Я не хотела.

Девушка подняла испуганный взгляд на фигуру, что возвышалась над ней, и встретилась с рубиновыми, словно залитыми кровью глазами, в которых читалось раздражение, но в них не было ни капли гнева. Казалось, лицо ее мраморное, на котором не выражена ни одна эмоция. Ей будто было безразлично на всё: на испорченное платье, на разбитую посуду, на привлеченное к ней внимание. Пепельные локоны волнами спадали на хрупкие плечи девушки. В облаченной в перчатку руке она держала бокал вина. Изящное белое платье облегало стройную фигурку девушки, а на подоле виднелось огромное красное пятно.

Тогда, похоже, бедная официантка забыла, как дышать. Она узнала в ней ужаснейшую злодейку, о которой в обществе развилось очень много нелицеприятных слухов.

— Ох, давайте я вам помогу, госпожа! — девушка начала судорожно и бессмысленно пытаться вытереть пятно с помощью платка, тем самым растирая кляксу ещё больше.

А тем временем меж гостями начал слышаться шепот:

— Ах, это леди Ревель?

— Мирабель Ревель? Она самая?

— Ох, не повезло бедняжке...

— Упасть прямо перед ней, неся поднос, с бокалами вина... Боги, видно, не на ее стороне.

Молчание самой Мирабель Ревель ещё больше угнетало обстановку. Любая бы леди на ее месте просто накричала на служанку и отхлестала за испорченное платье. Но все прекрасно знали — если леди Ревель молчит, значит, эту бедняжку ждёт наказание похлеще ударов или денежной компенсации.

Телохранитель-фэйри Мирабель стоял поодаль и недоброжелательно держался за рукоять меча, дожидаясь приказа своей госпожи, чтобы достать его.

Казалось, время остановилось, как...

— Тц, — цокнула языком леди Ревель и закатила глаза, после чего громко поставила на стол бокал и отдернула подол платья от рук официантки. — Жалкое насекомое, от тебя проку нет.

— П-простите, г-госпожа, — пробормотала служанка, заглядывая в алые радужки леди.

Та обернулась к своему телохранителю и очень громко, во всеуслышанье сказала:

— Уходим. Здесь нечего делать. Одна скукота. Да и ещё эти назойливые насекомые... — она оглядела всех присутствующих, имея в виду именно их, а не бедную служанку.

Мирабель покинула залу, но молва о ней не прекращалась ещё долго.

Ух, эти скверные аристократы! Теперь я понимаю, почему отец не любит данные мероприятия. Все косточки обмыли. Ужас!

Как меня только не назвали: «лисица», «стервозная барышня», даже было такое — «жрица стыда». Какие же вы у нас креативные и скверные лицемеры!

Глухой стук каблуков в пустом темном коридоре. Идиот Альвгейр. Не думал, что кто-то захочет покинуть твой скудный банкет? Закуски пресные, вино даже не второсортное, а музыка... О Боже, да кто же под такую танцевать то будет?

— Спасибо за то, что раздобыл этот артефакт, Лой, — я сняла с шеи увесистый красный рубин и отдала телохранителю.

Заострённые уши напоминали о его принадлежности к фэйри. Серебристые волосы выделялись на фоне темной кожи. Каким же он всё-таки вырос красавцем. Я не раз видела, как некоторые леди завороженно смотрят на него. Согласна, мужчина привлекателен, но он принадлежит мне, уж так вышло.

Артефакт Вайне. Очень редкая и дорогая штука. Уж не знаю как, но Лой добыл его, не расплатившись. Хотя догадываюсь. Именно эта вещица мне и помогла расслышать всех, кто находился в этой зале, и судя по слухам... всё идёт по плану.

О нашей с кронпринцем расторгнутой помолвке говорили все. Нет, я не шучу. Буквально каждый задел эту новость. А ещё... Рафаэль возвращается. Почти пять лет прошло с того момента, как он официально покинул столицу, отправляясь на учение. Наверное, он так изменился.

— Госпожа, вы не поранились? — спросил Лой.

— Нет, я в порядке.

Платье длинное и приняло весь удар на себя. Эх, как же жалко.

— Может мне стоит надлежащим образом напомнить место той девке? — в его голосе я уловила стальные нотки, смешанные с гневом и негодованием.

Этот парень меня порой пугает! Я, конечно, пыталась сделать из него сильного и безжалостного рыцаря, но ведь не всегда мечом махаться! Всё же, это может повредить мою репутацию.

— Не стоит. Я уверена, что она это не специально.

Тем более я должна быть благодарна ей. Я уже узнала все, что уже подумывала, как слинять оттуда. И тут она, моя дорогая спасительница.

Но я не могла просто так молча уйти, да и закатывать скандал было бы глупо. Я просто напомнила всем, каковой являюсь. Всё же, я дочь герцога.

Правда, девочка до смерти испугалась. Эх, действительно жалко платье. Эсми так старательно подбирала мне образ на сегодня.

— Госпожа, вы так долго шли к этому, — послышался тихий голос Лоя позади. — Неужели скоро наступит конец?

Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось пройти препятствий, чтобы наконец достичь той цели, которую я преследовала все эти тринадцать лет, находясь в этом мире.

— Да, ты прав, — мои губы непроизвольно задела хитрая ухмылка. — Но все только начинается. Конец еще не так близок, как ты думаешь.

С губ сорвалось смачное ругательство, что на меня обратили внимание все слуги, наводящие порядок в комнате. Меня весьма раздражало их испуганные взгляды, обращенные к моей персоне. Настроения у меня не было, а как же — недавно я умерла.

В прочем, язык здесь другой, и никто не понял смысл сказанного мной слова. Это было к лучшему. Вряд ли бы маленького ребенка не наказали за подобные высказывания. Особенно, когда этот самый ребенок не абы кто, а дочь герцога королевства.

Честно говоря, я думала, что когда речь заходит о перерождении, то имеется в виду жизнь с самого рождения, в другой семье, в другом теле. Так какого дьявола я сейчас в теле шестилетнего ребенка?

— Г-госпожа, с вами все в порядке? — забеспокоилась одна из служанок.

А ты как думаешь? Я, двадцативосьмилетняя взрослая женщина попала в тело слабой и беззащитной девочки.

Я посмотрела на маленькие худые ручки. Перед глазами длинной в одно мгновение пробежали воспоминания... Мирабель Ревель. Это имя прежней хозяйки этого тела, так?

— Позови маму, — спокойно сказала я тоненьким охрипшим голоском, что сама удивилась.

Все по неведомой мне причине встрепенулись. Меня изначально удивила такая реакция, пока я не вспомнила кое-что. Все из-за скверного характера Мирабель. Будь она здесь, эта девчонка бы закричала что есть мочи. Остается только пожалеть бедных слуг.

— Герцогиня и молодой господин Себастьян уже осведомлены о вашем пробуждении и уже идут сюда, — мило улыбнулась служанка.

— Хорошо, — кивнула я и легла на подушку.

Мысли в куче. Нужно расставить все по порядку.

В прежней жизни меня звали Мирослава... Просто Мирослава. Моя фамилия напоминала об ужасных родителях, поэтому я зачастую представлялась только именем. Я мало что помню о прошлом. Например, я была явно не красавицей. Но и не такой уродливой, чтоб со мной никто не хотел общаться. Скорее, во мне не было ничего, чем можно было бы восхищаться. Разве что фотографическая память.

Обычные русые волосы, карие глаза, излишне бледная кожа и прыщи по периметру лица — вот что я видела каждое утро в зеркале. Помню, что училась на юридическом факультете и мечтала открыть свой бизнес. Но что-то мне подсказывает, что у меня то ли навыков не было, то ли стержня, то ли даже денег на все это.

Я была огромной любительницей такого чтива, как романтическое фэнтези. О, да. Я буквально слюнки вытирала, пока читала эти слащавые истории. Воображать, как какой-нибудь качок-дракон поднимает меня на руки и приближается к моим губам, было смыслом моих последних лет жизни. Наверняка, у меня всегда был плохой вкус, и не только на парней.

Потом помню, что ехала к подруге на день рождения в коттедж. Потом, я заговорилась с той же подругой и сказала, что подъезжаю. А потом... А потом...

Свет.

Ослепительный свет фар.

Грузовик.

На меня таранил какой-то чертов грузовик. Я с испугу повернула руль и выехала с проезжей части, а там — в кювет. Я, похоже, не пристегнулась и вылетела через лобовое стекло, а потом вода. Ледяная. Черная. Жаждущая моей жизни. Я помню, что последним, о чем я подумала, так это о втором шансе. Что если мне будет дарована новая жизнь, то я обязательно сделаю так, чтобы она не была такой же, как предыдущая.

Ну и вот тебе пожалуйста!

Перед тем, как я очнулась я увидела чью-то жизнь. И только сейчас поняла, что она принадлежала Мирабель Ревель. А она, между прочим, была той ещё стервой! Что-то вроде злодейки чьей-то истории. А именно здешнего кронпринца и Амелии Арганте.

С самого детства она была избалованной, скверной и завистливой девчонкой, требующей внимания к своей персоне. Мирабель была помолвлена с кронпринцем, и она... Полюбила его. Если честно, я не вижу за что, каким образом. Все так туманно.

Но он любил другую, Амелию Арганте. Красавицу сего королевства. Перед глазами сразу же всплыл ее образ. Действительно, она поистине прекрасна. И это бесило Мирабель ещё больше. Она не раз пыталась устранить свою "соперницу" так неумело и глупо, что конечно же ее поймали на попытке отравления. А потом... Даниэль убил ее.

О, просто замечательно! Этот парень взял и убил свою бывшую невесту в лесу. Он застрелил ее во время погони за ней. Мирабель умирала в одиночестве, лежав на мокрой холодной земле нагой и проклиная день, когда они встретились с Даниэлем. Она почти до самого конца любила его. Нет, точнее была одержима.

Как я очутилась в теле шестилетней Мирабель? Сама не знаю.

— Мира! — двери распахнулись и в мою комнату ворвалась женщина, и в душе что-то тепло откликнулось.

Мама.

Да, это определенно была она. Пепельные волосы метнулись в воздухе, и в следующий миг она прижала меня к груди как малое дитя... А, точно, я же отныне шестилетний ребенок.

— Ох, я испугалась, что ты не очнешься! — всхлипнула мама. Я подняла на нее взгляд. Янтарные глаза наполнились слезами. — Я же говорила тебе, чтобы ты не наклонялась так близко к воде!

После ее слов, я вдруг вспомнила момент из жизни Мирабель, где она, залюбовавшись кувшинкой во время прогулки на лодке, вывалилась за борт. Кажется, там было что-то еще, но воспоминания были туманными, не четкими.

Ха! Как иронично! Событие, которое забрало мою прошлую жизнь, дало мне новую.

— Прости меня, мамочка, — я скопировала взгляд милого щеночка, и уткнулась носом в ее плечо.

Микаэла Ревель, по воспоминаниям Мирабель, была ранимой и чувственной женщиной. Особенно по отношению к своим детям. Она зачастую вставала на их сторону, видела в них только лучшее. В отличии от холодного отца, Микаэла всегда была готова выслушать своих детей, но те никогда не ценили такую доброту. Стало быть, они просто не понимали, что им так сильно повезло с матерью.

— Сестра, ты очнулась! — на пороге вдруг появился паренёк лет десяти. По внешности можно было сказать, что волосы у моего отца были определенно черные, словно уголь.

— Братик Себа? — пробурчала я. Паренек еле сдержал слезы и подбежал к нам с мамой. Я похлопала его по шелковистым волосам. Эй, я тоже такие хочу!

Янтарные глазенки засверкали от радости. Он был довольно симпатичным для своих лет. Пусть Себастьян ещё и ребенок, но уже сейчас можно сказать, что отбоя от девушек у такого парня не будет.

Я уже минут десять сидела на коленках у матери. Как же всё-таки хорошо вернуться в детство, которого в прошлой жизни я была лишена. Себастьян читал мне нотации и призывал больше не лезть в воду, считая это своим долгом, поскольку он был моим старшим братом. Пришлось поклясться на пальцах.

— Брат Фредерик на занятиях, а Эрнест, как ты знаешь, у бабушки гостит, — проинформировал Себа.

— А папа? — непроизвольно слетело с губ. Брат переглянулся с мамой.

По спине прошлись мурашки. Так как в этом мире, скорее всего патриархат, значит рождение девочки — приговор. Герцог Ревель, по всему видимому, ожидал четвертого сына с рубиновыми глазами, что являлось отличительной чертой герцогов Ревель. Но родилась девочка — Мирабель.

— У папы были неотложные дела, поэтому он не смог прийти. Но как только он освободится — навестит тебя, — улыбнулась мама и провела по моей щеке теплой ладонью.

Чувствую, что вспомнит обо мне он лишь спустя две недели, когда я смогу объявиться на семейную трапезу.

Я чихнула. Похоже, падение в ледяную воду не пройдет даром. Кажется, это обычная простуда.

— Доктор сказал тебе отдыхать, — сказала мама и уложила меня в кровать, накрыла теплым белым одеялом и поцеловала в щеку.

Я хотела было уже взбунтоваться, поскольку желала больше узнать о новом мире и о своем новоиспеченном теле.

— Спи, сестрёнка. Сон — лучшее лекарство, — улыбнулся братец и поцеловал в лоб.

Враньё!

— Сладких снов, милая, — сказала мама и ушла, вместе со служанками и Себастьяном.

Тишина. Теперь остались только я и целый узел разных мыслей в моей голове. Кажется, судьба у меня не такая уж и скверная. Остается только не тревожить наследного принца и его возлюбленную, жить в роскоши, оставаясь до конца старой девой, как я и планировала в прошлой жизни.

Но тут я вздрогнула, быстро соскочила с постели и подбежала к зеркалу, намереваясь узреть нынешнее свое лицо. Отражение вызвало у меня только удивление.

Круглое миленькие личико. Носик прямой. Пепельные кудри, потрепанные руками мамы и брата. Большие рубиновые глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами. Маленькие ручки, тоненькие, словно спички ножки. И как на таких можно ходить? Белая сорочка похоже немного больша мне, поэтому висит, откровенно говоря, как мешок.

Прекрасна! Да таких надо на обложки журналов. Ну, красота ей явно передалась от мамы. Микаэла действительно очень прелестна, однако у Мирабель есть непобедимое оружие — рубиновые глаза.

Вспоминая Амелию, могу сказать, что она, конечно, похожа на ангела побольше меня, однако я искренне не понимаю, чему там ей завидовать? Фиалковые глаза... Пф! Да такие можно встретить в любом фэнтези-романе. То ли дело красные, словно кровь глаза.

Жемчужные волосы. Хм. Да, согласна, красиво. Но Амелия похожа на хорошенькую милую принцессу, а вот Мирабель же была истинной королевой.

Тогда я потопала своими маленькими ножками к шкафу и достала оттуда несколько платьев. Меня изумило отменное качество каждого из них. Я начала вертеться перед зеркалом, применяя новую одежду. В какой-то момент я перешла на украшения. Какое же счастье ощущать на себе дорогие вещи, ведь они все отныне принадлежали мне.

Устав от примерки новых украшений и платьев, я плюхнулась на кровать и, уткнувшись в подушку, завизжала от счастья.

Боже, спасибо тебе! Теперь-то я проживу эту жизнь достойно. Как же я счастлива!

— Апчхи! — вновь чихнула я и вновь удивилась своему тоненькому голоску. Ох, какая же я миленькая.

Теперь остается лишь улучшить свою репутацию. Думаю, стоит начать со слуг, переманить к себе самых верных и надежных. Потом нужно начать вести собственный бизнес. В этом мне должны помочь воспоминания из прошлой жизни Мирабель.

Уха-ха-ха! Оторвемся же по полной!

Пелена света резала глаза. Он везде. Бесконечный свет, которому нет предела. Я стояла, по всему видимому, на стекле, сквозь который виднелись плывущие розовые облака.

Где я?

— Ты в священном месте, — эхом отозвался кто-то. Я оглянулась, но не найдя никого поблизости, свела брови.

— А вы кто? — спросила я.

В этот миг передо мной начал проявляться силуэт мужчины, облаченного в белые просторные одежды. Пепельные длинные волосы всполохнулись в воздухе. А его глаза были белыми. Он что, слепой?

— А можно повежливее, я вообще-то бог, — скривил губы незнакомец.

— Б-бог? Тот самый? — ошарашенно спросила я.

— Тот самый, тот самый, — нервно закивал незнакомец. — Меня зовут Александрит. Мой долг наблюдать за судьбами людей мира сего.

Александрит... Прямо как тот камень?

— Скорее, его так назвали в честь меня, — хмыкнул бог.

А что, янтарь, сапфир и рубин тоже названы во славу местных богов?

— Именно так, — самодовольно, будто гордясь этим, улыбнулся Александрит. — Ты, наверняка не успела изучить здешнюю мифологию и религию, но Сапфирум — это созидатель мира сего.

— Ла-адно... А что я, собственно, здесь делаю? — я ещё раз оглянулась, но не увидела ничего, кроме пелены.

— Ах, точно. Джанталь убьет меня, за то, что я тяну время. Ну что ж, приступим. Ты — избранная.

Ну, это я поняла. Не думаю, что умершие из нашего бренного мира перерождаются в здешних жителей. Вряд ли это является местным обычаем.

— Ты была призвана в этот мир, чтобы предотвратить апокалипсис, — продолжил бог.

Чего? Какой ещё апокалипсис?

— Думаю, из воспоминаний прежней носительницы этого тела, ты знаешь о втором, незаконнорождённом сыне короля.

Ах, да. Что-то припоминаю. Рафаэль де ла Сеймур. Рождённый от связи короля с графиней Гессен, пока королева была беременна Даниэлем. Это был мальчик, обладавший великой и разрушительной силой тьмы.

Он не мог быть наследником престола, так как эта сила несла за собой только разрушения. А ещё в отличии от Даниэля у него были не сапфировые глаза, а черными, всепоглощающими. Их-то все и боялись. Поговаривали, что это проклятые глаза, передаваемые только в роду Гессен.

— Да, у него были отличительные особенности, которые мы, боги, пытались обезвредить годами. Но она оказалась выше наших, — с горечью сказал Александрит.

— Но что же случилось? Как апокалипсис связан с ним? — спросила я.

Хотя, это было весьма очевидно.

— После смерти Мирабель Ревель, погибает графиня Гессен, мать Рафаэля.

В сердце что-то кольнуло. Мирабель восхищалась Айрис Гессен. Она была для нее идеалом, кумиром. Но сама Мирабель с ней заговорить не решалась. Боялась, что ли. Графиня была воплощением изящества и величия.

— Они были очень привязаны друг к другу, и Рафаэль окончательно сошел с ума. Тьма затмила его рассудок и теперь, он жаждал мести. Он убил короля, своего брата, сел на престол и распространил свою тьму по миру. Мы думали, что Одаренная предотвратит апокалипсис и спасет мир от черноты и тьмы, но любовь — штука хитрая. В итоге она убила себя после смерти своего возлюбленного.

— Одаренная?

— Смертные зовут ее Амелия Арганте, — ответил Александрит.

Меня всю передёрнуло. Ах, да, ее и смертные называли Одаренной, считали любимицей богов. В один миг мне стало радостно от мысли, что убийцы Мирабель и все ее обидчики оказались мертвы после ее смерти.

— И теперь в твоих руках судьба человечества, — с неким пафосом сказал Александрит и улыбнулся.

Я клянусь, его глаза были белые! Какого черта сейчас они у него лиловые?

— Мои глаза меняют свой цвет, равносильно тому, как меняется судьба, — пожал плечами бог.

О, как метафорично.

— Но как я могу? Я же никаким боком не отношусь к этому Рафаэлю. И знаете, удача не очень-то меня любит.

— Зато тебя любят боги, — лучезарно улыбнулся Александрит.

Не очень обнадёживает, знаешь ли. Мне бы свою жизнь спасти, а тут я мир должна из задницы вытаскивать. Просто замечательно! Плакала моя беззаботная жизнь, окруженная деньгами и драгоценностями.

— Это твоя плата за второй шанс, о котором ты просила. Мы дали его тебе. Теперь твоя очередь, — Александрит начал рассыпаться словно пепел.

— Эй, подожди! У меня есть ещё вопросы! — закричала я, но бог мне не отвечал.

В последний миг я увидела его улыбающиеся голубые глаза.

Глупый бог! Вообще ничего толком не объяснил и еще скинул

на меня весь мир. Как шестилетний ребенок способен предотвратить катастрофу,

когда он толком и читать-то не умеет?

К слову, об этом. Здешние буквы похожи на странные

иероглифы, но, как бы то ни было странным, я их понимала. Похоже, Мирабель

успела до моего прихода в ее тело выучить алфавит. Но чтение пока дается мне с

трудом.

— Кра-ко-но-сец по-про-сил сво-его дру-га… — медленно

читала я местную сказку.

Кроконосцы — милые зверушки, наподобие наших кошек и

собак. Их, в основном приобретали знатные особы. В прошлом, и у Мирабель был

такой, только вот он сбежал, и его так и не нашли.

— Ох, леди Ревель, вы делаете большие успехи! Я рада

этому, — мило улыбнулась мадам Нэйрис своими тонкими губами.

Моя гувернантка — самый добрый и милый человек на

свете. Именно человек.

В этом мире существует множество разных рас. От тех, о

которых я читала в фэнтези-романах до тех, что были мне ранее неизвестны.

Например, Жевельны. Что-то на подобии русалок с двумя хвостами. Их кожа обычно

синего цвета, где-то виднеется чешуя, а челюсть украшают три ряда клыков.

— Мадам Нэйрис, а вы можете рассказать о драконах? —

мои глаза загорелись в предвкушении разузнать как можно больше о главных героях

многих моих любимых романов.

Лицо мадам Нэйрис исказилось в гримасе испуганного

зайчонка. Она закрыла учебник и отложила его в сторону, после чего села рядом и

серьезным взглядом посмотрела мне в глаза.

— Ваш отец запретил мне говорить о страшных чудищах, в

том числе о драконах, —сказала гувернантка вполне ясным и немного строгим

тоном.

Что-о-о? Да как он посмел! Мало того, что не навестил

свою дочь во время болезни, так еще и запретил рассказывать мне о таких величественных

существах! Что за тиран!

— Но я очень хочу узнать о драконах! Мира никому не

расскажет. Обещаю! — я протянула ей мизинчик, чтобы заключить договор. Мадам

Нэйрис замялась, немного подумала, а потом протянула палец в ответ, улыбнувшись

моей детской наивности.

Из воспоминаний Мирабель я знаю лишь то, что некоторых

девиц выдавали за драконов, вот только не понимаю, почему от одной этой мысли

по спине мурашки.

— Драконы — это большие ящерицы с крыльями, дышащие

огнем, — начала свой рассказ мадам Нэйрис. — Несколько столетий назад они

нападали на население. Тогда люди решили заключить перемирие, пообещав, что

каждый год будут приводить пять девушек для... Жертвоприношения.

— Ж-жертвоприношение?

Чего? Они что, питаются своими невестами?

— Да. Эм, туда отправляют воровок, преступниц и

непристойных леди. Поэтому ведите себя хорошо, чтобы вас не отдали драконам, —

невинно улыбнулась гувернантка и щелкнула меня по носу. А я вылетела из

реальности.

Мои наивные мечты оказались лишь красочной оберткой

просроченной конфеты с изюмом. Я не смогла сдержать эмоции и расплакалась. Вот

же, шаткая детская нервная система!

— Леди Ревель? Леди Ревель! Ох, я знала, что не стоило

вам говорить. Девочки в вашем возрасте такие впечатлительные!

После

занятий я пошла гулять по особняку. Все пять дней пока я болела мне было

запрещено выходить из комнаты. Сейчас надо бы обследовать его, а то с моим

топографическим кретинизмом я могу и заблудиться.

К слову, особняк выполнен в викторианской манере. В

длинном коридоре стояли вазы, бюсты, напоминавшие наших древнегреческих богов.

Порой здесь висели картины. Большинство пейзажи, но были ещё и портреты. Что-то

мне подсказывает, что все эти люди принадлежали к роду Ревель. Судя по красным

глазам, так оно и было.

Удалось мне кое-что узнать и про здешнюю иерархию. На

самой верхушке король, разумеется. За ним идут герцоги. Их много, но правящих и

более приближенных к короне четыре. Изимбрады, Ревель, Тортасы и Бар-ле-Дюк.

Все знатные семьи королевства ассоциируются с драгоценными камнями. Вот как

Ревель — это рубин. Изимбрады — изумруд, Тортасы — топаз, а Бар-ле-Дюк —

берилл.

После герцогов идут маркизы и виконты. Последние

отвечают за пограничье, поэтому их владения находятся на окраине королевства.

Маркизов восемь, а виконтов четыре, как частей света.

Ниже расположены графства. Их положение весьма

нестабильно, поэтому их количество то падает, то возрастает. Самое развитое на

сегодняшний день и не потерявшее свой статус графство — Гессен. Неудивительно,

ведь сейчас глава этого дома леди Айрис.

От одного воспоминания о ней на сердце становится

тепло.

Ещё ниже князья, а за ними уже помещики, купцы и

торговцы. Ну а далее крестьяне, конечно же. Но удивительно то, что здесь нет

крепостного права. Точнее, оно не распространено. Большинство работают на

аристократов добровольно. Всё-таки деньги получают большие, да и крыша над

головой есть. Что ещё надо?

Так, моя прогулка завела меня к библиотеке, которую я

так долго искала в этом лабиринте.

Герцог Ревель любит знания и уважает умных и

начитанных людей, поэтому его обитель выполнена (это видно) с любовью и

трепетом. По-моему, ее перестраивали после того, как предыдущий герцог умер.

Дитрих сделал ее больше, обставил мебелью, столами, купил новые книги, полки.

Лампами все обставил. Короче говоря, выглядит очень солидно.

Я зашла и чуть не ахнула. Здесь был и второй этаж. Я

даже растерялась. Голова закружилась от такого количества полок.

На втором этаже по круговой расположены только

стеллажи. В центре первого стоят белые мягкие диванчики и кресла с журнальным

столиком, на котором посередине стояла миска с печеньем и бутылка рома. Два

длинных белых стола протянулись параллельно стенам. Две резные лестницы вели на

второй этаж.

Залюбовавшись красотой библиотеки, я даже не заметила

фигуру, стоящую в тени с открытой книгой.

— Что ты здесь делаешь? — раздался строгий мужской голос,

от которого все мое тело передернуло в неистовом страхе.

Дитрих Ревель. Статный высокий мужчина, одетый во

фрак. Черные-черные волосы, зачесанные назад, и лишь одна прядка выбилась из

этого лощеного вида. Из темноты его алые глаза, казалось, сверкали словно

огромные драгоценные камни. Ноги его были тонкие, длинные. На большом пальце

правой руки виднелся огромный рубиновый перстень, с выгравированным гербом рода

Ревель. Мирабель зачастую засматривалась на него во время обеда. Она любила

подобного рода побрякушки.

Дитрих вышел из тени ко мне навстречу, смотря на меня

свысока. Сразу видно — аристократ. Бледная кожа, высокий рост, прямая,

горделивая осанка, тонкие длинные пальцы и такие правильные черты лица. Поистине,

кажется, что красоту Мирабель приняла не только от матери.

Похоже, герцогу надоело мое молчание, поэтому он

удручённо выдохнул и закатил глаза.

— Если пришла опять шуметь и надоедать, то прошу, не

сегодня. Я занят важными делами.

Меня чуть передернуло, от воспоминания, но уже о собственном

прошлом. Кажется, мой бывший отец говорил мне такие же слова.

— Добрый день, герцог, — мило пропела я, делая

небольшой уважительный поклон, вызвав у мужчины недоумение. — Мира пришла

почитать.

Его аж перекосило от приторности в моих словах.

Я улыбнулась, радуясь своей победе, и с гордо поднятой

головой прошла мимо него прямо к книжным полкам. Герцог ошеломленно смотрел мне

в спину, явно дивясь моему решительному настрою. Я читала названия на корешках

по слогам, неспособная на большее. Это только удручало.

— Что именно ты ищешь? — неожиданно

спросил герцог, заставляя меня вздрогнуть вновь.

— Я бы хотела почитать про наше королевство, узнать,

где что находится. Мадам Нэйрис сказала, что это называется география, —

по-детски пролепетала я, хлопая своими пышными кукольными ресницами.

Мужчина на миг о чем-то задумался, но потом подошёл к

стеллажу с восточной стороны и, пройдясь пальцами по пыльным корешкам, взял

толстенькую книгу. Я подбежала к герцогу и попыталась прочитать название.

«География и этнос».

— Держи, — Дитрих отдал мне в руки книгу. Очень

тяжёлую книгу. — Там много картинок, думаю тебе будет занятней. Правда, там

шрифт мелкий, и страниц много. Думаю, стоит прочитать эту... — его рука

потянулась к стеллажу, к более тонкому корешку, но я поспешила остановить его.

Мне нужно как можно больше информации, а здесь ее должно быть полно.

Я села за стол и раскрыла книгу. Она обрадовала меня в

самом начале, поскольку сразу же на форзаце была карта со всеми примечаниями и

заметками. Улыбнувшись этой отрадной мысли, я перелистнула страницу и принялась

за чтение.

Боковым зрением я заметила, как Дитрих сел в кресло и

продолжил читать свою книгу.

Поначалу было немного неловко от всей этой гнетущей

тишины и герцога, который каждые три минуты кидал взгляды в мою сторону. Но

потом, увлекшись текстом, я перестала обращать внимание на все это. Правда, с

навыками чтения Мирабель первую страницу я читала минут сорок. Приходилось

немного шевелить губами, чтобы облегчить себе процесс. С каждой страницей, я

чувствовала, как чтение улучшается.

К слову, книга просто замечательная! Не зря ее выбрал

Дитрих. Похоже, сам читал и понял, какая она полезная.

— Тебе все понятно? — неожиданно спросил герцог, а я

чуть не упала со стула.

— Да, это хорошая книжка. Спасибо, что выбрали мне ее,

герцог, — улыбнулась я.

Дитрих ещё долго посмотрел на меня, а потом вернулся к

своим «Правам и полномочиям добросовестного инвестора». Хм, надо будет потом

тоже почитать.

Мир, в который я попала, называется Терренда. Всего

здесь три континента. Самый большой — Эрзе. На нем и расположено королевство

Эглинтон. По факту, это единственный континент, на котором осталась жизнь, чья

земля не была поражена. Два остальных — Крэлос и Паллос — были прокляты несколько

лет назад. Говорят, там сейчас обитают только тени и монстры, скрывающиеся во

тьме.

Поражённым землями называют проклятые земли. Никто не

знает кто когда кого проклял, но это привело к проблеме глобального масштаба.

Сначала Паллос, потом Крэлос. И остался Эрзе. Тогда марлы уже знали способ

остановить проклятье. Были созданы Священные артефакты. Однако некоторые земли

континента поражены и до сих пор неизвестно как их исцелить.

Марлы — местные маги. У каждого есть своя способность.

Они являются верховной расой. Люди отличаются карими глазами. Да,

действительно. У мадам Нэйрис карие глаза. Да и у некоторых слуг тоже.

Вообще, что марлы, что люди живут в среднем сто лет.

Да и старость протекает довольно медленно. Возможно, это из-за магии, витающей в

воздухе.

Также есть ещё одна верховная раса — эльфы. Я уверена,

что у Микаэлы кто-то из предков был из их рода. По крайней мере пепельные

волосы — это отличительный знак эльфов. От них появились фэйри. Они впрочем

ничем толком не отличаются, разве что силой. Эльфы общаются с духами, а фэйри

чувствуют природу.

Если честно мне пока не совсем ясно чем отличаются эти

понятия, но я решила это оставить на потом.

Фэйри делятся на два вида: обычные и темные. Последних

назвали так из-за их темной кожи. Серьезно? Тут еще и с расизмом проблемы. Так

же, в этой книге утверждают, что из-за их темной кожи, у таких фэйри нет сил.

Так, а теперь самое интересное.

Мирабель числилась в очень не распространенной расе.

Ёкаи. Другими словами, оборотень-лисица. Ёкаями могут быть только девушки. Они

имеют власть над огненной стихией, а также иллюзиями. Некоторые из них могут

питаться энергией других существ. Ну и, конечно же, ёкаи могут перевоплощаться

в лис.

Не понимаю, почему Мирабель не нравилось это. Скорее все

из-за ее первого превращения. Оно происходит в момент высокого напряжения,

стресса. Короче говоря, эмоций должно быть через край.

Это случилось в первую ночь с Даниэлем. Так как они

были помолвлены, то вполне спокойно могли делить постель друг с другом.

Кронпринц не особо желал этого, но, кажется, на этом настоял король. И вот, во время

совокупления она и превратилась. Согласна, неприятно. После этого он только

больше принебрег ею, фыркнул и ушел прочь. С этого дня, кронпринц только больше

начал ее презирать. Бедная Мирабель осталась лежать на кровати, не понимая, что

делать дальше. Как унизительно.

Так же есть драконы. Они обитают в горных местностях.

Так, дальше Жевельны, Потухающие, даже единороги есть.

Правда они редкие и вредные твари, но все равно хочется посмотреть на них.

Религия здесь скорее языческая, как в древней Греции

или Риме. Но здесь о ней говорится не так много. Всё-таки не этому посвящена

книга.

Я вновь вернулась к форзацу и начала вглядываться в

карту. Приложив палец к губам, я начала проговаривать все непонятные мне

термины.

Да, в свое время не стоило всё-таки спать на

географии. Хотя я была не плоха в изучении этого предмета, учитель обычно хвалил

меня за сообразительность и находчивость. Но я совершенно не разбираюсь в

картах от слова совсем, в этом и заключается проблема человека с

топографическим кретинизмом.

«Так, Мира, возьми себя в руки,» —

проговорила я у себя в голове.

Здесь явно показаны три континента. В самом центре

Эрзе. Крэлос и Паллос полностью окрашены черными, как и некоторые части Эрзе.

Пораженные земли — ясно. Так, вот

королевство Эглинтон. Оно расположено почти по всей площади континента.

Вообще, Эрзе напоминает перевернутую нашу Евразию.

Самый большой и могущественный материк. Паллос похож на Северную Америку, а

Крэлос — что-то между Африкой и Южной Америкой.

Эрзе омывает три океана — Таинственный, Священный и

Чудовищный. Ну конечно, куда же без них? Два остальных — Ледовитый и Чудесный —

находятся между Крэлосом и Паллосом. Странно то, что вода не стала пораженной.

Нужно бы узнать об этом проклятии побольше.

— У тебя точно нет вопросов? — вновь спросил герцог,

откладывая свою книгу в сторону. Ого, уже закончил. Хотя, думаю он даже успел

по второму кругу пройтись за эти четыре часа. — Может тебе помочь?

На самом деле, будет странно, если шестилетний ребенок

не попросит помощи у взрослого. Особенно, если этот ребенок — глупая Мирабель.

Да и Дитрих уже учуял неладное. Наверное, поэтому он и сидел здесь, ожидая,

пока я прочитаю.

— На самом деле, я не очень понимаю вот здесь, — я

ткнула пальцем в горную породу, изображенную на карте.

Дитрих даже встрепенулся, подошёл ко мне и начал

разглядывать форзац.

— Это Огненные горы. Здесь обитают драконы, —

спокойным голосом отвечал герцог.

Ага, ну это я знала.

— Драконы? — испуганно пролепетала я, прижимая

маленькие ручки к груди. — Те страшные чудища?

Дитрих долго смотрел на меня хмурым взглядом.

— Я запретил мадам Нэйрис рассказывать тебе о них, —

недовольно, со стальными нотками сказал мужчина.

— Это не мадам Нэйрис. Это братик Себа!

Пришлось пожертвовать Себастьяном. Прости, Себа, но

братьев у меня целых три штуки, а добрая гувернантка одна! Мне повезло, в

отличии от того же Себастьяна. Его гувернантка, если честно, напоминает старую

злую ведьму.

— Понятно, — сказал герцог, задумавшись. — Что-нибудь

ещё интересует?

— А где единороги обитают? Мира хочет встретить хотя

бы одного из них, — засияла я от

радости.

— Мхм, у них нет определенного ареала. Это очень

редкая тварь.

— А ты встречал их?

— Выдавалось однажды во время экспедиции. Ушел со

сломанной ногой, поэтому тебе я не советую приближаться ближе, чем на десять

метров.

Да что за мир чудовищ? Где мои радужные фантазии,

воплощённые в реалии? Я начинаю думать, что это все карма и насмешка надо мной,

чтоб не повадно было быть наивной дурочкой.

— Думаю, на сегодня с тебя хватит, — сказал Дитрих,

громко закрыв мою книгу и взяв меня за руку.

Я удивилась и вопросительно посмотрела на герцога. Тот

лишь аккуратно, словно пушинку, взял меня на руки и понес прочь. Я в недоумении

взглянула на герцога и похлопала своими пышными ресничками.

Вдруг, я вспомнила, что герцог не всегда с холодом

относился к своей дочери. Бывало, что он тотчас бросал все свои дела и бежал к

Мирабель, стоило ей только пожелать. Он покупал ей все ее прихоти, хвалил за

разные незначительные вещи. Но так было до определенного момента.

— Мы уже опаздываем на ужин, — констатировал Дитрих.

Ах да, семейный ужин. Мирабель очень любила в детстве

такие трапезы, ведь только там она могла увидеть отца. Это очень глупо. Она

прекрасно понимала, что герцог ее не жалует и все равно лезла к нему.

Я же не хочу доставлять ни себе, ни ему проблемы.

Стук столовых приборов эхом разносился по столовой.

Все молча ковырялись в тарелках, уткнувшись носами в них. Никто, кажется, даже

муха не способна разрушить эту умиротворенную обстановку.

Во главе длинного стола сидел Дитрих. По правую

сторону мама, а напротив нее старший сын. Я сижу рядом с Себастьяном, укрываясь

от внимательного взора отца.

Мне было как-то некомфортно сидеть в этой тишине,

поэтому я отчаялась и обратилась к своему второму брату:

— Братик Фреди, тебе нравится играть на фортепиано? —

улыбнулась я второму сыну герцога. — Как проходят твои уроки?

Он подозрительно посмотрел на меня, сверкнув своими

кроваво-янтарными глазами. В большинстве он напоминал маму, но всё же жёсткие

черты лица достались ему от герцога.

— Хорошо, — тихо ответил Фредерик и поспешил

отвернутся.

У Мирабель и Фредерика натянутые отношения. Но так

было не всегда.

Два года назад он нашел в своей комнате разбитый

хрустальный шар. Его подарили маленькому господину на Рождество, когда ему было

только пять лет. Он дорожил им. Маленькая Мира, будучи любопытной всегда тянула

свои руки к нему (он же блестящий!). Но тогда Фредерик сразу же ругался на нее

и запрещал приближаться к шару. И когда он разбился, все подозрения конечно же

пали на юную госпожу.

Но Мирабель всегда была хорошей сестрой, поэтому

слушалась брата. Все это сделал он — старший сын, Эрнест.

Черные послушные волосы и алые, рубиновые глаза. Он

был точной копией герцога, даже той же мимикой — надменный, черствый,

горделивый.

Не знаю зачем ему понадобилось меня подставлять, но Мирабель,

видно, чем-то ему насолила. Но чем, никак вспомнить не могу. Возможно, это была

простая детская обида.

— Братик Эрни, как проходят твои тренировки? —

лучезарно улыбнулась я старшему ублюдку. Тот и бровью не повел, проигнорировав

меня. — Мира тоже хочет заняться фехтованием. Братик Эрни ведь научит меня?

— Ешь, — строго сказал он. Я вдруг вздрогнула.

— Братик Себа, а чем ты занимаешься?

— Я сейчас обучаюсь магии кристаллов, — ответил он,

улыбнувшись. Ну хоть кто-то адекватный из этих ублюдков.

— Ва! Магии кристаллов? А это как? А ты меня научишь?

Мира очень хочет научиться магии! Мира будет стараться! Я обе...

Дитрих громко стукнул по столу кулаком, заставляя меня

вздрогнуть и замолчать. Свирепый взгляд алых очей, устремленный непосредственно

к моей персоне, заставил тело покрыться мурашками.

— Сколько тебе говорить, чтобы ты молчала вовремя

ужина? Я ненавижу шум, а от тебя его слишком много. Услышу ещё раз хоть писк —

вылетишь отсюда! — грозно крикнул герцог.

— Дорогой, Мира ещё маленькая, будь к ней

благосклонен, — заступилась мама, протянув руку к супругу, дабы успокоить его,

но мужчина лишь дернул плечом и обернулся к ней.

— Она — Ревель и должна знать свое положение и

соответствовать ему, — парировал Дитрих.

Я же сидела с опущенными глазами. Горечь обиды

разъедала душу. Слезы жгли глаза, и тогда я начала быстро-быстро моргать, дабы

их остановить. Взяв себя в руки, я вернулась к трапезе, держа столовые приборы

дрожащими руками.

Значит, хочешь, чтобы я ушла? Что ж, к твоему

сведению, я не умею уходить тихо, уж прости, дорогой герцог.

Нэнси, служанка расставляла десерты на стол. Я

потянулась к стакану с киселем. Руки била небольшая дрожь. Я заранее извинилась

перед милым платьем с кружевами, которое потом, скорее всего придется

отстирывать. Я поднесла напиток к губам, и стакан выскользнул из моих рук.

Бах!

Розовый кисель разлился на полу. Небольшие пятна

красовались на моем платье. Осколки разбитого стакана лежали под стулом. Судя

по боли, я поранила ногу. Себастьян соскочил со стула. Лица всех членов семьи

исказили страх и волнение.

— Г-госпожа, как же вы так? — ко мне подбежала Нэнси и

начала убирать осколки, попутно осматривая меня. — Боги, госпожа, вы

поранились!

— Я же говорила тебе! — в ярости вскочила мама,

обращаясь к герцогу. — Мира ещё маленькая. Не нужно кричать на нее. Она так

испугалась, что даже стакан удержать не смогла. А если бы там был не кисель, а

горячий чай?

— Сестрёнка, с тобой все хорошо, — Себастьян

взволнованно положил руку мне на плечо. Глаза его дрожали в искреннем испуге.

— А? Да.

— Ваша светлость, юной госпоже нужно обработать рану,

— обратилась Нэнси дрожащим голосом к герцогу. Тот злостно сверкнул глазами,

заставляя бедную служанку сконфузиться.

— Тебя никто не спрашивал, — рявкнул в ответ герцог.

Служанка опустила голову и сжала кулачками белоснежный фартук.

Тогда я встала, осторожно обошла осколки и спокойным

ровным тоном произнесла:

— Прошу меня простить за мое неподобающее поведение за

столом и за испорченный ужин. Я знаю, это против этикета, но мне нужно первой

вас покинуть. Ещё раз, прошу прощения, продолжайте трапезу.

Надо было видеть их комичные выражения лиц. Мама

замерла, Себа и Фредерик в шоке раскрыли рты, а Эрнест глупо хлопал ресницами.

Сам герцог поджал губы, так и ничего не ответив. Ну, мне и не нужно твое

разрешение, Дитрих.

Я развернулась и пошла прочь. За мной поплелась Нэнси.

У самого выхода я остановилась и обернулась к столу.

— А такое поведение соответствует роду Ревель, Ваша Светлость?

— спросила я, ощущая на своих губах искривленную злодейскую ухмылку. Такое приятное чувство.

Дитрих молчал, прожигая меня взглядом. Но мне и не

нужно ответа. Я знала его.

— Мира, нужно быть аккуратнее! — ворчала матушка, сидя

рядом на кровати. Около стоял Себастьян и смущенно потирал затылок.

Мне обработали и перевязали рану. Она, конечно же,

оказалась не серьезной. Я не могла не признать странное удовольствие от хоть и недолгого ощущения боли.

— Прости, мамочка. Я просто так испугалась, когда

герцог закричал, — мило пролепетала я, строя на лице моську беспомощного щенка.

Мама и Себастьян как-то странно переглянулись, а потом

брат спросил:

— Почему ты его так называешь?

Ах, различия стали слишком видны. Мирабель всегда

звала его никак иначе, как «папа». Я же даже едва ли могу его к таковым

причислить. В прошлом, я всегда обращалась к отцу только по имени-отчеству. Он

относился со мной как к скотине, поэтому я и прервала после выпуска из школы

все связи с ним.

Однако, сейчас я заметила одну странность. Микаэлу

называть мамой я стала с самого начала, и даже сама поверила в то, что она

таковой мне и является. А Дитрих вряд ли когда-нибудь станет мне отцом. Да и он

мне не нужен. Я в прошлом без него

обходилась — и в этот раз обойдусь.

— Не знаю, — пожала плечами я, лукавя.

— Ладно. Мы пойдем, а ты отдыхай. И будь осторожней в

следующий раз, хорошо? — мама погладила меня по голове, после чего поцеловала

меня в макушку.

— Как скажешь, мамочка, — премило улыбнулась я.

— Пока, сестрёнка, — сказал Себастьян.

— Пока, братик!

Когда они скрылись за дверьми, я тотчас устремилась за

туалетный столик. Пока здесь были только резиночки, ленты и детские расчёски, но

через несколько лет это место будет переполнено множеством украшений и

косметики.

Я посмотрела в отражение. Даже невероятно, что отныне

это маленькое детское личико мое. Честно сказать, до встречи с герцогом, я была

уверена, что являюсь точной копией матери, но сейчас я переосмыслила это. Всё

же, такими же волевыми чертами лица, чуть узкими алыми глазами и пухлыми губами

обладал непосредственно Дитрих.

Я позвала Нэнси, и та быстро откликнулась.

— Вы звали меня, госпожа?

— Да. Иди к герцогу и скажи, что я больше не буду ни

завтракать, ни обедать, ни ужинать в кругу семьи.

— Но, госпожа, почему? — взволнованно спросила Нэнси.

— Я не хочу более злить герцога. А вдруг, в следующий

раз я нечаянно уроню нож? А что, если там в следующий раз будет горячий чай? Не

бойся. Можешь сказать, что если он не согласен, то пусть решает это со мной

напрямую, а не через прислугу, — проговорила я далеко не в детской манере. Нэнси

немного помялась, но в конце концов согласилась. — Вот и хорошо, — улыбнулась

я.

Я осталась одна. Эта девочка в зеркале — настоящая

жертва этой сказки. Она была нелюбима и не нужна тем людям, кто был нужен ей.

Братья, отец, кронпринц. Кто сделал ее злодейкой, если не они?

Но я не Мирабель. Я та, кто отомстит всем, кто

отвернулся от нее в тяжёлые моменты. Я не позволю никому унижать меня,

оскорблять, как делали со мной из прошлой жизни и с Мирабель. Не в этот раз.

Это мой второй шанс, и я его не упущу.

Герцог Ревель сидел в своем кабинете, отвечая на

запросы граждан. Одни лишь жалобы и требования, порой даже наглые и

самонадеянные, что заставляло мужчину все чаще хмуриться и поправлять очки на

переносице. Но Дитрих ответственно подходил к работе. Он принимал свои

полномочия с должностью, ведь его с детства готовили стать герцогом. В отличии

от своих двух непутевых братьев Дитрих отличался большей ответственностью и

умом.

Сейчас он обучает этому и своего сына, Эрнеста, однако

все проходит крайне медленно, и это волновало герцога. Ещё более его огорчала

дочь, Мирабель. Когда она появилась на свет, он был рад, что наконец, после

трёх мальчуганов у него появилась девочка, его принцесса. Он и сам себя винил в

том, что избаловал ее, потакал желаниям. И менять что-либо уже слишком поздно.

Как странно, но прежде Дитрих снисходительно относился

к ее выходкам и был только рад исполнять любой каприз своей маленькой рубиновой

принцессы. Но в какой-то момент…все резко изменилось. Ему неожиданно стало

как-то отвратительно от ее присутствия. В какой-то момент в его сознание

прокралась мысль, что это не его дочь вовсе, но этого попросту не могло быть — Микаэла

ни за что бы не изменила Дитриху, он это знает.

Однако сегодня, ему показалось, что Мирабель стала

тянуться к знаниям, что значительно смягчило его к ней отношение. Да и сама

девочка будто стала какой-то…иной. Будто вот — это его любимая дочь стоит прямо перед ним.

Однако что-то все равно сдерживает его. Невидимые оковы.

Та книга, которую он ей дал, была довольна сложна, но

несмотря на это девочка прочитала ее до конца. Странно, подумал герцог. И что

же могло заинтересовать её в такой науке?

«Простое детское любопытство,» —

подумал про себя Дитрих. Он вспомнил, как и сам будучи пятилетним сорванцом

тайком бегал в отцовскую библиотеку и читал различные книжки, поскольку те

учебники, которые ему давали, были очень неинтересными и чересчур простыми.

Но за ужином она оказалась такой же, как и всегда:

надоедливой, капризной и шумной. Очень шумной. Он и сам, если честно, не

понимал, почему сердился каждый раз. Микаэла призывала его успокоиться, ведь он

по факту злился по пустяку, из-за мелочи.

Когда несколько дней назад она упала в озеро, его сердце,

казалось, остановилось. Всё произошло так быстро, что он не заметил, как

оказался полностью мокрым, держа в руках малютку. Тогда в герцогстве происходил

банкет, и Дитрих, увидев, как маленькая Мирабель падает в воду, незамедлительно

прыгнул за ней. Он злился на нее, но это было совсем иначе. В его сердце

закрался страх, что его маленькая девочка уже не очнется. О боги, как же он был

напуган, что не спал всю ночь, сидел у ее кровати, следя за каждым ее вдохом,

ведь в какой-то момент, она могла перестать дышать.

— Тебе нужно отдохнуть, дорогой, — ласково отозвалась

герцогиня, аккуратно касаясь плеча мужчины. — Доктор говорит, что ей просто

нужно отдохнуть.

— Она ударилась головой о камень…у нее может быть

сотрясение мозга…

— Доктор сказал, что ранение было несерьезным. Не

волнуйся и иди поспи.

Она очнулась, когда герцог спал. Пробудившись, он

тотчас отправился в покои дочери, но застал ее вновь спящую, лежащую в своих же

разбросанных по комнате платьях и улыбающаяся. В этот момент, что-то

неизвестное вновь откликнулось в его сознании, и ему тотчас стало дурно от

одного ее вида. Он поспешил удалиться, прежде потрепав ее лохматые волосы.

В этот вечер у лисёнка, кажется, прорезались зубки.

Эта маленькая девчонка вмиг осмелела и посмела перечить отцу. Тем более, что

теперь она называла его исключительно герцогом. Это его волновало гораздо

больше.

Стук в дверь отвлёк мужчину.

— Да?

Нэнси, словно мышка, шмыгнула в кабинет. Герцог

выпрямился и с вопросом посмотрел на молодую служанку. Она, кажется, всегда

заступалась за Мирабель.

— Как она? — спросил он.

— Юная госпожа в порядке. Мы обработали рану. Но я

пришла, чтобы сказать... — служанка закусила губу в нерешительности. Она может

жестоко поплатится за такие слова, но ведь это леди приказала ей. — Чтобы

передать, что госпожа отныне будет завтракать, обедать и ужинать у себя в

комнате.

Герцог вздрогнул и сжал зубы.

— Что значит, будет есть у себя в комнате? Неужели мое

общество ее не устраивает? — процедил мужчина. Нэнси вжала голову в плечи,

сглотнула ком в горле и пискнула:

— Так изволила юная госпожа.

Дитрих ещё долго сверлил взглядом бедную служанку. Эта

девчонка и вправду решила, что может перечить главе дома.

— И в чем же тогда причина? — недобро оскалился

герцог.

— Г-госпожа сказала, что не хочет более вас беспокоить.

Думаю, юная госпожа испугалась осколков, да и эта давящая атмосфера…

Черные густые брови свелись к переносице. Дитрих шумно

выдохнул и шепотом выругался. Он понимал, что причина, стало быть, была

непосредственно в нем. Не надо было тогда кричать на Мирабель.

— Хорошо, иди, — сказал мужчина, и только после того,

как Нэнси исчезла, добавил: — Посмотрим, долго ли ее хватит.

Прошло уже три недели с моего прибывания в этом мире.

Что ж, за это время я успела узнать много интересного. Правда, это было

нелегко. Мне не стоит так резко меняться в глазах других. Это вызовет большие

проблемы.

Итак, что мне удалось узнать.

Как я уже говорила, в Эглинтоне четыре герцогства.

Между ними распределены определенные обязанности. Например, как, дом Ревель

отвечает за экономику в королевстве. Есть даже центральный банк Ревель. Какое

удачное стечение обстоятельств.

Изимбрады отвечают за защиту королевства. От кого,

правда, не понятно. Но также мне удалось (потом и кровью) узнать, что раньше

эта обязанность лежала на плечах Ревель. Но что-то случилось, и они поменялись

местами. Вообще, между Ревель и Изимбрадами уже несколько столетий ведётся

межродовая война. Они оба борятся за место под солнцем, а именно под короной.

Оба сильнейших рода. Неудивительно.

На Бар-ле-Дюк лежит правосудие. Все наследники их

семьи являются либо судьями, либо адвокатами, прокурорами, а бывает и

жандармами. Если не ошибаюсь, нынешняя королева как раз-таки из этого рода. По

крайней мере медовые волосы — отличительная особенность этой семьи.

На ответственности Тортасов лежит духовная сфера жизни Эглинтона. То есть

церкви, искусство, музыка, поэзия. Они являются меценатами и помогают развитию

творчества и таланта у перспективных людей. Откуда у них деньги на все это? Мне

не знать.

Так же я узнала, что главная героиня всего этого мира,

Амелия, принадлежит роду маркизов Арганте. Они, между прочим, ассоциируются с

аметистом. Красивый камень. А наша «Золушка» как раз обладательница глаз цвета

этого прелестного камня. Ужас!

Порывшись в воспоминаниях Мирабель, я вдруг вспомнила,

что год назад умерла ее мать, а отец после глубокого уныния женился во второй

раз на вдове из рода Изимбрадов. И та вместе со своей дочерью унижали бедную

девочку. Что-то это мне напоминает...

Да и их первая встреча с Даниэлем очень уж похожа на

знакомую в моем мире сказку. Грандиозный бал, таинственная красавица в

прелестном платье, один танец, и между ними пробежала искра. А потом она

убегает, когда понимает, что мачеха с сестрой узнали ее.

Ненавижу Золушку. Всегда она казалась мне странной.

Если не нравилось жить с мачехой и сестрами — так ушла бы и жила себе. Ну, или

она могла бы подстроить несчастный случай, а потом все наследство перешло бы по

праву ей. Честно, не понимаю такую логику.

— Леди Ревель, не отвлекайтесь, — выдернула из потока

мыслей мадам Нэйрис.

— Ах, простите меня.

Мадам Нэйрис улыбнулась и продолжила урок арифметики.

Я попросила ее усложнить уровень учебы, ведь сложение и вычитание я могу

сделать и закрытыми глазами. Сейчас она объясняет мне дроби, легкая тема.

Раньше я любила математику, хоть она и давалась мне несколько трудно. Но все же мне необходима была арифметика, как квалифицированному экономисту.

Итак, я пыталась как можно больше узнать про семьи

аристократии. Всё-таки это важно мне в первую очередь, как всякой прилежной

леди.

Четыре виконта — Цолерн, Трэвизо, Херефорды и Жуайез.

Все они, как я и говорила, находятся на границе в разных частях света. Цолерны

живут на востоке, Трэвизо — на юге, Херефорды — на западе, а Жуайез,

соответственно, — на севере. Ну, ладно, буду знать хотя бы кто где обитает.

— Что вы бы хотели ещё узнать? — спросила гувернантка,

проверив мою работу и поставив, конечно же, пятерку.

Мои глаза заблестели. Другого шанса может и не

выпасть.

— Мира хочет знать про денежки!

— Вы хотите изучить валюту? — уточнила мадам Нэйрис.

— Ага. Мира хочет знать, сколько стоят ее платья и

игрушки! — пропела я, не выходя из образа маленькой девочки.

— Что ж, раз вы так хотите, — беспомощно улыбнулась гувернантка

и достала из кармашка кошелек. — Раньше, жители Эглинтона платили золотом,

серебром. Но ваш предок, Вайнерсберг Ревель, ввел валютную реформу. Это один

золотой пьюар, — мадам Нэйрис достала жёлтую монетку с изображением дракона, а

рядом положила серебряную. — В нем двадцать серебряных пьюаров. За один золотой

пьюар можно купить мелкие бытовые вещи. Ах, а мороженое стоит пятнадцать

серебряных. Какая это часть от золотого пьюара?

Я приложила пальчик к губам, делая вид, что

задумалась, а потом ответила:

— Третья часть!

— Правильно! Вы молодец, — мадам Нэйрис погладила меня

по голове. Мне, пожалуй, всегда нравилось, когда меня хвалят. — Для покупки

одежды, обуви используют юканты, — гувернантка достала монету побольше с

изображением единорога. — Также есть серебряные юканты. В одном золотом юканте

пятьдесят серебряных юкантов.

— А чтобы купить дом?

— Здесь обычно используют свитки. Но есть ещё и

эльверы. В них тысяча золотых юкантов. Ах, также большинство лордов и леди

расплачиваются чеками. Вам нужно лишь написать дом, к которому вы принадлежите,

и поставить подпись

Вроде поняла. В принципе, ничего сложного нет. Пьюары,

юканты, эльверы. Золотые и серебряные. Скорее, мне придется расплачиваться

чеком, так как я леди из знатного рода. Так даже и удобней.

Как я и сказала ранее, теперь я ем в своей комнате.

Герцог был не против. А как же, я ведь ему как бельмо на глазу. В итоге, я

думаю, мы нашли компромисс. Самой бы не хотелось видеть его.

— Приятного вам аппетита, госпожа, — сказала Нэнси,

поставив на столик тарелку с пирожным.

— Спасибо, Нэнси.

Трое служанок стояли рядом у стола, ожидая, пока я не

попрошу чая. Им всем я доверяю. Нэнси пугливая, но всегда добрая ко мне. Жаль,

что Мирабель в прошлом выгнала ее. Кэсси, милая девочка, правда, сплетница, но

мне же лучше, ведь она станет моим источником информации. Андреа просто милая и

к тому же умная и рассудительная. Она может мне помочь потом. Они все милые и

ценят меня, как свою госпожу. Надеюсь.

Я много думала насчёт планов на эту жизнь. В прошлой я

полагалась течению судьбы, и к чему это меня привело? В этот раз все будет

по-другому.

Я думала о роли, которую мне придется играть. Все же,

я — центральная фигура в этом мире. И вот у меня получились варианты. Первый:

истинная Мирабель. Сразу отпадает, я не смогу играть роль избалованной и

завистливой девчушки. Чему мне завидовать? У меня есть деньги, красота, в

скором все мужчины будут от меня без ума. Я из знатного рода. Глупая Мирабель

совсем не понимала преимущества своего

положения.

Второй: милашка-скромняшка. Нет, я не против

оставаться тише воды ниже травы, но подражать Амелии я не собираюсь. Пролетает.

Третий: настоящая умница. Я люблю читать, и в принципе

могла бы многому научиться, стать гением. Но тогда я буду потакать желаниям

герцога, ведь он всегда мечтал об умных детях. Пошел он к черту. Не подходит.

Ну и четвертый: коварная злодейка. Это амплуа меня

больше прельщает. Будучи Мирославой, я любила читать книги, где герои

поддерживают серую мораль, коварно хитрили, и это было так восхитительно! Я могу

быть умной, но не показывать этого. Могу отомстить всем своим обидчикам:

герцогу, Эрнесту, Даниэлю, Амелии, а также другим леди, кто нелестно отзывался

о Мирабель. Да, я выбрала свой путь!

Что насчёт будущей профессии. Я знаю, мне, как леди из

благородного рода, можно не задумываться об этом. Когда мне исполнится

девятнадцать лет, я должна выйти замуж за богатого мужчину. Но я не хочу быть

безвольной куклой, инкубатором наследников для мужа. Я хочу быть

самодостаточной личностью.

Итак, я родилась в семье экономистов. Считаю, эту

возможность нельзя упускать. Тем более, что я до сих пор помню пары в

университете и азы точно должна знать. У меня нет практики, но я могу

попробовать. Почему бы нет?

— Госпожа, я принесла ту книгу, которую вы просили

достать, — сказала Кэсси, вбежав в комнату.

К слову, хоть я и отмела жизнь настоящей умницы, но не

быть же тупицей. Мое чтение улучшается с каждым днём. Так как я не желаю более

сталкиваться с Дитрихом лишний раз, мне приходится посылать служанок за книгами.

— Спасибо, Кэсси. Положи на туалетный столик. После

обеда я почитаю ее.

— Госпожа, я понимаю, это не мое дело, но не слишком

ли вы нагружаете себя? — спросила Кэсси, подойдя к туалетному столику. — А то

так вы и детство пропустите.

— Ты абсолютно права — это не твое дело, — премило

улыбнулась я, показывая служанке ее место.

Хотя, в чем-то она была права. В прошлой жизни у меня

и детства как такового не было. Моим родителям на меня было откровенно все

равно, поэтому мне приходилось учиться жить самостоятельно. А сейчас — это же

мой второй шанс. Я обещала, что на этот раз я проживу совсем другую жизнь.

— Простите, госпожа, я просто волнуюсь за вас, —

сказала Кэсси. — Молодой господин Себастьян в последнее время тоже усердно

занимается, вам так одиноко. Разве вам не хочется завести друзей? Кого-нибудь

из достопочтенных юных леди?

— Может и хочу, — не подумав, пожала плечами и оттопырила

мизинчик, взяв чашку чая. — Не знаю.

В прошлом, у Мирабель не было друзей. Неудивительно.

На самом деле в этом даже не ее вина. Просто про нее говорили, распространяли

неподобающие слухи, зная, что она стоит рядом и все слушает. Своеобразная игра

на выживание в высшем свете. И побеждает тот, кто сможет с гордо поднятой

головой выдержать тысячи презренных взглядов и сквернословий.

Хотя была одна девочка, с которой Мирабель смогла

сблизиться. Но с ней Мирабель встретилась на дебюте по случаю

четырнадцатилетия. Подруги по несчастью, так скажем.

Дебют. Важное событие в жизни каждой леди. Его

проводят перед Рождеством в честь девушек из аристократии, которым в этом же

году исполнилось четырнадцать. После дебюта леди может посещать чаепития, иметь

свой счёт в банке, обручаться.

Как по мне, все это ужасно! Сотни тысяч глаз прикованы

к тебе и ждут, когда ты оступишься, совершишь малейшую ошибку. Дебют стал самым

худшим днём в жизни Мирабель (конечно, после дня ее смерти).

— Будет лучше, если до дебюта вы найдете себе подруг.

У них могут быть братья, и тогда, вы найдете себе партнёра, — согласилась

Андреа.

К сожалению, я знаю кто должен быть моим партнером.

Даниэль.

У меня есть надежда, что помолвки с кронпринцем не

состоится, и я его вообще не встречу. Но в любом случае он встретит Амелию, и будут

они жить долго и счастливо. Так оно

должно случиться!

В покои зашел дворецкий.

— Герцог зовёт вас на чаепитие, — сообщил он.

— Опять? — удручённо вздохнула я. Это уже не первый

раз, когда Дитрих зовёт меня к себе. — Скажи, что я занята чтением.

— Герцог сказал, что ваши дела могут и подождать. Он

ждёт вас в беседке.

Вот же паразит! И что ему от меня надо? Он вроде переносить

меня не может, а тут сам зовет поговорить.

— Хорошо. Сообщи герцогу, что мне нужно переодеться. Я

приду через полчаса.

Пусть помучается и подождёт. Я не буду против, если он

не выдержит, разозлится и просто уйдет. Так будет даже очень хорошо!

— У герцога плотный график, поэтому господин приказал

вам прямо сейчас спуститься.

Дважды паразит! Ну, неудивительно. Я уже две недели

как избегаю его и придумываю любые причины, чтобы не идти к нему. Но это не

могло продолжаться вечно.

Сад, между прочим, был невероятно красив. Большие

розовые кусты, вымощенная плиткой дорожка, несколько белокаменных статуй. У

герцогства Ревель большая территория, и сад занимает ее половину. Вообще, здесь

стоит такая умиротворенная атмосфера. Не хватает ещё музыки арфы для полноты

картины. Кажется, это сам райский сад.

Вот, я уже подошла к беседке. Белые балюстрады

обвивают вьюнки с розами. Внутри находился стол с четырьмя стульями, на одном

из которых расположился Дитрих, собственной персоной. Он уже мирно попивал свой

чай. Его взгляд мелькнул ко мне. Мне кажется, или в тени его глаза

действительно светятся?

— Добрый день, Ваша Светлость, — я отвесила кроткий

поклон, не пытаясь даже смотреть на него — до того он был мне противен.

Он долго молчал, заставляя меня проклинать его за боль

в спине. Но потом соизволил заговорить:

— Садись.

Какой ты у нас сегодня многословный.

Я не заставила себя ждать. Дворецкий, как полагается

истинному джентльмену, задвинул мне стул.

— Спасибо, Франциск, — кивнула я.

На стол поставили сладости, чашку с ароматным чаем.

Герцог внимательно следил за моей реакцией.

— Эм, на самом деле, я только что пообедала, поэтому

не голодна, — заметила я, отодвигая от себя угощения.

— Советую тебе выпить этот чай. Его привезли из

поселения фэйри. Там отличные травы, — сказал герцог.

Чего? Он позвал меня, чтобы дать попробовать чай? А

вдруг он отравлен? Откуда я знаю?

Однако запах у этого чая просто восхитителен, что я не

удержалась перед искушением и поднесла чашку к губам, вдохнула ещё раз этот

чудный аромат и сделала глоток. Божественно! Словно цветы распускаются прямо во

рту. Знаю, глупо звучит, но чувствуется это так.

Я посмотрела на герцога. Тот улыбался, как бы смеясь

надо мной. Неужто у меня все на лице написано?

— Я же говорил, — в голосе прозвучала усмешка.

Я сразу же взяла себя в руки и поставила чашку на

стол.

— На самом деле, у меня были дела, как и у вас,

герцог. Поэтому я прошу вас перейти сразу к делу, — и голос не дрогнул. Дитрих

сразу же помрачнел, отвёл взгляд.

— Ты уже три недели у меня ничего не просишь.

А?

— В-вы о чем?

— Я слышал, сейчас в моду вновь вошли кружевные

платья. Узнав об этом, я подумал, что ты сразу же побежишь просить их у меня.

Но ты даже служанку не послала ко мне. Это странно.

Да, я помню: Кэсси рассказывала мне о последних

новинках моды. Я как-то не особо обратила внимания. У меня, итак, полно

красивых платьев, зачем мне ещё десяток?

— Я просто не хочу беспокоить герцога. Недавно мы с

мадам Нэйрис проходили валюту и немного экономики, и я поняла, что это весьма

затратно. Я не хочу делать урон бюджету нашей семьи, — невинно улыбнулась я.

Дитрих нахмурился. Что, слишком много умных слов?

Ладно, скажу, что много читаю и...

— Ты думаешь, мне не по карману какие-то чёртовы

платья? — процедил герцог, сжимая кулаки. Я съежилась. Кажется, он рассердился.

— Да я могу миллион тебе таких платьев купить и ещё целую сокровищницу... Нет!

Целых две! Я могу построить для тебя дворец, и все равно у меня останутся

деньги.

— Я не сомневаюсь. Просто я не хочу быть обузой, — мне

пришлось виновато улыбнуться. Может он перестанет злиться?

— Обузой? Ты никогда не была для меня обузой. Если я

могу позволить своей дочери роскошь, почему я не могу сделать этого?

Да неужели? Никогда-таки не была?

— Но разве я не раздражаю вас?

Мужчина застыл. Казалось, даже дышать перестал.

Нависла гнетущая тишина. Дитрих смотрел на меня, а я, в свою очередь, — на

него. Мне было страшно. Очень страшно.

Что он скажет? Опять закричит? А может, все не так

плохо, как я думаю?

— Я тогда вспылил, — наконец сказал Дитрих, отводя

взгляд. — Я не привык к шуму, а от тебя его излишне много.

Да ну? У тебя в доме четверо детей. Сомневаюсь, что от

моих братьев не было шума. Хотя... Скорее Дитриху стоило только рыкнуть, как

мальчики становились тише воды ниже травы. А Мирабель, будучи избалованной

девчонкой, не слушалась.

Ну, как не слушалась. Мирабель сама по себе всегда

требовала к себе внимания. Теперь я понимаю, почему она ходила на эти чёртовы

семейные трапезы. Именно там она могла увидеться и поговорить с отцом. В

остальное время он просто избегал ее.

— Знаете, а это первый раз, когда вы позвали меня сами

на чаепитие, — я как-то грустно улыбнулась, не контролируя эмоции.

Снова тишина. Похоже, Дитрих анализирует ситуацию. В

конце концов он встал, обернулся ко мне.

— Чтобы к вечеру на моем столе лежал список,— твердо

сказал (приказал) герцог. Мне оставалось только кивнуть и пожелать удачного

дня.

Сегодня я начала жалеть Мирабель. И это даже иронично,

ведь меня тоже не замечали в семье, но в отличие от нее я и не навязывалась.

Никогда. Я выбрала другую тактику — учебу. Мне хотелось, чтобы родители

обратили на меня внимание, хоть раз похвалили. Но в возрасте шестнадцати лет я

поняла, что мои усилия напрасны, и даже если я стану гением, они и бровью не

поведут.

Но это в прошлом. Здесь у меня есть мама и братик

Себа. Они любят меня, и я, похоже, люблю их тоже.

Ладно, напишем небольшой список. Раз уж он заговорил о

платьях, закажу-ка ему их. Пять штук будет достаточно. Что ещё? Эфирные масла,

парочку украшений, ленточки, бантики. Все, что бы захотела маленькая девочка.

Игрушек у меня полным полно, и кажется скоро комната взорвется от такого

количества.

Ну все, список готов.

— Нэнси, отнеси это к герцогу в кабинет и положи на

стол.

— Как прикажете, госпожа.

— Госпожа, вы же попросили у герцога те кружевные

платья, о которых я говорила? — засияла Кэсси.

— Да, разумеется.

Через месяц герцог доставил мой заказ. Все бы ничего,

но... Почему вещей в четыре раза больше, чем я планировала? Куда мне девать

двадцать платьев, пять шкатулок с украшениями и десять баночек с эфирными

маслами? Я знаю, что у них нет определенного срока, но не многовато ли?

— Тебе нравится? — спросил Дитрих, внезапно

оказавшийся в коридоре.

— Д-да, конечно. Спасибо вам, — сказала я с нервной

улыбкой.

— Ты не написала ничего про игрушки. Я подумал, что ты

просто забыла, поэтому купил самостоятельно.

Да куда мне их? Кажется, у меня вся комната ими

обставлена.

— Госпожа, не хотите ли вы устроить примерку прямо сейчас?

— спросила светящаяся от счастья Кэсси.

— Пока просто перенесите все ко мне. Потом найдите им

место в гардеробной.

— Разве вы не хотите примерить даже это желтенькое?

Оно вам будет очень к лицу, — досадно проговорила служанка.

— Глупая Кэсси! Мне все пойдет к лицу, — надула щеки

я.

— Несомненно, госпожа. Но всё-таки...

— Выполняй приказы, Кэсси. Я не люблю, когда меня не

слушают, — сказала я, сверкнув взглядом.

— Да, простите. Я опять позволила себе лишнее, —

поникла девушка и принялась помогать другим слугам. Я промолчала. Она и впрямь

болтливая. Иногда это надоедает.

— Мирабель, почему ты заказала так мало? — спросил

герцог, напоминая о своем присутствии. Я даже вздрогнула.

— У меня, итак, всего достаточно. Я счастливый

ребенок. Не беспокойтесь, герцог. Когда мне исполнится четырнадцать, вам

действительно придется потратиться, ведь мне придется ездить на всякие чаепития

и искать себе жениха, — в конце я не сдержала смешок. Отчего-то Дитрих

помрачнел, отвёл взгляд, задумавшись.

— Тебе не стоит с этим торопиться. Ты из знатного

рода, так что предложений о замужестве будет достаточно. До девятнадцати лет ты

успеешь найти себе достойного мужчину.

В Эглинтоне совершеннолетие состоится в девятнадцать

лет. Именно к этому времени у всех пробуждаются способности. Если они не

проснулись раньше, то уже не проснуться никогда.

— А вы не будете против, если я сама выберу себе

жениха?

Меня действительно интересовал этот вопрос. Ведь если

мне удастся избежать помолвки с кронпринцем, я должна буду найти себе другого

жениха. Вдруг герцогу взбредёт в голову женить меня на старике.

Сама я планирую остаться до самой смерти старой девой!

Это было бы просто моим хорошим прикрытием.

— Конечно нет. Тебе же с ним жить, а не мне, — пожал

плечами Дитрих.

Ну и хорошо.

— О чем разговариваете? — к нам незаметно подошла

мама. Она была в черном платье с красными кружевами и рубиновой брошью.

Я впервые вижу ее с украшениями и косметикой на лице.

Обычно мама ходит в простеньких платьях. Что же сегодня? Даже волосы завиты и

убраны в элегантную прическу.

— Мама! — подбежала к ней я и обняла. Она погладила

меня по голове, ласково глядя в мои глаза. — Ты такая сегодня красивая!

— Спасибо, Мира. Это все папа. Дитрих, в этот раз ты

сильно потратился.

— Не волнуйся, Мика. В этом месяце я получил хорошую

награду от короля, так что могу позволить себе сделать приятное моим девочкам.

Моим девочкам? Что за сладкие речи, Дитрих? Или это

из-за мамы? И за что такая награда от короля?

— Я слышала, ты подарил Себастьяну меч. Не рановато ли

ему ещё? — сказала обеспокоенно мама.

— Он давно просил меня об этом. Да и я не вижу ничего

плохого в том, что он раньше начнет заниматься фехтованием, — пожал плечами

герцог.

— Ах, Мира, папа купил тебе много платьев, не так ли?

— улыбнулась мне матушка.

— Да, их была це-елая гора! — я даже руками показала.

— Будет печально, если они будут пылиться в

гардеробной. Может прогуляемся вместе? Примеришь платья. Куда бы ты хотела?

Я задумалась. Это будет мой первый раз, когда я

покидаю владения Ревель. У меня есть на примете места, которые я хотела бы

посетить, но...

— Я хочу в храм, — уверенно заявила я.

Какими бы я путями не отступала, Кэсси все равно надела на меня то жёлтое платье, что ей приглянулось еще в вестибюле. И да, мы поехали в храм. Слуги говорили, что именно это место является действительной достопримечательностью не то, что столицы, но и целой страны.

Да и ко всему прочему, недавно я начала изучать мифологию. Сапфирум, или же Создатель — самый почитаемый бог, поскольку именно он создал мир. Его ученик, Александрит раньше был человеком, но после смерти стал богом судьбы, вторым по могуществу после своего учителя. Есть богиня любви и семейного очага, Аметистирия. Бог войны — Рубиниус. Изумрад — бог плодородия.

Столица, к слову, именно такая, какой я ее себе и представляла. Аккуратные, трёхэтажные дома, магазинчики. На улицах привычная городская суета. Торговцы работают прямо около проезжей части, озираются, пытаясь не напороться на жандармов. Почтальон кричит на всю улицу последние новости, крутя перед собой стопку газет.

Прохожие то и дело, что оборачивались в сторону нашей кареты. Неудивительно, ведь на двери транспорта изображён герб семьи Ревель, герцогской семьи и самой приближенной к короне.

— Мы едем в главный храм столицы. Там очень красиво. Думаю, тебе очень понравится это место, — улыбнулась мама, заметив мой заинтересованный взгляд на улицу.

— Да, я слышала, что там красиво.

На самом деле, я очень рада тому, что наконец выбралась из поместья. Каждый день был похож на предыдущий. Мне становилось скучно. Наконец-то свежий воздух и свобода. Наконец-то подальше от Дитриха!

Я рассказала маме о нашем недавнем разговоре с герцогом. Мама немного удивилась, а потом и вовсе рассмеялась.

— Ему будет нелегко выдавать тебя замуж.

— Почему? — искренне изумилась я.

— Когда ты только родилась, твой отец поклялся, что ты не выйдешь замуж за того, кто не сможет поставить его на колени, — усмехнулась мама. — А это не многим удавалось сделать, уж поверь мне.

Что-то мало верится. Уверена, стоит мне уйти из особняка, как герцог вздохнет с облегчением. Тем более, что поскольку я его единственная дочь, то только благодаря мне можно сделать поистине успешный союз. Взять тех же Изимбрадов. Выйди я замуж за наследника их рода, то сразу же обеспечу нашу семью выгодным союзником.

К слову, о герцоге, недавно я узнала, что Мирабель родилась в тот же день, когда родился и он. То есть его дочь была таким своеобразным подарочком ему на день рождение. Может еще поэтому он так сильно меня недолюбливает?

Также я узнала значение моего нового имени. «Мираи» с эрзетского означает «опасный», а «бель» — «красота». Я понимаю выбор герцога, ведь его дочь, скорее всего, с самого рождения была прекрасна. Возможно, Дитрих знал, что эта малышка разобьёт сердца многим мужчинам.

Эрзетский — устаревший язык, как наши славянский и латынь. Он упоминается иногда, и кто-то даже его изучает, но разговаривают на современном, доступном всем языке. Его так же называют Эрзетским, а про устаревший толком не говорят, потому как он ненадобный.

Также мне удалось узнать, что брак с Микаэлой у Дитриха был не первый. Ранее он был мужем нынешней королевы, Дианы. Но потом он встретил Микаэлу и развелся со своей женой. Именно поэтому у Бра-ле-Дюк, родом откуда и была Диана, такие натянутые отношения с Ревель.

Я знала исходя из памяти Мирабель, что королева как-то была связана с герцогом, но как именно… Да и вообще, странные у нашей семьи сложились отношения с короной в целом.

— Мама, я слышала, что в тебя был влюблен сам король. Ты ведь могла быть королевой. Почему выбрала герцога?

Мама застыла, смущённо отведя взгляд. Ее щеки покрыл легкий румянец. Она чуть поколебалась, сжала подол платья и только спустя полминуты наконец посмотрела мне в глаза.

— Потому что я люблю твоего папу, — мама светло и так искренне улыбнулась. — А король скорее… восхищался моими навыками меча, чем был влюблен в меня.

Ну, сомневаюсь, что он интересовался именно навыками меча…Стоп, навыками меча?

— Мама умеет владеть мечом? — спросила напрямую я, ошеломленная тем, что в памяти Мирабель такого совсем не было.

— Мой отец всегда мечтал о сыне, но так вышло, что у него родилось три девочки. Я решила обучаться владением мечом ради него. И не подвела его. Я даже однажды выиграла в турнире. Так мы встретились с твоим папой, и я стала вторым человеком в его жизни, перед кем он встал на колени.

Микаэла и меч? Это вообще возможно? Да и ещё она смогла надрать зад герцогу? Эта женщина начинает меня пугать. Такая нежная, мягкая и способная перерезать кому-то горло.

— Папа проиграл маме?

— Да, тогда он единственный, кто признал за собой проигрыш. Все остальные мужчины ворчали, не могли поверить, что такая хрупкая девушка без жульничества смогла победить их. Это позор для них. И только Дитрих тогда подошёл и сказал, что восхищен моими навыками. Он попросил дать ему несколько уроков по владению меча, поскольку все же не мог за собой признать поражение. Но он был честным игроком, поэтому не мог отдать мне дань уважения. И вот так мы встречались чаще и чаще, а потом так получилось, что мы полюбили друг друга.

Мама с нежностью прикоснулась к янтарному ожерелью на своей шее. Ах да. Есть ещё одна интересная традиция. В моем прошлом мире было принято на бракосочетание дарить своей будущей супруге кольцо. Здесь же вместо них принято отдавать ожерелья, подвески. Весьма неудобно, кстати.

Здесь есть свои нюансы. Например, принято дарить будущей жене колье из камня семьи супруга. Но если мужчина дарит женщине ожерелье с самоцветом, схожим с цветом глаз невесты, это значит, что он действительно любит ее.

На самом деле у Микаэлы и Дитриха красивая история. Получается, король и герцог поменялись женщинами. Диана теперь королева, а мама — герцогиня Ревель.

У судьбы свои планы.

Когда мы подъехали к храму, мама надела мне на голову платок. Я вопросительно посмотрела на нее.

— Ты же не хочешь разгневать богов? — мило улыбнулась матушка, сама завязывая на своей голове шаль.

Эх, к сожалению, я уже это сделала.

Храм действительно оказался прекрасным. Белокаменное здание высотой в сорок метров(может и больше). Наверху находилась позолоченная колокольня, отражающая солнечные лучи. На стенах рельефно были изображены картины, содержание которых я не знала.

Мама поправила свой платок, а потом взяла меня за руку и повела ко входу. Все посетители храма оборачивались на нас. К слову, сегодня здесь довольно многолюдно. Какой-то религиозный праздник?

— Перед входом следует поклониться, — сказала мама. Ну, надо так надо.

Я склонила голову, приложив руку к сердцу, как сделала мама, а потом мы вошли в храм. Внутри всё оказалось ещё красивее, ежели снаружи. Большой мраморно-белый зал. Высокие потолки, держащиеся на величественных колоннах. Запах ароматических восковых свеч забился в ноздри. Вся эта белая красота ослепляет. Вроде ничего особенного, но все выглядит так...ново. Как будто его недавно построили или реконструировали. Все дело в магии сохранения. Очень сложная конструкция.

Здесь было слишком тихо несмотря на большое количество людей.

— К кому бы ты хотела сходить помолиться? — тихо спросила мама, поправив мой платок.

Я пробежалась взглядом по помещению. Каждый бог имел свою залу для молитв. Большинство посетителей ходили непосредственно к Создателю, потом же к Аметистирии.

— К Александриту, — коротко ответила я, указывая на вход в залу.

— Хорошо, тогда встретимся в карете. Я пока пойду помолюсь богине любви и семейного очага. Если что, у храма стоят наши рыцари. Подойди к ним, когда выйдешь. Ты же узнаешь их?

Охране нельзя в храм. Это священное место и здесь нельзя проносить оружие. Это считается грехом. Поэтому я покорно кивнула, вспоминая охранников в красных плащах с рубиновой брошью у сердца. Ну таких-то я различить смогу.

Мы разошлись. Я до конца чувствовала взгляд мамы на своем затылке, пока не скрылась за массивными дверями.

В зале Александрита все сверкало. Он не такой большой, но довольно симпатичный и достаточно просторный для того, чтобы вместить в себе пятьдесят человек. В самом конце находился алтарь и даже специальное место для молитв. Ой, похоже я здесь не одна.

Какая-то женщина в черном одеянии сидела на коленях, что-то бормоча себе под нос. Кто ходит в храм во всем черном? И тут тело оцепенело в догадке. Я, точнее Мирабель, знает только одну женщину, которая могла бы это сделать.

Айрис Гессен. Графиня и глава рода Гессен. Мать незаконнорожденного принца Эглинтона, Рафаэля де ла Сеймура. Кумир Мирабель.

Я подошла ближе, смирив дрожь в коленях. Я не Мирабель. Я просто помолюсь и уйду.

Но эта женщина действительно цепляла к себе взгляд. Величественный профиль, черные кудри спадали волнами на плечи. На голове был шифоновый платок, и выглядело это так женственно и изящно. Да и ещё он закреплён на заколках с драгоценными камнями.

Красивая, ничего не сказать. Такая отстраненная, такая величественная. Настоящая королева.

Ладони ее замерли в мольбе, пальцы переплетены. Она открыла свои черные глаза и посмотрела прямо на меня каким-то равнодушным взором, но стоило ей внимательно меня разглядеть, как он сразу же смягчился. Я смущённо отвела взгляд, поймав себя на мысли, что откровенно любовалась этой женщиной, а потом села на колени и свела руки в мольбе.

«Эх, боженька, прошу дай мне сил и ещё много-много сладостей. Похоже, я начинаю привыкать к роскошной и богатой жизни избалованной девчонки».

— Ты и вправду этого хочешь? — ответил кто-то.

Я вздрогнула, распахнула глаза и оглянулась. Никого, кроме графини Гессен.

Кто это..?

— Ты наконец-то пришла. Я уже думал тебе сновидение посылать, но ты сама соизволила явиться. Всё-таки ты смышлёная, чем я предполагал, — вновь сказал... Александрит?

«Ты слышишь мои мысли?»

— Конечно же, ты ведь в моем зале. Как я могу исполнять чью-либо волю, если не слышу ее? — как с полоумной разговаривал он.

«А я почему тебя слышу?»

— Ты моя подопечная, а именно судьбоносная, — с напыщенным пафосом ответил бог.

«Ничего не поняла, ну ладно. В любом случае, у меня осталось много вопросов к тебе. Ты можешь ответить мне на них?»

— Эх, именно поэтому я и не люблю людей Земли. Вам все надо разжёвывать. Но ладно, я отвечу на твои вопросы, — буркнул Александрит.

«Эй, ты же сказал, что я сообразительная!»

— Значит ошибся, — отозвался бог.

«Угх, ты меня уже раздражаешь, но ладно. Перейдем к делу. Как я, по-твоему, должна предотвратить апокалипсис?»

— Ты знаешь, что произойдет. Я намеренно оставил воспоминания прошлой души, чтобы ты примерно знала, что будет дальше. Сама уж как-нибудь разберись, — лениво протянул Александрит.

«А где сейчас настоящая Мирабель? Что с ней?»

— Она сейчас в небытие. Ее жизнь закончилась. Смертным нельзя перерождаться заново, если они не из другого мира, как ты, например. Именно поэтому Сапфирум и выбрал тебя, — ответил бог с ощутимой в голосе улыбкой.

«Жалко ее. Она могла бы прожить счастливую, хорошую жизнь. А я, что насчёт меня? Как ты вообще мог меня, точнее, мою душу перенести в этот мир? У вас существует какое-то Междумирье?»

— Хм, а ты действительно не такая глупая. Да, что-то вроде того. Мы называем это Мостом. У нас есть определенные связи с богами другого мира, и мы попросили у Создателя твоего прошлого мироздания отправить чью-либо душу сюда. И он предложил нам тебя. Сапфирум слышал твою последнюю просьбу, и он просто не мог ее не исполнить, — с гордостью сказал бог.

«А почему я не переродилась в младенчестве Мирабель? Тогда у меня было бы больше шансов».

— Тут всё не так просто…Ты думаешь, что перематывать время на несколько лет — дело лёгкое? Всем богам нужно было отдать уйму энергии, чтобы не было никаких сбоев, климатических аномалий, или пробуждения первозданных монстров. Нам еле как удалось время отмотать на… тринадцать лет, — ворчал Александрит. Однако еще в тот момент я учуяла какой-то подвох.

«Климатические аномалии?..»

— Мы очень редко, повторюсь, о-очень редко применяем Часы Вселенной, так как из-за изменения времени идут последствия. Меняется все. Ты думала, все по щелчку пальцев работает? Мы не может вмешиваться в сценарий вселенной, но всё равно посмели посмели это сделать, — рассердился бог.

«Ладно-ладно, не злись, мне откуда было знать? Но, почему Мирабель? Почему не Амелия? Она же, как ты там говорил... Одаренная».

— Именно это и мешает. Мы не можем вмешиваться в жизнь Одаренной, — ответил Александрит.

«А сам Рафаэль? Он что? Могли бы подселить к нему другую душу, и все решено!»

— Я повторюсь, всё это очень сложно. В каком-то своем смысле он уже перерожденная душа… — бог задумался, хотел что-то ещё добавить, но передумал.

«Хорошо, а кронпринц?»

— Так, хватит уже перекидывать всю ответственность на других. Все уже решено и сделано. Это всё равно должна была стать ты, просто прими это как факт. Отныне судьба этого мира в твоих руках, — сказал Александрит.

«Но как я могу спасти мир? Мне что, убить Рафаэля?»

— М-м-м, есть такой вариант. Да, вполне можешь его убить, — не задумываясь, ответил бог, будто речь идёт не о судьбе мира, а о туфлях из новой осенней коллекции.

«Я? Убить? Рафаэля?»

Сразу же вспомнился пугающий вечно мрачный взгляд второго принца. По спине прошлись мурашки. Он всегда был таким... пугающим. Словно сама смерть. С одной стороны, он был довольно симпатичен, но его вечно отстраненный вид, самоуверенный надменный взор темных очей действительно устрашал.

Но тут мой взгляд устремился на рядом сидевшую графиню Гессен.

«Можешь сказать, о чем она думает?» — в мыслях спросила я с какой-то горькой грустью.

Александрит немного помолчал, прежде чем добавил:

— Она просит о лучшей и светлой судьбе ее сына.

«Но ее желанию не суждено сбыться, не так ли?»

— Это возможно. Все зависит от тебя, — ответил бог.

«Но как? Смею напомнить, что мне шесть лет. Я капризная маленькая девочка, которой суждено стать злодейкой, мешающей счастью вашей Одаренной и кронпринца. Я не хочу спасать мир!»

— До апокалипсиса ещё тринадцать лет. Каждый твой шаг, каждое твое слово решает твою судьбу, — величественно сказал бог. Я ужаснулась.

«Каждый шаг?»

— Да. Например, ты собралась на базар. Перед тобой выбор: во что же облачиться, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. Если ты наденешь богатое, расшитое золотыми нитями платье — тебя обокрадут. Если выберешь открытое и вульгарное — тебя скорее всего похитят для низких плотских утех. А если наденешь простенькое одеяние — сольешься с толпой и тебя, вероятнее, никто не заметит.

«Ну, это и так понятно».

— Тогда в чем была заминка? — спросил бог.

«В этом и правда есть логика. Но если думать каждый раз об этом — свихнешься. В чём тогда смысл жить?»

— Ах да, забыл сказать: ты под защитой богов. Если ты будешь висеть на волоске от смерти — мы поможем тебе. Если, конечно, внешние факторы, или ты сама не сможешь самостоятельно выкарабкаться. Существуют ситуации, когда ты в безвыходном положении. Например, как тот же апокалипсис, — сказал бог.

«Понятно. То есть смерть мне не грозит?»

— Верно, — коротко ответил Александрит.

На душе будто камень. И что же мне делать? Моя новая жизнь, второй шанс были лишь задумкой богов взвалить на меня свои обязанности и проблемы. Ха! И как же я должна поступить?

Я встала и отряхнулась.

— Ступай. И помни — судьба отныне в твоих руках... — сказал бог напоследок.

Графини Гессен уже не было, но на месте, где она сидела, теперь лежал простой носовой платок. И все бы ничего, но на нём были весьма неаккуратно вышиты инициалы Р.Г.

Рафаэль Гессен.

Это платок, подаренный ей любимым сыном. Наверное, графиня — единственный человек, который мог бы остановить его от свержения кронпринца и самого короля.

Я, не думая, схватила платок и выбежала из залы. Я боялась, что она уже уехала, но... Графиня стояла у выхода и разговаривала с кем-то из служивых. Я побежала к ней. Здесь не принято кричать поэтому я не могу просто так окликнуть ее. Остаётся только как можно активнее перебирать маленькими ножками.

— Простите, графиня Гессен, — я наконец добежала до женщины. Та удивлённо посмотрела на меня, отворачиваясь от служивых. Я протянула ей платок. — Похоже, вы забыли это.

Графиня похлопала ресницами, а потом забрала из моих рук платок и прижала его к груди. Теплая улыбка тронула ее губы. Она подалась вперед ко мне и сказала:

— Благодарю вас, маленькая леди. Этот платок много значит для меня.

— Да, я так и подумала. Было бы грустно, если бы вы потеряли его, — я лучезарно улыбнулась ей в ответ. Она такая милая, как я могу не ответь ей тем же?

— Где же ваши родители? Где герцогиня Ревель? — спросила графиня, озираясь по сторонам. Я вздрогнула, вспомнив про маму, которая скорее всего волнуется, сидя в карете.

— Ждет снаружи. Прошу прощения, я вынуждена откланяться, — я сделала кроткий поклон и направилась к выходу.

Она действительно потрясающая. Голос ее словно стальная проволока — жёсткий, но плавный и льющийся.

Выйдя из храма, я отыскала глазами двух стражников. Подошла к ним и дернула одного за штанину. Тот вздрогнул, будто выйдя из сна, и посмотрел на меня.

— А... Миледи. Пойдемте. Герцогиня уже ждёт вас в карете, — отрывисто сказал мужчина.

— Хорошо.

Мы пошли к карете. Я стянула с головы платок, чувствуя, как блаженный ветер охладил мою взмокшую голову. Меня немного волновало то, что некоторые чувства Мирабель всё еще остались в этом теле. Как например то же восхищение к Айрис Гессен, или оставшееся волнение при воспоминании о кронпринце. Это меня весьма удручает.

Вдруг, я качнулась, едва не упала, но охранники поймали меня.

— Миледи, вы в порядке? — спросил один из рыцарей.

Я сначала не поняла, что в меня кто-то врезался. Кто-то маленький и несильный. Теперь этот некто сидел на земле прямо около моих ног.

— П-простите меня, — отозвался миленький тоненький голосок. На меня посмотрели большие аметистовые глаза. Жемчужные волосы слегка выбились из доселе аккуратной косы.

О боги... Передо мной Амелия Арганте с собственной персоны. В будущем она почти никак не изменится. Даже в простеньком платье она выглядит прелестно. Это даже подчеркивает ее чистоту и невинность. Словно ангел с небес спустился.

Раздражает. Меня всю трясет от одного ее миловидного личика. Так и хочется его исцарапать. К сожалению, я не в силах скрыть свои эмоции — я прямо-таки чувствовала, как черты моего лица становятся жёстче. Перед глазами всплыл образ счастливой Амелии в объятиях кронпринца.

Я закатывала глаза и перекинула прядь волос назад.

— Ох, эти насекомые... Так и лезут под ноги, — раздражённо кинула я, а потом посмотрела на свои чистенькие и ухоженные ноготки.

На самом деле, я хотела сказать «простолюдины» или «невежи». Но, похоже, Мирабель в прошлом любила называть надоедливых людей насекомыми, так что само вырвалось. Ну, это даже не так и плохо.

Ее прелестное округлое личико исказилось. В уголках фиалковых глаз заблестели слезы. Ох, какая жалость, сейчас расплачется.

— Амелия! — послышался мужской голос. Ах, вот и ее любимый и такой же до тошноты прелестный папочка, Генри Арганте. Он подбежал к Амелии и помог подняться.

Вот ещё причина, по которой Мирабель ненавидела саму невинность — ее милейший и добренький папуля. Ну конечно, мой собственный отец так и не зашел проведать меня за все те пять дней, пока я лежала в комнате.

Мужчина привлекательный. У него были каштановые волосы и такие же аметистовые глаза, которые достались малышке Амелии.

— Мира! — я услышала голос мамы. Она вышла из кареты, подбежала ко мне, села на корточки и начала рассматривать меня. — Ты не поранилась?

О боги, я совсем забыла. Мама похоже разволновалась, что меня так долго не было.

— Нет, матушка. Я в порядке, — сказала я, улыбнувшись.

Генри, перестав сюсюкать Амелию, посмотрел на нас с мамой.

— Микаэла? Это ты? — мужчина удивлённо уставился на матушку.

Ах, да. Ведь Элайза Арганте, умершая жена Генри являлась сестрой Микаэлы. Так что мы с Амелией родственники. Какой ужас!

— Генри. Давно не виделись, — холодно отчеканила мама и поднялась, поправила мне прическу. Она вмиг посерьезнела, крепко сжала мою руку.

— Да. Я присылал приглашение на похороны, но ты так и не пришла, — укоризненно проговорил мужчина, взглянув на меня. Что-то в моем лице ему будто не понравилось, поэтому он свел брови и перевел взор вновь на маму.

— Я знаю, ты зол на меня, но ты многого не знаешь, поэтому не смеешь обвинять меня. По крайней мере сейчас, — она посмотрела на меня. — Я не пришла, потому что не посчитала это нужным. Да и вообще, маркиз Арганте, вы, кажется, забываетесь. С вами говорит герцогиня.

Ух, эта женщина поистине меня шокирует. Такая волевая и сильная, совсем не та робкая милая женщина, какой ее видели мы с братьями. Мама не такая хрупкая, она способна постоять за себя и вставить свое слово.

— Ох, прошу прощения, герцогиня. А это, стало быть, ваша дочь? — Генри вдруг заметил меня. Я прижалась к маме, как к защите. — И красные глаза Ревель. Жаль, что не мальчик, которого так желал Дитрих.

Чего? А ты не обнаглел?

Лицо мамы тотчас изменилось. Она сжала кулаки до белых костяшек. Микаэла изогнула одну бровь и с едкой насмешкой произнесла:

— А может вы сами, маркиз, скажете моему супругу, кого бы он так желал?

Генри свел брови, пряча за спиной свою милую Амелию от злого взора Микаэлы. Кажется, назревал большой скандал, которого, я так думаю, и добивался маркиз. Ох уж этот скользкий тип.

— Мамочка, я хочу кушать. Поедем домой, — я дернула подол платья мамы. Та вмиг переменилась, вновь стала той милой и доброй женщиной, которую я знала.

— Да... Конечно, пойдем. Всего доброго, маркиз Арганте, — попрощалась мама и повела меня за ручку к карете. Я как сытый довольный котенок улыбалась, поскольку только что уберегла маму от ненужных разборок.

Генри, в это время, взял Амелию на руки и начал убаюкивать. Думаешь, я просто так закрою на это глаза? Ты ещё у меня поплатишься, мелкий слизняк.

Половину пути домой мы молчали. Мама задумалась. Выглядела она грустной, опечаленной произошедшим.

— Мама, а что случилось между тобой и тетей Элайзой? — невинно спросила я. Она вздрогнула, посмотрела на меня обеспокоенным взглядом, а потом удручённо вздохнула.

— Я расскажу тебе, когда ты подрастешь.

Я еще долго вглядывалась в ее опечаленные янтарные глаза. Они такие красивые, особенно когда на них падает солнечный свет. Не могу поверить, что когда-то эти прелестные глаза могут быть в слезах.

— Хорошо, мамочка.

Вернувшись в особняк, я уже минут десять стояла у зеркала. После встречи с «мисс совершенство» моя самооценка немного упала, так что мне необходимо было ее поднять!

Ко мне зашел Себастьян, а Кэсси и Нэнси прибирались в комнате. Братец деловито сидел в кресле, будто хозяином этой комнаты являлся именно он.

— Что с тобой, сестрёнка? Ты от зеркала не отходишь уже несколько минут. Я вообще-то пришел с тобой поиграть, — как малое дитя сказал Себа. Хотя, он и есть малое дитя. Даже когда ему исполнится двадцать, он все равно останется мальчишкой.

Я покрутилась вокруг своей оси, а потом приставила пальчик к губам.

— Братик, как ты считаешь, я привлекательная? — спросила я, не отнимая взгляда от отражения.

В комнате повисла тишина. Горничные странно посмотрели на меня, на мгновение забыв о работе. Себастьян глупо похлопал ресницами.

И эта реакция меня не удивляет. Мирабель всегда считала себя красивой и никогда не сомневалась в этом. Но, встретив сегодня Амелию, я поняла, что на деле она прекрасна, чем в воспоминаниях или в слухах. Она будто сошла со страниц фэнтези романов, которые я читала в прошлой жизни. Хотя, конечно, мы ещё дети, и все может поменяться. Но черт, Амелия с годами станет только краше, несмотря на свои невзрачные серые платья. Она даже в таком случае останется первой красавицей королевства.

— М-м-м, ну не знаю. Ты... Миленькая, — неуверенно ответил Себа и улыбнулся во все зубы.

Понятно. Здесь ты ничем мне не поможешь.

— Кэсси, достань все платья и украшения, которые мне купил герцог. Я их примерю, — приказала я с капризными нотками. Кэсси тут же оживилась и начала старательно выполнять мой приказ.

Я побежала за ширму. Хоть я и маленькая, и там у меня не на что смотреть, но юным лордам не положено подглядывать за леди!

— Ох, неужели, — Себастьян закатил глаза и фыркнул от раздражения.

К слову, об одежде. Я сначала волновалась из-за панталонов, корсетов и других неудобных вещах из гардероба. Но мне повезло — люди здесь уже додумались до нижнего белья. Правда, корсеты остались, как память о прошлом. Но меня безусловно радует, что в этом мире существуют такие понятия, как удобное нижнее белье!

Платья летали по комнате. Первым делом я надела нежно-розовое одеяние, обшитое белыми кружевами. На ногах уже красовались чулочки с узорами.

— Нэнси, подай те розовые ленты... Нет не те —другие, — всем моим обслуживающим составом руководила Кэсси.

Меня готовили словно куклу. К чему? Не знаю. Честно говоря, в прошлой жизни я только и мечтать могла о простом переодевании. Просто так. Без причины взять и нарядиться. Но мне это действительно нравится.

Что ж, спустя бесконечные переодевания, я примерила чёрный, более готический сарафан. Под ним я предварительно специально выбрала белую блузу с рукавами-буфами. На ногах красовались лаковые черные туфельки. Если честно, в таком образе я похожа больше на ведьмочку, хе-хе.

Кэсси заплела мне косички и завязала черную ленту на голове. Боже, какая же она умница. На украшениях я не поскупилась. На запястьях кружевные манжеты. На пальчиках миленькие колечки. Ни одного драгоценного камня, но выглядит все равно богато.

— Госпожа, вы выглядите потрясающе! — запищала Кэсси.

— Думаешь? — я скептически окинула взглядом отражение. Да, довольно миленько. Да и ещё с этим личиком.

— Конечно! Наша госпожа такая красивая! — ее поддержали другие служанки.

Бедный братец уже заскучал. Н-да, настоящий мужчина. Хоть бы оценил.

— А ты что считаешь, Себа? — я обратилась к нему. Он встрепенулся.

— Сестрёнка, ты, итак, красивая. Зачем тебе это все? — пробубнил братец.

— Ты сам ничего не сказал, когда я тебя спрашивала! — фыркнула я и надула щеки.

В дверь кто-то постучал. Все обернулись на звук и замерли. Герцог Ревель с собственной персоны стоял в проходе и с интересом пробежался взором своих алых глаз по моей комнате.

— Примеряешь мои покупки? Что ж, должен отметить, вкус у меня хороший, — мужчина задумчиво оглядел меня. Нэнси как-то сконфуженно отошла от шкафа и принялась за свою работу. Братец выпрямился, посерьезнел.

Почему такая реакция?

— Ох, герцог, как хорошо, что вы здесь! — улыбнулась я. — Могу ли я у вас спросить, как у мужчины?

— Хм, даже так? Ну что ж, можешь, — мой вопрос его немного удивил.

— По-вашему я привлекательная? — спросила я. Герцог замер. Он будто впал в ступор. Да что же такого в этом вопросе?

Я спросила его как опытного мужчину, надеясь услышать от такого прямолинейного человека правду. Но Дитрих задумался, помрачнел. Его взгляд упал на разбросанные платья по всей комнате. Ох, бедные Нэнси и Кэсси.

— К чему этот вопрос? — встречно спросил герцог.

Ну, я же ребенок. Ничего же не будет, если я скажу правду?

— Мхм, просто сегодня я встретила одну девочку. Она такая... Милая. Мне показалось, что даже милее меня, — ответила я с грустной ноткой в голосе.

— А, твоя кузина... Амелия, по-моему. В прошлом, кажется, тебе тоже она не понравилась, — догадался он, а потом мрачно посмотрел на служанок и кивнул в сторону выхода. Те сделали почтительный поклон и удалились.

— Я тоже пойду, отец, — сказал Себастьян и поплелся за девушками. Что это за печальные выражения лиц. Они...жалеют меня?

Тишина. Мы остались наедине. Почему так страшно, а? Неужели меня ругать будут? Похоже, матушка рассказала ему об инциденте у храма. Неужели я...

Дитрих подошёл ко мне. Болезненно ощутилась наша огромная разница в росте и возрасте. Боги какой же он устрашающий!

— Мика рассказала, о том, что посмел ляпнуть маркиз Арганте, — наконец сказал он. — Я потом подумал... В последние дни ты холодна со мной и я, похоже, понял почему. Ты должна знать, я никогда не жалел, что у меня родилась ты.

Он присел на корточки, чтобы, видимо, получше разглядеть мое лицо. Я, честно говоря, была шокирована таким поворотом событий. Неужели моя холодность помогла раскрыться отцовским инстинктам герцога?

— Но, если отвечать на твой вопрос — да, тюльпан действительно красивый цветок, но он не продержится долго без ухода, ежели дикая роза, — заговорщически произнес Дитрих, хитро ухмыляясь.

— Когда я вырасту, конечно же будут изменения. Может, я перестану быть такой милой...

— Ты навсегда останешься красивой, сколько бы лет не прошло, — строго прервал меня герцог, уверенный в своих словах.— Так что, не обращай внимание на псов, что постоянно гавкают без устали, — сказал Дитрих и погладил меня по голове. По-моему, это первый раз, когда он так делает. У него действительно тяжёлая рука, и в тот момент мне показалось, что моя голова отвалится.

— Я и не обращаю, — беззаботно ответила я, взялась кончиками пальцев за подол и начала кружиться вокруг зеркала. — Как можно жалеть о такой красивой девочке, как я?

Дитрих улыбнулся. Так мило, так тепло, так...по-отечески.

— Наверное, это невозможно, — сказал герцог и поцеловал меня в лоб.

Я ошеломленно раскрыла глаза и удивленно глядела на герцога, пораженная его поступком.

— У вас скоро экзамены, — Дитрих поднялся и вновь стал великаном. — Готовься.

Я лишь покорно кивнула. Дитрих будто еще что-то хотел добавить, но воздержался, поэтому развернулся к двери и собирался уйти прочь, как неожиданно даже для самой себя я сказала:

— До свидания, отец.

Он замер, обернулся ко мне со странным выражением лица, но потом улыбнулся, кивнул своим мыслям и ответил:

— Пока, Мирабель.

Может, это уже моя маленькая победа. Я добилась хоть какого-то сдвига в отношениях с Дитрихом. Я здесь только два месяца, а уже такие колоссальные изменения.

Что ж, довольно неплохо для начала.

Экзамен проводился, на мое удивление, не под присмотром мадам Нэйрис, из-за чего мне стало как-то не по себе. Мы с братьями сидели в одной комнате и отвечали на вопросы теста, который нам выдала мадам Пентегри, гувернантка Эрнеста. Вопросы, соответственно, писала тоже она.

Себа сидел поникший. По его виду, можно было сразу сказать, что он ничего не понимает. Неужели не готовился? Фредерик вот уже пятнадцать минут что-то чиркает у себя на черновиках. Стало быть, какие-то сложные вычисления. Эрнест же спокойно решал свой тест, ни о чем не волнуясь. Ну, я разделила его участь.

Могу сказать, что для меня задания оказались простыми. Но я уверена почти на сто процентов, что будь я действительно шестилетним ребенком, то не решила бы вторую часть. Это точно.

Откуда ребенок мог бы знать степени и формулу Дискриминанта? Мне кажется, или они сделали тест намного сложнее специально?

Я слышала, что у братьев строгие учителя, а у Эрнеста — тем более. Ну, теперь я понимаю, о чем речь. Она иногда просматривала на меня, оценивая ситуацию, и мне приходилось делать вид, что я задумалась, чего-то не понимаю.

В любом случае, я закончила работу через полтора часа, треть из которых просто рисовала на черновике котиков и бабочек. Сдала ответы первой я, поскольку задания у меня были действительно несложные, тем более их было не так уж и много.

Через несколько дней, нас собрали в комнате отдыха. Дитрих и мама тоже здесь присутствовали. Я не особо волновалась. Да и что, если я каким-то чудесным образом не сдам экзамен? Ну, как минимум мадам Нэйрис уволят, на чью замену придет другая гувернантка. Правда, будет досадно, если она окажется строже предыдущей, так что я старалась написать на отлично.

У Эрнеста шестьдесят баллов из ста, — удовлетворительно. Однако я видела, как он поник, явно ожидая чего-то большего. Фредерик получил пятьдесят восемь баллов, — удовлетворительно. А вот у Себастьяна всего сорок два балла, — провалил. Герцог недовольно покачал головой. Мама принялась успокаивать братца, говоря, что экзамен ничего не значит, и у него ещё будет шанс на пересдачу.

— Леди Мирабель Ревель, — наконец назвали мое имя. Я вздрогнула, в предвкушении узнать результаты. — Девяносто семь баллов, — отлично.

Ну да, я специально допустила в одном задании ошибку. Оно действительно было сложным для уровня шестилетнего ребенка, так что ничего удивительного и странного не должно быть.

— Молодец, сестрёнка, — похлопал меня по голове Себастьян, тепло улыбаясь. Эрнест же нахмурился, отвернулся от меня, чтобы я не смогла разглядеть его лицо. Фредерик просто поджал губы.

Я украдкой посмотрела на герцога. Он улыбался, как сытый кот, что вызвало у меня неистовый гнев. Я явно не собиралась становиться его гордостью и уж тем более умницей.

— Ох, всего девяносто девять? Я надеялась на большее, — я театрально приложила ладонь к щеке и удручённо вздохнула, придавая голосу еще большей наглости.

Эрнест дернулся. Ну конечно, для него мое высказывание довольно высокомерно.

— Зато тебе есть куда стремиться, — Дитрих лишь кивнул. — Ты молодец, Мирабель.

— Благодарю, отец.

Герцог скрылся, а мама начала хвалить всех нас, в особенности меня.

Следующие дни протекали обыденно, — даже скучно. Каждый день — одно и то же. Я даже немного устала от всего этого. В библиотеке мне тоже нечего было делать, — я достаточно узнала об этом мире, думаю больше мне не нужно. Так продолжалось, пока герцогу не понадобилось уехать в командировку на восток королевства.

Мы собрались в вестибюле. Слуги грузили багаж. Меня же заставили переодеться для такого случая, хотя я не вижу в этом смысла. Несколько минут, парочка слов прощания и на этом конец. На самом деле я очень торопилась отсюда побыстрее убраться, чтоб доесть вкусные пончики.

— Я остановлюсь у Цолернов. Они давно звали меня к себе погостить, — сказал Дитрих, сжимая бледную ручку мамы. Та явно была опечалена отъездом мужа. — Думаю, это займет месяц. Не стоит волноваться, хорошо?

Мама коротко кивнула. Тогда он подошёл ко мне и неожиданно взял на руки. Я даже охнула от неожиданности, схватилась за его черный сюртук, вышитый красными нитями, примечая добросовестную работу портных.

— Что ты хочешь? — спросил он. Я немного растерялась. — Ты отлично сдала экзамен и заслуживаешь новые вещи.

От неожиданности я раскрыла глаза, после чего задумалась. Я читала про восточную культуру Эглинтона. Там выращивают целебные травы. Особенным спросом пользуются медовый можевельник. Его чаще всего добавляют в ванны, ведь он делает кожу мягче.

— Мира хочет медовый можевельник, — детским голоском пропела я.

— Грэйсон, записывай, — герцог кивнул своему помощнику и протеже. Тот засуетился, достал из кармана блокнот и начал что-то записывать. — Что ещё? Рядом с территорией Цолернов живёт поселение фэйри, где растет тот самый чай, который мы с тобой пили в беседке. Если хочешь, я могу привезти целую коробку.

— Да-да! Вкусный чай! Я тоже его хочу! — задрыгала от радости ножками я. — А, ещё я читала, что Цолерны разводят кобылок. Мира хочет лошадку! Мира хочет кататься верхом! — капризно заявила я.

— Мира, ты ещё мала для этого, — забеспокоилась мама. — Это очень опасно.

— Я выкуплю тебе пони. Какого цвета хочешь? — не обратил внимание на предостережение супруги, из-за чего та обиженно скуксилась и хмыкнула.

Помню, как в прошлой жизни я единожды каталась на лошади. Мой друг разводил ранчо и разрешил мне бесплатно прокатится на одном из скакунов. Интересное занятие. Тем более, что автомобилей здесь пока нет, а значит нужно привыкать к конным скачкам, дабы иметь возможность быстрее добраться до нужного места.

— Черного. Мира хочет черного пони. А ещё красивое седло для пони! И уздечку для пони!

— Хорошо, что ещё?

— Этого хватит, — лучезарно улыбнулась я и посмотрела на пол, намереваясь спуститься и побежать хвастаться служанкам. В этот момент он поцеловал меня в щеку, заставляя покрыться пунцовой краской.

— Куплю тебе ещё украшений. В последнее время ты стала очень скромной в плане запросов, — сказал герцог и опустил меня на ноги.

Братьев он похлопал по голове и наказал им заботиться обо мне и о матушке. Эрнест пожелал отцу удачи. Но я пока что не имела понятия в чем именно.

Спустя два дня после отъезда герцога, я узнала, что на востоке обнаружили движение Тьмы, — хорошо, что Кэсси не умеет держать язык за зубами. На самом деле, это действительно серьезная ситуация. Часть нашего континента уже поражена, и единственное, что может сдерживать Тьму, так это кристаллы. Но если герцога вызвали, значит они не справлялись со своей работой.

У герцога достаточно могущественные способности. Он владеет Священным огнем, силой, передающаяся только одному из детей Ревель, наследнику. Поэтому его присутствие необходимо.

— А ещё, я слышала, что глава рода Изимбрадов тоже там будет, — не сдержалась Кэсси.

— А что насчёт других герцогств? — спросила я.

— Точно не знаю, но по слухам главе рода Тортаса не здоровится, а Бар-ле-Дюк следят за обстановкой в королевстве.

— Ясно. С отцом ведь все будет хорошо? — само вырвалось из моих уст. Служанки странно переглянулись, из-за чего сердце мое пропустило удар.

— Конечно же, госпожа, — как-то неуверенно ответили они.

Я знаю, что с ним все будет в порядке. В прошлом он тоже отправлялся и вернулся в здравии, оставив лишь маленький шрам на шее. Но меня поражает совсем другое. Это военная, очень серьезная экспедиция огромного масштаба. Тогда какого черта он спрашивает меня о покупках? У него важные дела! Когда ему найдется время, чтобы вспомнить об украшениях и этих дурацких травах?

Через неделю после отъезда отца, мы должны были поехать к бабушке Джувелиане, матери Микаэлы. Она любит и лелеет братьев за то, что они...мальчики, способные встать во главенство семьи. У Джувелианы было три девочки, соответственно, ни одного наследника рода Ягеллон. А вот меня она жуть как ненавидит, ругает за любую оплошность. Вот же скверная старуха!

Но в этом году я осталась с внезапно заболевшей мамой. Очень кстати. Я даже подумала, что она специально подхватила болезнь, чтобы не ехать. Ну, я и не против.

— Ты точно не поедешь? — грустно пролепетал Себастьян, стоя в вестибюле, ожидая, когда багаж погрузят в кареты.

— Точно. Я не хочу оставлять маму одну. Да и ты знаешь, как ко мне относится бабушка, — фыркнула я, скрестив руки на груди. Брат ухмыльнулся, а потом заговорщически оглянулся.

— Но, а что мне делать там с этими? — тихо прошипел Себа, показывая пальцем на Эрнеста и Фредерика, стоявших в стороне и что-то бурно обсуждающих. Я хихикнула.

— Отдыхай. Поиграй с ними. Может покатаетесь вместе на лошадках, — пожала плечами я. Брат фыркнул.

— С этими занудами? А мы, между прочим, хотели в этот раз устроить ночь страшных историй, — Себастьян состроил моську грустного мопса и посмотрел на меня.

— Это всего на месяц. Когда вернётесь — мы обязательно устроим это. Обещаю, — я вытянула мизинец. Братец ещё немного подулся, а потом протянул свой палец, и мы установили «договор».

— Юные господа, все готово к отправке, — сообщил дворецкий. Я поцеловала напоследок Себастьяна в щеку и помахала ручкой мальчикам. Оба даже бровью не повели, а вот Себа ответил мне улыбкой.

Без братьев в особняке стало тихо, спокойно, скучно. Я часто сидела в маминых покоях и читала ей, тем самым улучшая качество своего чтения. Тем более не хотелось бы, чтобы она скучала одна.

— Мое солнце, — мама погладила меня по голове, когда я в очередной раз читала ей сказку о принце фэйри, — тебе не стоило здесь оставаться из-за меня.

— Не говори глупости, мамочка. Я не могла тебя оставить.

Это правда. Она очень серьезно заболела, что даже с кровати встать не могла. Скорее всего это еще из-за беспокойства о герцоге, который отправился в опасную экспедицию. Доктор говорил, что ничего страшного, что мама скоро восстановит силы. Очень на это надеюсь.

— А почему мы не ездим к бабушке Клариссе? — спросила я.

На самом деле, мне очень хотелось к матушке герцога, ведь именно она и являлась ёкаем. У нее не родилось девочек, поэтому унаследовать ее способности доведётся именно мне. Но это очень редкий случай, когда сила передается через поколение. Однако, даже несмотря на это я — единственная девочка в семье Ревель, которая унаследует ее силы.

У моих дядей тоже есть дочери, не имеющие ни капли способностей. Даже жалко их.

— Она не любит, когда в ее доме много народа. Предпочитает уединение. Но однажды мы обязательно съездим к ней, если ты хочешь, — сказала мама и слабо улыбнулась.

Кларисса не пользовалась любовью у светского общества, ведь она в прошлом была куртизанкой. Из-за этого даже Дитриха долго не признавали наследником герцогства Ревель. Но он смог добиться успеха и заслуженного уважения, поэтому, чаще всего он ходит смурной, даже злой. Уважение стоит на грани со страхом. И я понимаю его выбор — намного лучше, когда тебя боятся, ежели не уважают.

Однажды мне приснился странный сон. Королевство в огне, Тьма сгустилась, заполнила все. Множество трупов лежало тут и там. Крики, плач оставшихся в живых детей.

Меня мгновенно перенесло в другую локацию. По-моему, это был дворец. На полу лежал окровавленный Даниэль, а рядом сидела Амелия, рыдая над обледенелым телом возлюбленного. А потом она вынула из ножен кронпринца меч и вонзила его себе в грудь.

А далее новая локация. На балконе дворца стоял мужчина с развивающимися черными кудрями. Он смотрел на агонию хаоса и беспорядка, который, по всей видимости, создал именно этот мужчина. Рядом с ним сгустилась Тьма. Она будто... нашептывала ему что-то. Тот оскалился, сжал рукоять меча.

— Я не этого хотел! Смерть моей матери ваших рук дела, не так ли? — прокричал он, а потом скрючился от боли.

Опять шепот Тьмы. Но я не могла его разобрать. А потом мужчина достал меч, дрожащими руками поднял его и приставил к груди лезвие. По его щеке протекла слеза. Он вонзил себе в грудь меч, и на этом мой сон прервался.

Но что это было? Вещий сон? Это то, что случилось после смерти Мирабель? Послание богов? Ненавязчивое напоминание того, зачем я здесь?

Но вот как я сейчас могу этому помешать? Мне шесть лет, я ребенок. Вот исполнится мне четырнадцать, тогда и буду думать о спасении мира, но не сейчас!

Итак, разберём этот сон. Эглинтон падёт. Король и Даниэль умрут от руки Рафаэля, а потом, Амелия убьет себя из-за смерти любимого.

На самом деле, даже душа радуется. Скорее всего, боги думали, что смерть Даниэля заставит Амелию стать сильнее, и по сценарию она должна была отомстить за него и убить Рафаэля. Но девушка оказалась слабее, чем они думали. А на что они надеялись, вверяя дар такой нежноручке?

Как я поняла, Рафаэль убил отца и брата, думая, что смерть его матери дело их рук. Но почему-то мне показалось, что кто-то им управлял. Тьма? Похоже, после смерти матери, он потерял свой контроль над Тьмой, и та овладела им. Но он понял, что этим ничего не добился и убил себя.

Хм, картинка стала складываться. Теперь я хотя бы знаю, что должно произойти. А теперь план действий.

Вариант номер один: подружиться с Амелией и вырастить из нее сильную женщину. Вычеркиваем. Сама мысль о том, что нужно будет сблизиться с местной Золушкой, заставляет меня трястись изнутри.

Вариант номер два: убить Рафаэля. Возможно, но не практично. Я слаба для этого. Да и садиться за решетку я не хочу. Отметаем.

Вариант номер три: сблизиться с Рафаэлем и предотвратить его ненавязчивые идеи об уничтожении мира. Хм, возможно, но я не уверена, что получится. У Рафаэля не было друзей, и я вряд ли могу стать хотя бы даже приятелем. Но не будем отметать этот вариант. Пока что.

Вариант номер четыре: предотвратить смерть графини Гессен. Может получиться, но нужно как-нибудь спросить у Александрита о деталях ее смерти.

На этом мой мозговой штурм закончен. Пока опираемся на третий и четвертый планы. Но мне обязательно нужно будет встретиться со вторым принцем, и теперь все мои мысли были полностью поглощены идеями, как можно это сделать.

Но ответ сам пришел ко мне.

— Графиня Гессен! — удивилась мама, придерживая трость отца, дабы не упасть. Я застыла на пороге гостевой комнаты.

Графиня была одета в чёрное струящееся платье со шлейфом. Волосы ее, такие же темные, были украшены серебряными заколками в виде ветвей с листьями. Она изящно сидела в кресле, сложа руки на коленях. Словом, прекрасна, как всегда.

— Мика, хватит формальностей. Мы же старые подруги, — улыбнулась графиня, встала и раскрыла объятья. Мама быстрым шагом подошла к ней и легонечко обняла ее.

Это что значит? Старые подруги? Как такую деталь могла упустить Мирабель?

Расцепив объятья, графиня посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ах, это та самая милая юная леди, которая принесла мне платок?

— Вы знакомы? — искренне удивилась мама и посмотрела на не менее ошеломленную меня.

— Мы не смогли официально представиться. Я, Айрис Гессен, глава рода Гессен, — гостья сделала поклон, изящно подняв подол платья кончиками пальцев.

— Мирабель Ревель, — я приложила руку к груди, завела левую ногу назад и сделала книксен. — Рада встрече.

— Аналогично, — ответила графиня и присела обратно в кресло.

— Франциск, прикажи заварить чай для нашей гостьи, — сказала матушка и села рядом со старой подругой. Я осталась стоять у дверей, думая, что мне скорее всего лучше уйти. — Мира, останься с нами. Айрис, ты не против?

— Нет. Я бы очень хотела пообщаться с такой умной леди, как Мирабель.

Я села в кресло напротив графини и помалкивала, не желая ввязываться в разговор взрослых. Айрис спрашивала маму об ее здоровье, которая уже шла на поправку. Я очень рада этому. Аж от сердца отлегло.

— Я слышала, что юная леди Ревель получила самый высший балл на экзаменах. На банкете герцог все время хвастался, какая у него умная дочка, — пропела графиня.

Что? Дитрих говорил обо мне в высшем обществе?

Кровь прилила к щекам. Боже, надеюсь моё смущение никому не было видно.

— А как твой сын справился? Я слышала, он тоже отличился, — задала встречный вопрос мама.

Я навострила уши, поняв, что речь сейчас пойдет о Рафаэле. Было бы неплохо собрать о нем как можно больше информации.

— Да, Рафи сдал экзамен на девяносто три балла. Он сказал, что в этом году тест был довольно сложный и не по программе. Леди Мирабель, вам так не показалось? — спросила меня графиня.

— Да, есть немного. У меня попались степени числа. Мадам Нэйрис ещё не объясняла мне эту тему, но я успела прочитать об этом в книгах, так что знала ответ, — откликнулась я, смакуя чай.

— Ох уже эти учителя, — спрашивают то, чего не дают. Нужно будет переговорить с Тортасами, — фыркнула Гессен. — Повезло, что Рафи частенько сидит в библиотеке и читает книги. Так бы он и на половину вопросов ответить бы не смог. Ох, а я бы так хотела, чтобы у него появились друзья. Чтобы он наконец-то вылез из своей пыльной библиотеки.

— Почему же ты не привела его к нам? Мире тоже здесь одиноко без братьев. Они могли бы поладить, — мило улыбнулась мама.

— Ох, я предлагала ему, но он не захотел. Рафи не очень любит людей. На прошлой неделе, когда я пригласила к нам детей других графов, он одного мальчика с помощью своей силы поднял на дерево. Сколько шума тогда было по этому поводу, — графиня театрально приложила руку ко лбу.

Я поперхнулась чаем и начала неистово кашлять, думая о том, что еще может сделать этот семилетний мальчик. Кажется, можно смело вычеркивать третий план — этот парень не любит людей в принципе.

— Может его дразнят? Не думаю, что это понравилось бы ему, — сочувствующие пролепетала мама.

— Так оно. Он ещё не умеет контролировать свою силу. Злость будит в нем Тьму, и та выходит. Я не знаю, что и делать, — вздохнула Гессен, поставив чашку в тарелочку.

В семь лет иметь столь сильные способности — большая редкость. Такое может быть лишь с Одаренными, но, как сказал Александрит, они вряд ли могли бы дать ему такой дар, который способен уничтожить мир.

Недавно я начала различать понятия «дар» и «способности», и все оказалось очень логично. Дар — это подарок богов определенному человеку. Он не может передаваться из поколения в поколение. Способности — это силы, которые можно развить, а можно не развить. Как например, Даниэль. Он — кронпринц, но к своим двадцати годам не имел способности. Они есть у каждого, но не у каждого они просыпаются.

— Я... я могла бы... поиграть с вашим сыном, — неуверенно сказала я. Женщины странно посмотрели на меня. Я знаю, не культурно это — ввязываться в разговоры взрослых, но больше шансов у меня может и не быть.

Я не зря тогда встретилась с графиней, не зря произвела на нее хорошее впечатление, не зря осталась с мамой. Боги, кажется, дают мне подсказки, что делать.

— Я была бы очень благодарна тебе, если бы ты приехала к нам и пообщалась с Рафаэлем, — искренне тепло улыбнулась графиня.

— Как только мама выздоровеет, я поеду к вам. Насколько я помню, вы ведь живёте недалеко.

— Да, минут пятнадцать езды, — ответила Гессен. — И зовите меня леди Айрис.

Я замерла. Об этом Мирабель всегда мечтала. Ей стоило бы просто однажды подойти к ней, поговорить. Думаю, графиня Гессен хорошая женщина.

— Тогда, для вас я просто Мира, — улыбнулась в ответ я.

Мы проводили графиню, попрощались. Мама после встречи со старой подругой выглядела счастливой. К слову, об этом...

— А как вы с леди Айрис познакомились? — спросила я, когда карета графини скрылась за вратами.

— На дебюте, — ответила мама, счастливо вспоминая прошлое. — Я тогда была одна, ко мне никто из леди не подошёл, кроме Айрис. Она была выдающейся личностью уже даже тогда, в четырнадцать лет. Ей были известны мои успехи по владению меча. Тогда Айрис поддержала меня, а я, в свое время, поддержала ее.

История чем-то напоминают ситуацию Мирабель и Эсмеральды. Тогда они обе оплошали на дебюте и обе плакали в темном холодном коридоре, молча поддерживая друг друга. Две злодейки, чей конец был уже давно предназначен.

Смогу ли я изменить его?

Шел уже двадцатый день июля, и вот, время пришло — сегодня я либо умру, либо каким-то чудесным образом стану другом монстра, на ком висит вина за истребление всего человечества.

Мама полностью выздоровела, и я, как и обещала леди Айрис, отправилась в графство Гессен, в логово темного бастарда из королевской семьи. Помню, как прошла их первая встреча с Мирабель в прошлой жизни, как она перепугалась, стоило ей увидеть его мрачный взгляд.

Получив разрешение на встречу от хозяйки дома, я собралась с силами и начала готовиться к поездке. Для такого случая специально надела пурпурное пышное платье с ленточками и черные туфельки.

Путь действительно был недолгий. Мы живем рядом со столицей, в небольшом Герцогском городке, где проживают только аристократы. Мне нравится это уединение. Всю прошлую жизнь я провела в суете и шуме города, что даже поначалу было не привычно от этой благодати. Если честно, я думаю, что мне суждено было жить в глухой деревне. В уединении со своими мыслями. Не знаю почему я так не сделала тогда.

Но на самом деле, у Ревель много земли. Есть дом в столице, есть на севере. Есть в Ларенсии, восточном городе, где живёт бабушка Кларисса. К слову, именно туда я и собираюсь перебраться после совершеннолетия.

— Прибыли, — отвлек от раздумий голос кучера. Открылась дверца кареты. Лакей галантно предложил мне свою руку в помощь.

Владения Гессен были чуть меньше наших. К воротам вели два ряда розовых кустов. У самых окон цвела сирень. Атмосфера здесь была мрачная, какая-то даже готическая. Солнце будто скрылось за тучами, стоило мне переступить порог дома.

Особняк был таким же темным, выполненный в готическом стиле. Здесь также присутствовал сад, занимающий большую часть территории имения. Конечно, Айрис Гессен очень любит цветы и считает, что для ее сына это пойдет на пользу.

— Благодарим, что вы посетили нас, леди Ревель, — меня встретила сама графиня. Она все так же изящно сделала книксен, приподнимая своими тонкими пальчиками подол темно-синего платья. Я повторила за ней.

— Прошу, давайте без формальностей, леди Айрис, — лучезарно улыбнулась я. — Зовите меня просто Мира.

— Как вам будет угодно, — кивнула графиня. — Прошу в дом.

Леди Айрис отступила, пропуская меня в особняк. Внутри было же совсем обычно, в отличии от внешнего вида дома. Интерьер по последнему слову моды. Конечно, ведь его хозяйка — первая леди королевства, за чьей тенденцией следят многие.

— А где ваш сын? — спросила я, разглядывая портреты предыдущих графов Гессен. Изначально они были голубоглазыми блондинами, но после смешения крови с темными эльфами в их роду появлялись лишь брюнеты с черными глазами.

— Он в библиотеке. Мы направляемся именно туда. Он из этого места практически не выбирается, зачастую там пропадает, — растерянно ответила графиня, продолжая лучезарно улыбаться.

От этого тона сразу же стало понятно, что Рафаэль не рад гостям, а значит придется несладко.

Библиотека была совсем не похожа на нашу. Плотные бордовые шторы закрывали проход лучей солнца внутрь комнаты. Полки и стеллажи выполнены были из черного дерева. В середине комнаты стоял столик, а рядом два кресла.

— Рафаэль, познакомься с нашей гостьей, — обратилась графиня к мальчику, стоящему у стеллажей, склоняющему голову над книгой.

Черная челка спадала на глаза так, что я даже не смогла сначала понять, какого они цвета. Одетый в черные шортики до колен и в белоснежную легкую рубашку мальчик взглянул на меня своими бездонными черными глазами, оценивающе оглядел и вновь вернулся к чтению книги.

— Ага. Добро пожаловать, — сухо проговорил он, кивая. Графиня положила руки на бедра и укоризненно покачала головой.

— Рафаэль Гессен, отвлекись уже от своих книг. Леди Ревель проделала такой путь, чтобы пообщаться с тобой! Это невероятно невоспитанно! Что о нас подумает наша гостья.

— Ла-адно, — удручённо вздохнул и закатил глаза Рафаэль, подошёл к нам, захлопнув книгу. Положил ладонь на грудь и сделал изящный поклон, — это у них семейное. — Рафаэль Гессен, наследник дома Гессен.

Если не ошибаюсь, на тот момент ему было семь лет. Пока никто не знает, что он — внебрачный сын короля. Об этом известно станет лишь когда молодому принцу исполниться двенадцать-тринадцать лет. В высшем свете вспыхнет большой скандал.

Но на данный момент он носит фамилию Гессен. Знал ли он еще тогда о личности своего отца?

— Мирабель Ревель, дочь герцога Ревель, — я сделала поклон, продолжая приветливо улыбаться. Всё должно пройти идеально, по плану.

Формальности окончены, и мы приступили к чаепитию. Рафаэль неохотно попивал из своей кружки, даже стараясь не смотреть в мою сторону. Чем-то отдаленно он похож на того мужчину, которого я видела во сне. Да, это определенно он.

— Что ж, я вас оставлю, — графиня мило улыбнулась мне и встала со стула. Я едва не поперхнулась от такого разворота событий. — Веселитесь.

Не-е-ет! Я готова была схватить ее за подол платья, только чтобы она не уходила. Оставаться наедине со всадником апокалипсиса не хотелось. Разговаривать с ним — уж тем более. От этого мальчика так и веяло темной аурой. Казалось, что сейчас он уничтожит меня, превратит в порошок одним лишь взглядом.

«Так, Мира, соберись. Тебе же чуть ли не тридцатник, а ты боишься какого-то семилетнего сопляка! Что может случиться?» — начала мысленно успокаивать я себя.

— П-привет, — наконец прервала гнетущую тишину я, после того как графиня Гессен мирно покинула библиотеку. Мальчишка отнял взгляд от страниц своей книги, несколько секунд просто посмотрел на меня, а потом вернулся к чтиву.

Я глупо похлопала ресничками, прежде чем осознала, что он просто-напросто игнорирует меня! Даже как-то неловко стало.

Сразу же после неудачной попытки начать общение, я насупилась, слезла с кресла и подошла к полкам, разглядывая старинные книги. Заметив собрания О. Генри Петерсона, величайшего философа истории Эглинтона, неосознанно потянула ручку к корешку, думая о необходимости спросить у леди Айрис разрешения одолжить хоть один томик.

— Может прекратишь? — вдруг за спиной послышался стальной голос Рафаэля с нотками раздражения.

Я и не заметила, как все это время напевала себе под нос незамысловатую песню, — привычка из прошлого. Обернулась к нему, похлопала ресничками, копируя выражение лица юного принца, а потом отвернулась и продолжила петь ещё громче, чувствуя на кончике языка сладкий вкус отмщения.

Тогда позади послышались торопливые шаги. Сердце замерло. Надо мной нависла пугающая черная тень. Холодок прошёлся по спине, оставляя за собой дорожку из мурашек. Чьи-то маленькие, но сильные пальцы схватили меня за запястье и силой развернули к себе.

— Раздражаешь, — прошипел Рафаэль. В черных глазах вспыхнул огонек, но тут же потух. Именно сейчас, оказавшись на таком близком расстоянии, я смогла внимательно разглядеть серый узор около маленького зрачка. — Я же сказал: прекрати.

Я бы солгала, сказав, что мне не было в этот момент страшно. От него веяло смертью, страхом, опасностью. Все мои инстинкты говорили о том, что мне нужно бежать отсюда.

Теперь я понимаю, почему Мирабель дрожала от одного лишь взгляда на второго принца. В принципе, он смотрел так на всех, вне зависимости от того, кто это был.

«Вычеркиваем третий план! Вычеркиваем третий план!»

Я сжала зубы, борясь со страхом, а потом резко вырвала руку из его хватки. Далее действовала инстинктивно и дала смачный подзатыльник наглому мальчишке.

— Ты первый начал! Зачем надо было игнорировать меня? — надула щеки я и укоризненно подвигала указательным пальцем.

Сначала я испугалась, что он ответит мне, ударит, или применит свои способности... Но мальчишка лишь удивлённо распахнул свои черные глаза и просто смотрел на меня долгое время.

— Ты... — пробормотал он чуть ошарашенно. — Посмела ударить меня! Страх потеряла вовсе?

Он ответил мне щелбаном. Я пискнула, ощущая острую боль в середине лба. Обиженно выпирав нижнюю губу, хмыкнула, вздернув подбородком и перешла к другому стеллажу. Рафаэль долго прожигал меня взглядом, — я затылком это чувствовала, — но потом раздражённо фыркнул себе под нос:

— Откуда вас только матушка и берет.

Я вернулась в особняк Ревель только спустя час пребыванием рядом с этим маленьким засранцем. Он меня невыносимо раздражал. Стоило мне потянуть руку к интересной книге, как Рафаэль тут же останавливал, угрожал, будто это его собственность, — хотя, в какой-то степени оно так и было.

Но леди Айрис была очень рада, увидев, что... я не выбежала из библиотеки с криками. Она светилась от счастья лишь из-за того, что я до конца осталась в их особняке. Короче говоря, графиня посчитала, что мы с Рафаэлем подружились. Поэтому меня позвали на его день рождения, который будет седьмого августа.

— Ну, как все прошло? — спросила матушка за обедом. Выглядела она весьма здоровой, что не могло меня не радовать.

— М-м, хорошо, — ответила я, чуть задумавшись, а потом опустила взгляд свою тарелку.

— Как тебе Рафаэль? Он не обижал тебя?

Я с вопросом посмотрела на нее. Значит, мама тоже не была уверена в невинности бастарда Гессен. Но сама ведь отправила меня в его логово, зная, что все может пойти не так. Возможно, просто не хотела обижать старую подругу.

— Нет, он...хороший, — ответила я, выдавливая из себя улыбку. — Графиня Гессен пригласила меня на день рождения Рафаэля. Я обещала прийти.

Мама помолчала, что-то обдумывая, а потом сказала:

— Я знаю, Рафи может быть немного грубоватым, но он привык быть закрытым, ведь его все время дразнят за то, что личность его отца... не установлена. Но ты можешь это изменить.

— А тебе известно, кто его отец? — ненароком спросила я, будто из детского любопытства. Она поджала губы.

— Догадываюсь. Но тебе не стоит об этом думать. Это совсем неважно.

На этом, наш разговор был окончен. А через несколько дней к нам пришло письмо от герцога. Там он писал, что его экспедиция задерживается, и что возникли некоторые проблемы.

Я начала волноваться. В прошлом такого не было. Александрит уже говорил, что каждое мое слово, каждое мое действие решает судьбу. Неужели из-за того, что я попросила купить мне пони и все эти травы, он попал в засаду? Может, следовало сказать, что я ни в чем не нуждаюсь?

Похоже, у меня началась паника. Меня даже бросало в дрожь от мысли о том, что я могу стать причиной его гибели. Начала винить себя в том, что отец может и не вернуться. Тогда мама обняла меня, начала убаюкивать.

— Все будет хорошо, слышишь меня, милая, — прошептала она.

— С папой ведь все будет хорошо? — сквозь дрожь в теле бормотала я.

— Конечно. Папа сильный. Он справится со всеми трудностями, — заверяла мама.

Я и сама не понимала, почему я плачу из-за Дитриха. Мне страшно за его жизнь? С каких пор?

Тогда я проплакала весь вечер, пока не уснула у мамы на руках.

Настал седьмой день августа, день рождения Рафаэля. Я, как и обещала, поехала на праздник, хотя настроения и вовсе не было. Каков смысл, если мне там все равно не рады?

— Госпожа, миледи просто само совершенство! — запели в один голос служанки, когда я покружилась перед ними, демонстрируя светло-желтое платье с кружевами. — Давайте еще шляпку добавим! Чтобы личико не загорело!

Мама поехала со мной, одетая в элегантное белоснежное платье, обшитое кружевами. Мягкая, изящная, невероятно красивая. На шее сверкало янтарное колье, подчеркивая яркость желтых глаз.

— Ты взяла подарок? — спросила мама, когда мы уже сели в карету.

— Да. Как думаешь, ему понравится? — спросила я, посмотрев на коробку, лежащую сбоку.

— Думаю, да. Он же любит читать. Должно понравиться, — ответила мама, улыбнувшись.

О, это не простая книжка, которую можно найти на каждой полке библиотеки. Это психология Анкерля, одного из великих врачей Эглинтона. Рафаэль — скептик, так что научная литература явно должна ему быть по вкусу.

В любом случае это намного лучше, чем те подарки других детей, выбранные их родителями.

— Добро пожаловать, — нас встретила графиня Гессен, одетая во всё чёрное. — Рада вас приветствовать.

— Спасибо за приглашение, — мы с мамой одновременно поклонились.

— Мирабель, прошу в сад. Лоренс проводит тебя, — леди Айрис указала на дворецкого. Тот учтиво поклонился, а мама и графиня начали оживлённо что-то обсуждать, впрямь как старые подруги. В это время я и ускользнула с дворецким во двор.

Садик оказался довольно милым и простеньким. Я намеренно приехала самая последняя, чтобы все заметили моё присутствие. Собственно, мой план оказался успешным.

Все дети играли, разговаривали друг с другом. И лишь Рафаэль, виновник торжества стоял в одиночестве под дубом. Он смотрел куда-то в окна особняка, задумавшись.

— Леди Ревель? — меня окликнул чей-то миленький тоненький голосок. Я обернулась и увидела толпу девочек. Одну из них я узнала по розовым глазам и волосам.

— Леди Рошгонд? — неуверенно пролепетала я, вспоминая жуткую сплетницу, глупую куклу в руках своего папеньки.

— Ах, вы знаете меня? Но я не могу не представиться. Леди Розабелла Рошгонд, дочь маркиза Рошгонда, — она сделала изящный реверанс.

С первого взгляда она напомнила мне сахарную вату. Может из-за ее розовых кудряшек или из-за ее белого пышного платья.

— Леди Мирабель Ревель, дочь герцога Ревель, — ответила ей лаконичным книксеном. Всё-таки я выше ее по статусу, так что кланяться мне необязательно. — Вы тоже друзья Рафаэля?

— Р-Рафаэля? — Розабелла тут же побледнела, покосилась в сторону именинника. — Ну, сложно сказать. Он такой...страшный. Вам так не кажется?

— Неважно, что кажется мне. Вы прибыли на его день рождения. Это невежливо с вашей стороны пренебрегать вниманием к имениннику, каким бы он ни был. Я откланяюсь, — сказала я, удерживая милую улыбку на лице. Но смысл моих слов похоже был понятен, поскольку леди Рошгонд замялась.

Лицемеры. Светское общество кишит ими. Ну, а что же поделаешь. Лесть и ложь — главные оружия в этой своенравной войне на выживание.

Я решительно направилась к Рафаэлю. Он заметил меня, скривил свое фарфоровое личико, высказывая всем своим видом свое пренебрежение к моей персоне.

— Лорд Рафаэль Гессен, — я приложила ладонь к груди и наклонила голову вперёд. — Поздравляю с восьмилетием. Могу лишь пожелать новых знаний. Стремитесь к своей цели несмотря ни на что.

Похоже, моя выходка привлекла лишнее внимание. Позади все зашептались. Сам же Рафаэль долго смотрел на меня. Его довольно сложно прочесть. Он будто чистый лист. Ему будто все безразлично.

— Угу, да, — тихо ответил мальчишка и отвёл взгляд в сторону.

«Он смущается? О боги, какая милота. Ну не могу я не подколоть его».

— Юный милорд Гессен, вас разве не обучали этикету и правилам поведения в обществе? Что нужно сказать, когда вам что-то желают?

Он снова долго смотрел на меня, а румянец на щеках все проявлялся чётче и чётче.

— С-спасибо, — тихо пробормотал Рафаэль.

Думаю, с него хватит.

— Всегда пожалуйста! — мило улыбнулась я и отошла к другой компании девочек.

Детей здесь было ну очень много. Наверное, леди Айрис пригласила как можно больше гостей, чтобы Рафи подружился хоть с кем-то, но я думаю, что даже если она соберёт тут все королевство, ничего не выйдет. Рафаэль сам по себе закрытый человек.

— Леди Валери Гранети, дочь князя Гранети, — представилась одна девочка с темно-алыми глазами. Ах, моя милая дальняя родственница. — Рада познакомиться.

— Леди Мирабель Ревель, дочь герцога Ревель, — ответила я лучезарной улыбкой.

Вообще, не стоит доверять дальним родственникам. Даже моим родным дядям Альфонсо и Джереми. Мне особенно стоит их избегать, ведь они были причастны к погибели Мирабель. Те ещё плуты.

— Леди Сецилия Альбре, дочь графа Альбре, — сказала другая девочка с белыми глазами.

Все начали представляться. К нам подползали и другие дети. Или, точнее, ко мне.

— Леди Ария Тортас, дочь герцога Тортаса, — сказала одна девочка. Я замерла и глупо похлопала ресничками, не веря собственным глазам.

Главный враг Мирабель, лучшая подружка Адель Изимбрад. Главные стервы и сплетницы в королевстве.

У Арии светло-русые локоны и топазовые глаза. Она довольно симпатичная и в отличии от Адель действует по тактике «крысы». Ария не такая вспыльчивая, как своя подружка, умная. Пользуется своим миловидным личиком, чтобы никто и подумать не мог о том, что она может быть настоящей змеёй.

— Приятно познакомиться, леди Тортас. Как поживает герцог? — мило пропела я, зубоскаля.

— Да, благодарю за беспокойство, леди, — она ответила мне сияющей улыбкой, и, кажется, вокруг все заблестело. Ещё радуги и цветочков не хватает для полноты картины.

— Ох, леди Тортас такая милая, — шептались девочки. Но меня-то не проведешь ее сладким личиком. Я-то знаю, какая гниль у нее внутри. Ох, сколько же хлопот она раньше принесла Мирабель.

— А какие вести от герцога Ревель? Отец говорит, что его серьезно ранили, — Ария театрально приложила ладонь к губам. О боги, видно же, что это все наигранно. Но девочки вдруг заговорили с большим интересом.

Так значит, ты хочешь раскусить меня, узнать, насколько я крепка. Ну что ж.

— Нет, что вы. Папенька в добром здравии и приедет на днях. Ваш отец что-то путает. Если он связывает это с его долгим отсутствием, то все дело в том, что папенька решил купить мне пони, — даже и голос не дрогнул.

— Пони? Ого! — удивилась Сецилия.

— Герцог Ревель так благосклонен к вам!

Леди Ария продолжала зубоскалить, но я видела, как топазовые глазки ее забегали. Она дитя, и ещё не набралась знаний и опыта в лицемерии. В будущем, эта девчонка станет мастером в этом деле.

— Да, похоже отец что-то перепутал, — голосок Арии задрожал.

В своей прошлой жизни я не обращала внимания на сплетниц, шепчущихся у меня за спиной. А когда мне высказывали что-то в лицо, то я могла резко ответить, поэтому лицемерие для меня ново, но навыки Мирабель похоже передались мне.

— Да, похоже, — ответила я мило-мило, словно ангелочек.

А тем временем, что-то происходило у мальчиков.

— Эй ты, бастард из рода Гессен, — крикнул Рафаэлю какой-то белобрысый мальчик. Глаза у него были такие же белоснежные, как и у Сецилии.

Я сразу же узнала Стефана Альбре, старого любовника Мирабель. Он ни одной юбки не пропускал. Бабник, да еще и грубиян!

Я чуть оттолкнула девочек, которые закрывали мне обзор на надвигающееся представление.

— Эй, ты слышишь меня? — снова закричал Стефан, видя, как безразлично лицо Рафаэля. Тот снова проигнорировал наглеца. Тогда Альбре взял с земли камешек и кинул в Рафи. — Как ты, безродная сволочь, можешь игнорировать меня?

Я поразилась тому, как маленький мальчик может знать подобные слова. Уму не мыслимо, чтобы дети были настолько…жестокими. На мое удивление, Рафаэль ничего не говорил, молчал, проглатывая все колкости. Даже силу не применял. Наверное, леди Айрис попросила не делать этого.

— Отвечай, когда с тобой говорят, шавка! — продолжал Стефан.

— Братик, — тихо пролепетала Сецилия.

В невозможности более терпеть такую наглость я вышла вперед.

— Вам следует прекратить, юный лорд, — я встала между мальчишками, как мамочка укоризненно поставила руки на бедра.

— А ты кто ещё такая? — оскалился Стефан.

— Леди Мирабель Ревель, — не обращая внимания на грубость, я сдержанно поклонилась. — Представьтесь.

— Тц, а что, если я не хочу? — он упрямо выставил нижнюю губу и сложил руки на груди.

— Тогда я сделаю вывод, что вы — невежественный недоросль, — я скопировала его жест и позу. Мальчишки позади Стефана захихикали. Альбре аж покраснел от злости и тронутого самолюбия.

— Мне плевать, что ты там подумаешь, шавка! — грубо рявкнул мальчишка, заставив меня сначала вздрогнуть, а после сжать кулаки в ярости.

— Эх, видит великий Сапфирум, что я этого не хотела, — я спокойно, изящно сняла шляпку, положила на траву и ударила нахала. Тот даже упал. А я потрясла рукой, пытаясь снять боль. Все мальчишки засмеялись, в то время как девочки в испуге отошли.

— Ах ты дрянь... — прошипел Стефан, стирая тыльной стороной ладони кровь из носа, а потом набросился на меня.

Мы начали драться, кататься по земле. Девочки заверещали, а мальчишки смеялись, поддерживали либо Стефана, либо меня. Рафаэль продолжал стоять в стороне, в тени дуба.

Мы царапались, кидались грубыми словами. Я даже умудрилась пропустить даже нецензурную брань.

— Попалась! — Стефан перевернул меня на спину и уселся на моей талии. Одной рукой он держал меня за шею..

— Раздавишь! Ты такой жирный! — прокряхтела я, дрыгая ногами, пытаясь выбраться.

Тогда Стефан другой рукой ухватился за какой-то камень и замахнулся. В моих глазах промелькнул страх.

— Ну что, испугалась? — сейчас он походил больше на сумасшедшего.

Я уже зажмурилась, готовясь к удару, но его не последовало. Даже легче стало. Я открыла глаза. Надо мной парил в воздухе Стефан. А удерживала его... Тьма. Так вот какова эта магия. Действительно завораживает. Не пугает, скорее удивляет и восхищает.

— Э-эй, п-прекрати! — пролепетал испуганный Стефан, намереваясь расплакаться.

Я проследила за тьмой, которая привела мой взгляд к разгневанному Рафаэлю. Тень окутывал его ноги, руки, хрупкое тельце. В черных глазах сверкнул опасный огонек. Стало очень холодно.

— Рафаэль, прекрати! — прокричала я, однако реакции так и не последовало. Он продолжал прожигать Стефана взглядом. Казалось, вот-вот произойдет что-то страшное.

— Рафи! — наконец показались родители. Графиня Гессен побежала к сыну, прося остановиться, взять все под контроль. И лишь тогда он послушался.

— Мира! — мама в слезах приникла ко мне. — Что с тобой случилось? Ты вся в царапинах!

— Я в порядке, мам. Рафаэль спас меня, — пыталась тщетно успокоить ее я.

К Стефану и Сецилии подбежала, судя по всему, графиня Альбре. Она начала лелеять сыночка, спрашивать, что случилось. Тот только расплакался.

— Герцогиня Ревель! Ваша дочь — грубая дикарка! Посмотрите, что она натворила! — закричала графиня Альбре. Тогда мама прижала меня к себе ещё крепче.

— Держите язык за зубами, графиня Альбре. Нужно воспитывать своих детей, чтобы подобных ситуаций более не происходило, — матушка действительно рассердилась.

— Это она! Это она все начала! — закричал Стефан.

— Ха! Леди не начинают битву — они ее заканчивают, — сказала я, поправляя шляпку. — Вам стоит извиниться прежде всего перед лордом Рафаэлем Гессен, лорд Стефан Альбре.

Кстати, о нем...

После сказанных мною слов Рафаэль убежал. Леди Айрис звала сына, просила остановиться, но тот не слушал. Тогда я решила все взять в свои руки и, выбравшись из охапки матери, побежала за Рафаэлем.

— Мира! Куда ты? У тебя шнурок развязался! — кричала позади мама.

Я сначала хотела преследовать Рафаэля, но потом передумала, побежала к особняку и, забрав свой подарок, побежала на поиски сбежавшего именинника.

— Рафаэль! — звала его я. Искать пришлось долго, пока я не забрела в яблоневый сад. В тени одного из деревьев стоял виновник происшествия. — Рафа...

Я споткнулась и упала, разбивая колено. Едва не разревелась от боли, но, не обращая на нее внимание, подбежала к мальчишке.

— Рафаэль, — в последний раз позвала я, тяжело дыша от пробежки. Тот обернулся, удивлённо осмотрел меня. Заметив что-то на моих ногах, опустился на одно колено и начал зашнуровывать мне шнурки.

— Тц, какая беспечность, — пробубнил он себе под нос. В это время я прижимала подарочную коробку к груди и смотрела на его черную макушку.

Я вот теперь совсем не могла его понять. Он же меня не возлюбил, а в итоге спас и завязал мне шнурки.

Теперь стала ясна его жажда мести и озлобленность на других. Эти дети…они просто ужасны. И даже когда Рафаэль станет принцем, отношение к нему не поменяется. Все так и будут называть его «темным бастардом».

Быть безотцовщиной — самая ужасная участь для ребенка. Так же как для женщин быть матерью-одиночкой. Я не знаю, каким образом графиня Гессен смогла выстоять перед натиском дворян, но понятно одно — она прекрасно справилась.

— Зачем ты побежала за мной? Зачем заступилась? Ты же понимаешь, что это было глупо, — спросил Рафаэль, справившись со шнурками.

— А где спасибо? Мы же уже обсуждали это. Я, между прочим, единственная, кто заступился за тебя, — по-ребячески надула щеки.

— Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи. Я и сам могу...

— Почему тогда не сделал этого раньше? — прервала его я. — Ты же мог использовать свою силу. Почему не сделал это?

Он долго смотрел на меня, пытался разглядеть что-то в моих глазах, а потом ответил:

— Я не хотел вновь огорчать маму. Она так долго и тщетно пыталась найти мне друзей. Но они мне не нужны. И я никому не нужен.

Я наклонила голову набок и похлопала ресницами, делая вид глупой и невинной девочки. Однако понимала его прекрасно: жить в одиночестве легче. Ты не привязан ни к кому, ничем не обязан. Тебя никто не предаст. Да и некому. Так что, я знаю о чем он.

— Что это? — Рафаэль указал пальцем на подарочную коробку, которую я так старательно прижимала к себе, словно охраняя нечто сокровенное.

— А, это мой тебе подарок, — я мило улыбнулась и протянула ему коробку. Он удивленно уставился на меня. — Надеюсь, тебе понравится.

Здесь не принято украшать подарки в подобные коробки. В своей прошлой жизни я любила праздники только из-за этого. Я ждала их ради того, чтобы упаковывать подарки, хотя мне их и некому было дарить.

В любом случае, он взял ее, медленно распаковал.

— Книга? — выгнул бровь Рафаэль. — Психология Анкерля.

— Я думала, что тебе может это понравиться, — похлопала ресничками я, строя из себя невинную девочку.

— Угу, да. Мне может это пригодиться, — сконфуженно пробубнил себе под нос мальчишка, пока я забавлялась его смятением.

Вдруг, в его ладони появилась тьма. Она проскользнула сквозь его пальцы и направилась к моему раненному колену.

— Это... — испуганно пролепетала я.

— Не бойся. Она не обидит, если ты не будешь сопротивляться, — спокойно сказал Рафаэль.

Тьма окольцевала мою ногу, и...боль начала спадать. Удивительно. Неужели тьма может лечить раны?

— Она впитала в себя твою боль, — пояснил Рафаэль. — Ее действие продержится весь день, но следует поторопиться и обеззаразить ее.

Тьма закончила впитывать в себя мою боль и преобразилась ощутимую физическую массу. Я не удержалась и погладила ее, будто щеночка.

— Спасибо, — я поблагодарила тьму, удивляясь ее пластичности и…живости.

— Хм, интересно, — задумчиво произнес Рафаэль, а потом протянул мне свою руку. — Ладно, идем. Твоя и моя мамы ищут нас.

Я долго смотрела на его протянутую ладонь, прежде чем схватиться за нее.

— Мира! Где вы были? — мама (уже по привычке) бросилась ко мне. — А это что? Ты поранилась? Я же говорила тебе не бежать!

— Рафи, ты в порядке? — леди Айрис подошла к сыну и погладила по голове.

— Да. Прости меня, мама.

— Все хорошо, — выдохнула графиня, одобрительно кивая. — Ты защищал леди Мирабель. Это похвально.

— Мы, пожалуй, пойдем. Мира поранилась. Нужно как можно быстрее обработать рану. Прошу прощения за испорченный праздник, — мама сделала поклон.

— Не стоит волноваться. Вы можете пройти к нашему доктору. Он обработает рану леди, и вы потом можете уехать.

— Ах, надеюсь мы не доставляем вам неудобства.

— Нет, конечно же. Благодарю, что посетили нас. Лоренс проводит вас, — леди Айрис указала на дворецкого.

— Тогда, до новой встречи, — улыбнулась мама и взяла меня за руку. — Пойдем, Мира.

Напоследок я помахала рукой Рафаэлю. Тот, как всегда, ничего не ответил, отвернулся и пошел куда-то.

И все же, он не совсем такой уж и монстр, которым казался.

Дитрих сидел в палатке, щурясь от резкой боли в плече. Доктор, хлопотавший над ранением герцога, каждый раз извинялся. Мужчине его робкое раболепие уже начинало надоедать, так что он стал скалиться и хмуриться еще пуще.

Вдруг в палатку зашёл герцог Изимбрад, держа в руках бутылочку крепкого алкоголя. Увидев мучения Дитриха, он издевательски ухмыльнулся:

— Я думал, ты наконец-то помрёшь. Ах, какая жалость.

— Только после тебя, Виссарион, — ответил Дитрих, усмехнувшись. Изимбрад лишь громко рассмеялся, радуясь тому факту, что его другу относительно неплохо, раз он до сих пор может говорить такие жестокие вещи.

Давняя тайная дружба двух наследников враждующих родов всегда похожа на подобное. Они не могли бы существовать друг без друга. Виссарион однажды спас Дитриха от покушения старшего из Ревель, что желал стать главой герцогства. А тот в свою очередь помог спасителю стать прямым наследником дома Изимбрад.

— Шрам останется, — констатировал Виссарион, исследуя ранение своими колкими злыми изумрудными глазами.

— Ну и черт с ним. Главное, что до глотки не добрался... Агх! Шахари! — выругался Дитрих, когда доктор вновь неудачно коснулся раны.

— П-простите, господин, — взмолился тот, отступая назад, будто испугавшись гнева герцога.

— Поди прочь. Даже этот недоучка Изимбрад справится лучше, чем ты, — жёстко отдернул голову Ревель, недовольный обслуживанием маленького человека в белом халате. Герцог был жестокий и хладнокровный человек, ставящий на первое место компетентность работника.

Доктор не заставил себя долго ждать и удалился, склонив голову.

— Недоучка? Какого ты обо мне мнения, Дит? — театрально надул щеки Виссарион, чуть обидевшись на слова друга. Ревель улыбнулся краешком губ.

— Давай, наливай свои виски. Надо бы немного расслабиться, — вздохнул мужчина, опрокинувшись на спинку неудобного стула, после чего тотчас вздрогнул от боли.

В изумрудных глазах Виссариона появился азартный огонек. Мужчина наполнил стаканы алкоголем, — поскольку бокалов здесь не оказалось, — и подал один Дитриху.

— За тебя, мой друг, — чокнулся Изимбрад и испил залпом весь стакан. Будь здесь его строгая и ревностная жена, ему бы досталась пара подзатыльников от нее.

Дитрих отпил совсем малость, чтобы оставаться в здравом рассудке. Что не скажешь про его друга.

— Хм, не нравится мне это оживление Тьмы, — сказал Виссарион, расползаясь по креслу. — Кристаллы уже не справляются. Это не к добру.

— У всего есть свой срок годности, — ухмыльнулся Ревель, а потом резко посерьезнел. — Но ты прав, это странно. Такими темпами Тьма доберется и до столицы.

— Даже не странно, а пугающе. Кристаллы сдерживали ее около семи сотен лет. Почему они вдруг сейчас стали барахлить?

— Да, кристаллы не могут сами по себе перестать работать. Значит, можно сделать вывод, что кто-то способствовал этому, — задумчиво произнес Дитрих, вглядываясь в прозрачную жидкость.

— Думаешь, кто-то хочет устроить переворот? — скептически изогнул бровь Изимбрад.

— Это лишь мои предположения, — пожал плечами герцог Ревель.

Виссарион задумался и пришел к тому же выводу, что и его друг. Кристаллы испокон веков исправно служили и просто так сломаться они не могли. Кто-то выкачал из них магию. Однако, тогда складывался вопрос: кому это понадобилось?

— Простите, господа. Герцог Ревель, вам письмо, — в палатку протиснулась голова Грейсона, верного помощника Дитриха. Протеже зашел внутрь и приблизился к герцогу.

— От кого? — нахмурился Ревель.

— От леди Мирабель, Ваша Светлость, — пояснил Грейсон. Лицо Дитриха исказилось, он выхватил письмо из рук помощника. Тот учтиво поклонился и покинул его обитель. Тогда герцог быстро развернул конверт.

Ничего необычного. Маленьким, аккуратным почерком написан распорядок дня Мирабель, ее обыденные дела. Писала, что они с Микаэлой остались в их особняке из-за болезни матери. Потом она попрощалась, сказала, что скучает и ждёт его скорого возвращения. Это вызвало у герцога теплую улыбку. Он вспомнил милое личико своей дочери, пока она сидела у него на руках.

Виссарион заметил изменение в настроении и друга и не удержался:

— О нет! Почему такая реакция на письмо твоей обожаемой дочери? В последнее время ты все чаще и чаще заявляешь о ней в высшем свете. Но до этого ты говорил, что разочарован в ней.

Ревель вдруг помрачнел, отложил письмо Мирабель в сторону.

— Я был не прав. И я сокрушаюсь над этим. Когда она упала в то озеро... Агх! Зачем она вообще туда полезла?

Дитрих действительно жалел о своем прошлом отношении к дочери. Он пытался загладить вину подарками, вниманием, но Мирабель переменилась, будто деньги и украшения стали для нее ничем, пустым местом. Да и, как назло, она стала скромной в плане покупок. Возможно, он потерял шанс на прощение дочери. А может все только начинается, и они постепенно идут навстречу друг к другу.

— Ах, я все думал над этим… — прервал размышления Дитриха Виссарион. — Ты был так счастлив ее рождению, тогда даже на банкете заявил, чтобы никто и подумать не смел заключать договор о помолвке с Мирабель. Я тоже люблю свою дочь, но какие надежды ты на нее возлагаешь?

— Хм, наверное, мне бы хотелось, чтобы она однажды взяла и разбила сердце твоему сыну, — шутливо усмехнулся герцог Ревель и отпил виски. — Иначе она мне больше не дочь!

— П-ха! А я-то надеялся, что мы наконец сможем уладить эту межродовую войну союзом твоей дочери и моего сына, — опечаленно промолвил Изимбрад, разглядывая скудный интерьер палатки.

— Думаю, тебя опередили, — и вновь эта мрачность в голосе.

— Король все ещё желает видеть в Мирабель следующую королеву? — догадался друг.

— И, если он прикажет мне, я не смогу отказаться. Тем более, Мирабель сдала экзамен на самый высший балл. Это привлекло его внимание ещё больше. Но я попытаюсь потянуть момент, как можно дольше, а потом женить ее на том, кого она сама сочтет нужным.

Виссарион аж поперхнулся.

— Ты не хочешь выгодного брака? А если она выберет кого-то из простолюдинов? Ты уже знаешь историю моей сестры. Сначала обесчестит ее, а потом сбежит с деньгами, — фыркнул Изимбрад, вспоминая свою милую сестру-близнеца, Вивьен.

— Ну, я конечно же прежде разузнаю о нем всё. За кого попало я выдавать ее не собираюсь. Кстати, о Вивьен — я слышал, она крутится вокруг графа Арганте.

— А, да. Не знаю, что она нашла в этом простаке, — фыркнул Виссарион, а потом задумался. — Хотя, у него есть деньги, имения. Да и дочь воспитывать одной тяжело.

— На большее ей вряд ли можно надеяться. Ее дочь уже навсегда стала черным пятном на ее репутации.

— Поэтому я и говорю: с девчонками нужен глаз да глаз!

— Точно, — рассмеялся Дитрих, а сам в голове уже начал перебирать достойных рыцарей, которые будут впоследствии следовать за его дочерью. — Хорошо, мне надо, пожалуй, написать ответ Мирабель.

— Не думаешь упомянуть о своем ранении? — скептически изогнул бровь Виссарион.

— Нет. Мне ещё нужно заехать за жеребцом, который я присмотрел у Цолернов. Мирабель меня просила, — сказал Дитрих. Изимбрад поперхнулся.

— Н-да, запущенный случай. Тебе срочно нужно в бар!

Дитрих рассмеялся. Хорошо иметь такого друга, как Виссарион.

После праздника мне знатно попало от матери. Мало того подралась с мальчишкой, так еще и разбила коленку, убежав неведанно куда. Она долго кричала, кричала, а потом резко заплакала, и тогда успокаивать ее пришлось мне, как любящей дочери.

Позже мне пришло письмо от герцога. Я писала ему неделю назад и даже не надеялась на ответ. Но вот, пожалуйста, — гонец на пороге протягивает мне конверт с печатью герцога со словами «Леди Мирабель».

В письме не особо и много было информации. Лишь краткое «все хорошо» и «я скоро приеду». Сухо и лаконично. В его манере.

Я с облегчением выдохнула, осознавая, что все наконец уладилось. Никто не пострадал — и хорошо.

Вскоре домой вернулись братья. Я сдержанно поздоровалась с каждым, не желая высказывать большой радости их возвращению. Один лишь Себастьян сразу же накинулся на меня с объятьями.

Позже я застала его с надутыми губами и обиженными глазами. Похоже, что ему донесли о том, что я гуляла с Рафаэлем.

— Не обижайся, братик, — я сделала щенячьи глаза и доброжелательно улыбнулась. — Мне становилось тут скучно, и я решила подружиться с Рафаэлем.

— Мне тоже было скучно, но я не с кем не играл, — фыркнул Себастьян, отворачиваясь. — Ты мне обещала, что...

— Что мы устроим вечер страшных историй, — перебила я, заранее подняв руку вверх. — Я помню. Как насчёт сегодня?

— А...Да, хорошо, — растерялся смущенный своим поведением Себа.

Мама чуть не расплакалась, увидев своих мальчиков. Соскучилась. Она сразу же начала гонять служанок, чтобы те приготовили много вкусностей для братьев. Но те начали отчаянно мотать головами. Бабушка их, видимо, уже откормила.

Вечером мы с Себастьяном собрались в моей комнате, зашторили окна, задули все свечи, оставив лишь одну, и поставили ее в середину комнаты. Я прогнала служанок и запретила им входить в покои.

Себа начал делиться страшными историями. Сначала были банальные лешие, монстры, привидения. Но когда он дошел до темных эльфов, я оживилась и внимательно стала слушать его рассказ.

Несколько сотен лет назад была Великая война. Война между марлами и темными эльфами.

— Они отличаются черными волосами и острыми ушами. Ну, ты это уже знаешь, — пояснил Себа.

И война эта была ради «освобождения» Тьмы. Так утверждали сами эльфы, надеясь наконец освободиться от влияния и превосходства светлых эльфов. Они считали, что они — высшая раса, а не марлы. Вместе с ними были темные фэйри.

Война длилась десять лет, пока король Андраэль не убил их предводителя. С тех пор темные эльфы и темные фэйри считаются изгнанниками. Некоторых даже берут в рабство.

— Но говорят, что душа предводителя темных эльфов ещё блуждает меж могил падших воинов своих. Многие видели его призрак в Чудовищном лесу. И тот говорил с ними. Говорил, что, когда он обретёт тело, все марлы поплатятся за свою гордыню. Бу! — крикнул Себастьян, а я захохотала.

На самом деле, будь я в моем бывшем мире, не поверила бы этой банальной страшной истории. Но здесь существует магия, а может даже и призраки. Весьма занятный рассказ.

Наконец, Дитрих вернулся. Услышав, что его карета уже подъезжает к имениям, я сразу же выбежала из библиотеки и направилась стремя голову на улицу, к воротам.

— Госпожа! Госпожа, не бегите — упадете! — кричали слуги, догоняя меня. Но я не слушала их. Хотела как можно быстрее увидеть герцога, удостовериться, что с ним все в порядке.

Карета с гербом семьи Ревель уже подъехала к вратам. Слуги начали разбирать багаж.

— Папа! — закричала я и, почти добежав до кареты, споткнулась и полетела вниз. Но меня вовремя поймали чьи-то руки. Я приземлилась на колени, похлопала глазами, а потом вздернула подбородок.

— Осторожней. В следующий раз можешь упасть, — чопорно заметил Дитрих, чуть сведя брови.

Глаза защипало от слез. Не думала, что видеть его для меня будет такая радость. Ведь ещё три месяца назад я пыталась избегать герцога, а сейчас сама помчалась к нему. Не раздумывая.

— Папа! — я уткнулась носом в его сюртук, обнимая маленькими ручками тело герцога. Начала всхлипывать, хныкать. Слезы обжигали глаза, но я изо всех ил пыталась их сдержать. — Почему ты не сказал, что едешь на опасную миссию? Почему задержался?

Отец вдруг подхватил меня за бедра и поднял вверх.

— Я долго не мог выбрать тебе жеребёнка. Черных было много, но я попытался выбрать лучшего из всех, — ответил герцог.

Я ошеломленно распахнула глаза.

— Папа! Мне не нужен пони, если папы нет рядом! Мире было так грустно. Мама тоже грустила. Это все из-за тебя! — я легонечко ударила его плечо маленьким кулачком, а потом обняла за шею.

Герцог гладил меня по косам.

— Прости. Не думал, что тебя так огорчит мое отсутствие, — тихо проговорил мужчина у меня над ухом. Я шмыгнула носом ещё пару раз, а потом просто наслаждалась ароматом его дорогого мужского парфюма. А позже он вдруг усмехнулся. — На маму похожа.

Вскоре к нам присоединились матушка и братья.

— Ты без предупреждения, — взволновано проговорила женщина. — Мы ладом не успели прибраться, приготовить обед, да и...

— Я хотел сделать сюрприз. Мне не нужен порядок. Главное — я дома, — отец поцеловал руку мамы. — Я скучал.

Она аж покраснела и в ответ пролепетала:

— Я тоже.

Братья все по одному начали кланяться отцу. Тот в ответ трепал их волосы и говорил всем, что все они подросли за его отсутствие. Я, прославленная огромным любопытством, прощупала на его шее шрам.

— Папочка, а откуда у тебя это? — спросила я напрямую. Герцог тоже нащупал оставшийся шрам, а потом фыркнул:

— Да так, одна тварюга цапнула.

— Дитрих, не выражайся при детях! — укоризненно заявила мама, замахнувшись для подзатыльника. Герцог осторожно посмотрел на супругу. Сразу же возникло желание подразнить его.

— Тварюга! Тварюга! — милым голосом начала повторять я.

— Тц, посмотри, что ты наделал! — мама все же отвесила герцогу подзатыльник. А я хихикнула, довольная своей шалостью.

По случаю возвращения герцога был устроен огромный семейный обед. Я тоже решила пойти на него. Ну, всё-таки, отец вернулся — важное событие. Только в этот раз я решила сидеть как мышка, помалкивая.

Пыталась не замечать, но все будто были рады тому, что я вновь за семейным столом. Даже слуги, которые накрывали стол, улыбались мне. Это было так странно.

— Я слышал, ты подружилась с тем отпрыском Гессен, — прервал нагнетающее молчание герцог. Я вздрогнула от удивления, что слухи так быстро разлетаются. Хотя и с самого начала подозревала, что матушка расскажет ему обо всем.

— Да. Мы поиграли вместе, — как-то неуверенно ответила я. Герцог хмыкнул, задумался. Но я подозревала, что на этом разговор не закончился.

— Говорят, он не очень общителен. Да и ходит мрачный, — подтвердил мои предположения отец.

— Да, он довольно... пугающий на первый взгляд. Но он такой же мальчишка, как и все. Просто я думаю, что графине Гессен не стоит звать к себе так много детей. Он такой лишь из-за мнения общества. Так может, стоит его немного отгородить от него? — предположила я. Все как-то странно посмотрели на меня, поэтому я сделала глупое личико.

— А ты сама хочешь общаться с ним? — спросил герцог.

— Да. Он интересный, — пожала плечами я.

Я много думала об этом и пришла к выводу, что на злодея он явно не похож. Даже тот Стефан может претендовать на эту роль, но не Рафаэль. Он просто мальчишка, отвергнутый миром. Не знаю, сработает ли мой третий план, но на всякий случай, у меня есть четвертый. Мне не стоит расслабляться с ним. Может, пока он и не столь опасен, все же стоит его остерегаться.

— Ты подралась с отпрыском Альбре? — удивился герцог после того, как мама что-то прошептала ему. — Что у вас случилось?

— Этот невежа обозвал меня! Нужно же мне было как-то отстаивать свою честь! — надула щеки я, сложив на груди руки.

Тогда герцог рассмеялся на всю столовую, заставив слуг вздрогнуть, а нас съежиться. После, он сказал: «Какой смысл был рожать девочку, если у него растет четвертый сорванец?» Честно, тоже не знаю.

Однако потом он помрачнел и грозился поехать к графу Альбре, чтобы преподать уроки по воспитанию детей. Мы с мамой еле как отговорили его.

Спустя несколько дней я снова поехала в графство Гессен. Отец был не против нашего общения с Рафаэлем. Наверное, мама подговорила. Леди Айрис была как всегда счастлива моему визиту.

Рафаэль, как тому и полагается, сидел в своей библиотеке. Мы застали его за чтением... психологии Анкерля. Он, увидев нас, быстро спрятал книгу за спиной и попытался сделать непринужденный вид. Я не сдержала ехидной ухмылки.

«Попался, гаденыш».

Мы посидели немного в библиотеке. Я болтала все, что только на ум придет, как это обычно делают дети. Рафаэля, как я поняла, это не особо беспокоило. Он спокойно отвечал на мои вопросы, порой называя меня дурочкой, или глупышкой.

Но леди Айрис не понравилось то, что мы сидим в четырех стенах, и выгнала, — именно выгнала, — нас в сад.

Мы с Рафи гуляли около небольшого бассейна на территории графства. Со временем, мне стало неинтересно говорить с самой собой.

Тогда я заметила бабочку с красными крыльями с черным узором. Я, словно завороженная, погналась за ней, пытаясь поймать.

Не знаю, что двигало мной в то мгновение, но я будто провалилась в детство. В прошлой жизни, я тоже любила бегать за бабочками, котиками. Это единственное, что оставалось у меня. Да и я всегда любила красивые вещи. Этого не изменишь.

В какой-то момент, я незаметно подошла слишком близко к воде. Потянулась к красивым алым крыльям и... Бултых! Я упала в воду, начала захлёбываться. Я начала махать руками, ногами. В нос и рот уже попала вода. Соленый привкус обжигал лёгкие.

— Помо...Помогите! Помогите! — пыталась кричать я, но получались лишь едва различимые всхлипы.

Рафаэль стоял у самой воды, опустошенно смотрел на меня своими черными бездонными глазами. Я думала, он хотя бы побежит за помощью. Но он просто стоял и безразлично смотрел на меня.

«Безжалостное чудовище. И почему я вообще надеялась, что он спасет меня так же, как и тогда?»

— Помо...ги, — еле как пролепетала я и ушла под воду.

Я умею плавать, но тело словно окаменело. То ли от паники, то ли от бесконечного страха воды. Мешали и тяжелые ткани одежды.

Вот так я и умру? А Рафаэль и не пошевелит бровью? Ну, конечно. Что я могла ожидать от злодея? Может я обманулась на его счёт, и он на деле действительно такой, какой о нем говорили другие?

Жалко только то, что моя вторая жизнь продлилась не так долго. Я усмехнулась у себя в мыслях от иронии происходящего: в прошлой жизни я умерла, захлебнувшись водой, и сейчас испытываю некое чувство дежавю.

И в этот момент я начала считать себя жалкой, как и свою жизнь. Как боги вообще могли доверить такой как мне судьбу Терренды?

«Жалкая...»

— Кха-кха-кхе! — я пыталась выкашлять всю воду, оставшуюся в лёгких. Промокшие насквозь платье прилипло к телу. Про волосы и говорить не стоит.

Рядом на траву сел Рафаэль, тоже промокший до нитки. Он начал выжимать свою одежду.

Ну, во-первых, я жива. Во-вторых, меня спас Рафаэль.

«Не очень-то он и торопился».

— Ты что, плавать не умеешь, любопытная? — спросил вдруг Рафаэль.

— Умею, просто... — села на пятую точку и охнула. — Я недавно чуть не утонула. Теперь боюсь воды.

Рафаэль ещё долго смотрел на меня, прежде чем ответить короткое:

— Ясно.

— Если честно, я и не думала, что полезешь в воду спасать меня, — призналась я, неловко улыбаясь. — Спасибо.

Рафаэль странно посмотрел на меня. Чуть поразмыслив, потянул ко мне руку и дал щелбан по лбу. Лёгкий, но все равно больной.

— Глупая, я что, так похож на чудовище?

Он зарылся пальцами в своих волосах, откидывая мокрые пряди назад. Я засмотрелась на его мягкие пока детские и нескладные линии лица. Но не могла не отметить его пышные ресницы и гладкую кожу.

— Да нет, просто...

— Рафи! Мира! — вдалеке послышался голос леди Айрис. Она вместе со слугами неслась на всех парах к нам. — Боги! Жаннет, Хильда, несите полотенца!

Леди Айрис прижала нас с Рафаэлем к себе. Большее внимание она уделяла мне, гладила по мокрым волосам и лицу.

— Что у вас случилось? Вы подрались? Поссорились? Рафи, это ты сделал? Лоренс, отправь гонца к герцогу Ревель!

— Слушаюсь, госпожа, — поклонился дворецкий и поторопился к особняку.

— Нет. Рафаэль спас меня, вытащил из воды. Я игралась, споткнулась и упала, — начала защищать мальчишку я.

— Фух, хорошо, что все обошлось. Ты молодец, Рафи, — она потрепала сына по волосам.

Нас отнесли в дом, дали горячий чай, укрыли тёплыми пледами и подали по конфете. Служанки сушили волосы полотенцем, разожгли камин, пока мы с Рафаэлем сидели и шмыгали носами. Мальчишка не обращал на меня внимание, слушал ругань графини.

Отец приехал достаточно быстро. Он влетел в гостевую комнату, сразу же оглядел меня и свел брови.

— Зачем полезла опять в воду? Одного раза тебе было мало? — герцог был действительно зол от страха.

Его дочь уже в который раз попадает в передрягу, под угрозу смерти.

На самом деле, есть причина, по которой я с самого начала так предвзято относилась к герцогу.

«— Ты больше мне не дочь», — слова, застрявшие в голове Мирабель после того, как она неудачно пыталась отравить Амелию, на тот момент уже невесту кронпринца. Об этом узнали все, и герцог в том числе. Он был в ярости, ударил свою дочь и произнес такие ужасные слова.

Тогда Мирабель сбежала из дома, став лёгкой добычей для кронпринца и стражи. На самом деле, в ее смерти винить можно было и самого Дитриха. Если бы он не сказал это, если бы не ударил, то Мирабель не сбежала, тогда он бы мог защитить ее.

Но мне приснился сон, когда герцог был в командировке. Это было будто очередное воспоминание Мирабель, только в этот раз... ее души. У надгробия стоял Дитрих. Опухшими красными глазами он пробегался по камню. Герцог долго сдерживался, но все же проронил одну слезу. А потом ещё, и ещё. Он начал рыдать, всхлипывать, просить прощения.

«— Если бы у меня была возможность, я бы так не пренебрегал тобой», — сказал он и скрючился от душевных терзаний.

Потом я долго думала. Возможно, боги сделали это и для Дитриха — дали ему второй шанс стать хорошим отцом. Ведь он, может, даже и не помнит того, но стал относиться ко мне лучше. Сейчас даже прибежал ко мне.

Да и тогда, когда я упала в озеро, он тоже пришел ко мне. Просто я тогда спала. Кэсси сказала, что он очень волновался, растолкал всех слуг по пути к моей комнате. А потом поцеловал меня в лоб, что-то прошептал и ушел. Тогда мне стало действительно совестно.

— Я люблю тебя, папа, — неожиданно для самой себя сказала я, когда мы уже направлялись в герцогство. Отец чуть качнул головой, внимательно вглядывался в мое лицо. — Пожалуйста не переставай меня любить.

Ведь если ты прекратишь, то угаснешь, как свеча на рассвете. Я не хочу, чтобы ты жалел об этом.

— Хорошо, — чуть медля ответил он.

Я не позволю тебе совершить прежние ошибки. Ты — единственный из двух жизней, кого я могу назвать отцом.

Так или иначе, отцу понравился Рафаэль. Спустя

несколько дней после того инцидента у бассейна леди Айрис устроила небольшое

чаепитие, созвав нас с герцогом. Он с неохотным желанием согласился. Тогда отец

и Рафаэль перекинулись несколькими словами и, по-моему, мальчишка заинтересовал

его.

— Он

не глупый. Спас тебя. Можешь продолжать с ним дружить, — сказал герцог, когда

мы возвращались. — Но все же будь с ним аккуратна.

Не сказать, что я была счастлива, однако это было куда

лучше. Возможность исправить положение возросла, а значит можно ненадолго

расслабиться.

Мы стали все чаще и чаще встречаться с Рафаэлем. Со

временем я привыкла к его странным эпитетам, которые он применяет ко мне в

качестве обращения. Сначала, я считала, что он обыкновенный бесчувственный

флегматик, но потом до меня дошло осознание, что он интроверт. Разговоры с

людьми для него крайне некомфортны, — это и видно.

Рафаэль стал моими дверями во внешний мир. Именно

благодаря ему я узнавала всё о Терренде. Он — ходячая энциклопедия, ей-богу.

— А что ты знаешь о темных эльфах? — в очередной раз

спросила я, когда мы сидели в библиотеке и пили восхитительный чай, привезенный

отцом с востока.

Рафаэль чуть задумался, роясь в своей замечательной

умной голове. Он никогда не высказывал раздражения, когда я задавала вопросы.

Ему наоборот было очень интересно отвечать на них. Возможно, этому

самодовольному мальчишке прельщало, что я не знаю того, что знает он. А Рафаэль

всегда знал ответ.

— Хм. Они были главными лицами в Великой войне.

Боролись за свободу и верховенство над всеми расами. Отличаются черными

волосами. Моя прапрабабушка была одной из них, — пожал плечами мальчишка.

— А это правда, что их предводитель жаждет мести? —

спросила я, качнув головой.

— Это лишь россказни простофилей. Но я не знаю точно.

Возможно, так и есть. Но вероятность того, что призрак может вернуться в

материю невероятно мал. Так что, даже если он и хочет вернуться, то у него

ничего не получится, — ответил Раф, закидывая в рот печенье.

— А какие есть способности у темных эльфов? — и вновь

моя любопытность себя проявила.

— Простые эльфы, как ты наверняка знаешь, отдают свои

силы природе, поддерживают ее. Темные же наоборот — поглощают ее.

— А темные фэйри? Они правда не имеют магию?

— Правда, любопытная. Они ни на что неспособны.

Бесполезны даже больше, чем людишки, — пренебрежительно ответил он.

Но есть один, который добился успеха и славы. Лойёрис

Дарк, командир гвардии королевских рыцарей.

Ранее он был простым рабом, которого купил один

кровожадный князь на аукционе. Там Лойёрис претерпел множество издевательств со

стороны своего хозяина. А потом, Альберт Изимбрад, наследник рода Изимбрад,

гостив у этого князя, заметил фэйри и купил его, а потом обучил мастерству

меча. На турнире он стал победителем, и тогда кронпринц пригласил его к себе на

службу.

Он был в числе того отряда, что гнался в ту ночь за

Мирабель. Именно он сообщил Даниэлю, когда она выбралась из особняка.

Подлец!

Безусловно, Мирабель поступила ужасно, подсыпав яд

Амелии, однако такая ужасная и скверная смерть… Без суда, без разъяснений.

Просто как бродячую шавку подстрелили посреди леса, загнали в угол, оставили

умирать на сырой земле.

Я не знаю, по какой причине меня так раздирает от

желания отомстить всем обидчикам старой владелицы этого тела. Она не была

злодейкой. Она была лишь дитем, которого намеренно направили не на тот путь.

Несправедливо, что ее обвиняли во всех злодеяниях. Были люди и куда злее,

которых почему-то кара не настигла.

Эта обида на безразличного отца, на завистливого Эрнеста,

на алчных дядюшек, на королевскую семью, на мужчин, которые пользовались каждым

удобным случаем, чтобы залезть к ней под юбку — на всех будто передалась мне. Я

явственно ощущала ее, будто все те ужасные действия происходили и со мной.

«Именно поэтому хочу отомстить всем, показать, чего стою. И

каждый получит по заслугам, даже если мне придется стать такой же».

Отец, как и обещал, купил мне черного пони. Причем

довольно качественного, породистого. У него была черная шелковистая блестящая

грива, добротные крепкие зубы, довольно сильные ноги и гладкая шерсть.

— А это девочка или мальчик? — я захлопала от радости

в ладоши, когда впервые увидела жеребёнка в конюшне.

— Это девочка, госпожа, — ответил конюх,

снисходительно улыбнувшись. Я погладила пони по голове, дала морковку. Пони

весело фыркнула и, коснувшись мокрой мордой моих пальцев, забрала лакомство

себе в рот.

Я назвала ее Жизель. Достойное имя для кобылки

достойной хозяйки. Кататься верхом меня научил Фредерик. Тогда я надеялась

наладить с ним отношения, разобраться в недомолвках, но он упёрся как баран и

наотрез отказывался со мной разговаривать на другие темы, не касаемые лошадей.

Это меня достаточно раздосадовало. Я хотела пойти

снисходительным, мягким путем, однако, раз так, то мне ничего не остается, как

безмолвно объявить его моим врагом.

Постепенно мы с Рафом начинали ладить. Я ему уже не

так надоедала, раз он начинал сам приезжать в гости. Звать не звал. Но без

приглашения приходил, причем в самые подходящие моменты, когда я изнывала от одиночества

и скуки.

Я и сама привыкла к его компании. Постепенно начала

вытаскивать его из библиотеки на улицу, отчего леди Айрис могла лишь только

радоваться. Как оказалось, Рафаэль страдал бессонницами, отчего на свежем

воздухе начинал засыпать. Мне приходилось лишь укладывать его к себе на колени

и давать время на отдых. Хотя бы на полчаса Раф засыпал, а потом мы продолжали

что-то обсуждать, одновременно с этим полдничали.

В какую-то своенравную благодарность он учил меня

играть в шахматы. Получалось, откровенно говоря, не очень. Правил и нюансов

было слишком много.

— Ладья не может так ходить, глупая, — укоризненно

фыркнул Рафаэль и который раз одарил щелбаном. От боли я пискнула, потерла больное место и

прошипела:

— Моя ладья — мои правила!

— Но это нарушение правил, — удручённо вздохнул

мальчишка, качая головой.

На самом деле я была неплохим игроком в шашки, где победителем

становился тот, кто «съест» все фишки противника. Здесь же нужно учить ходы,

манёвры, думать каждый раз.

Потом, Рафаэль пытался научить меня покеру. Уж не

знаю, откуда он набрался всех этих знаний, но играл мальчик превосходно. Я,

играющая лишь в «дурака», с восхищением наблюдала за его движениями рук. Спустя

девять партий, у меня начало получаться, и я даже пару раз выиграла.

Позже, решила научить его играть в «дурака». Он, как

оказывается, уже знал эту игру, однако побеждала всегда я.

— Хм, с картами у тебя куда лучше, чем с шахматами, —

по-настоящему удивился Раф. Я гордо подняла подбородок и победно ухмыльнулась. —

Однако здесь дело в фортуне. Удача может как улыбнуться тебе, так и

отвернуться. Так что, теперь ты у нас удачливая.

Я снисходительно улыбнулась.

— Вот в этом ты не прав. Можно победить и без козырей.

Например, я могла бы с самого начала забирать твои карты, и тогда ты бы уже был

уверен в своей победе, но потом, уже в самом конце отдать их тебе обратно. В

этой игре всегда нужно думать, и как в шахматах предугадывать следующие ходы

соперника.

— Интересная мысль, — хмыкнул мальчишка и улыбнулся

краешком губ, прикрывая их ладонью, чтобы я не заметила. Но мои колкие глаза

сразу же зацепили этот момент и оставили в своей памяти.

Также я научила его играть в морской бой, вышибалы,

прятки. Правда порой мне казалось, что он и не пытался искать. Прошло около

сорока минут, а он и не нашел меня, хотя я пряталась в саду, на самом видном

месте.

«Вот подлец!»

— Эй, лови! — кричала я, отбивая мяч в сторону Рафа.

Он лишь вяло повернул голову ко мне. А потом увесистый шар ударил его по

миленькой физиономии. — Ой! Прости-прости-прости! Ты не поранился?

— Все хорошо, сильная. Это моя вина. Я сам не поймал,

— сказал Раф, подняв с земли мяч.

Стоит ли говорить, что леди Айрис умирала от счастья

каждый раз, когда я приезжала к ним. Проводила у них в доме с полудня до заката,

не замечая, как стремительно протекает время. Мы сидели на крыше, наблюдая, как

солнце медленно уходило за горизонт.

— Ты думала о будущем? — спросил как-то мальчишка. Волосы

его красиво развивались по ветру, оголяя светлую кожу, блестящую на солнце. В

глазах отражались красные лучи.

— Конечно. У меня много планов, — ответила я, чуть

ухмыльнувшись. — Хочу стать успешной дамой, чтобы мальчики бегали за мной и

дарили дорогие подарки.

Раф перевел взгляд с красного солнца на меня, изучающе

разглядывая.

— И без того будут бегать. Ты красивая.

— А ты считаешь меня красивой? — наклонила голову

набок и издевательски усмехнулась. Мальчишка лишь отвел взгляд, смутившись моим

прямым вопросом.

— Красота — вещь непостоянная. Мнение о ней разное, но

относительно общепринятых стандартов ты красивая. Я считаю тебя больше

очаровательной. Шарм ты никогда не утеряешь. Именно поэтому за тобой и будут

бегать мальчики. Может до самой старости.

— Странно слышать это от тебя, — смущенно пролепетала

я, чувствуя, как краснеют пальцы, а потом решила дополнить: — Красота имеет

дурное свойство быстро утрачиваться. Единственное, что с годами только

возрастает, так это ум, знание, опыт — все эти слова, родные по значению.

— Безусловно, — Рафаэлю явно понравилась моя мысль, но

он до последнего пытался это скрыть. — Мужчины, падкие лишь на обманчивую

внешность в большинстве терпят быстрое угасание собственной страсти и

вожделения. Женщины же, не способные увлечь беседой, обречены на вечное

скитание или же безбрачие.

— Интересное у тебя, однако, мнение о женщинах. Неужто

ты из тех, кто считает, что они лишь инкубаторы, способные только на

продолжение рода? — в изумлении спросила я.

— Мужчина и женщина по физиологии изначально

одинаковые организмы лишь с парой разных органов. Мое мнение касается обоих

полов: неужто ты смогла бы прожить долгое время с мужчиной лишь из того, что он

красив и богат?

— Безусловно нет. Интеллект в мужчине это как пирог с

начинкой — кому понадобится пустой пирог? — задумчиво проговорила я и качнула

головой. — А ты: думал о будущем?

— Да, — деловито кивнул головой Раф. — Хочу, чтобы мои

и мамины обидчики однажды встали передо нами на колени. Для этого нужно усердно

заниматься, — он посмотрел на свои чистые ладони и нахмурился. — Но я боюсь.

«Ты не злодей. Ты такой же потерянный

ребенок, как и Мирабель,» — подумалось мне тогда.

— Когда-нибудь ты им покажешь, — смогла лишь сказать

я. — С такой силой тебя ждет великое будущее.

В тот момент он только чуть улыбнулся.

На очередной день рождения Рафа леди Айрис по привычке

пригласила много детей и меня, конечно, в том числе. Рафаэль, как и прежде не разговаривал

с другими ребятами. Он лишь подошёл ко мне, отозвал в укромное местечко, чтобы

поиграть наедине.

— Не хочешь с

другими пообщаться? — спросила я, очерчивая на песке палкой решетку для игры в

крестики и нолики. — Они тебе не нравятся?

— Они тупые. Неинтересные, — пренебрежительно фыркнул

мальчишка.

— А я? Я интересная?

Рафаэль изогнул бровь и посмотрел на меня.

— Глупая, была бы неинтересной — не стал бы общаться.

Другие гости косо смотрели на нас, шептались. Я

заметила Стефана Альбре, который, хвала богам, не лез к нам. Похоже,

нравоучительная дискуссия от упертого отца поправила ему мозги.

Когда мы прошли вместе в общий зал, где были все

взрослые, то сразу же ощутилась суета, так прельщающая всем аристократам.

— Графиня Гессен, стало быть, ищет для своего сына

подходящую невесту, — шептались они. Только не очень-то уж и тихо, так что

расслышать их можно было.

— Леди Ревель — неплохой вариант. Хоть она и по слухам

невоспитанная девчонка, но все же остается дочерью герцога.

Рафаэль, заметив мой испепеляющий взгляд, обращенный

на аристократов, сразу же мягко схватил меня за руку и тихо-тихо сказал:

— Люди всегда будут говорить разную чепуху. Привыкай к

тому, что тебе придется их слова пропускать мимо ушей. Эти пустоголовы могут думать

что угодно, но тебя это не должно касаться.

Я кивнула, но потом вновь посмотрела на этих

сплетников. Они — простые аристократы, изнывающие со скуки. Что могут делать

бестолковые люди, которым нечем заняться лишь по той причине, что они просто

ничего не умеют?

«Он прав. Я не должна обращать на них

внимание. Потом отыграюсь».

— Леди Мирабель, я уже давно хотела вам сказать, —

после праздника леди Айрис задержала меня у выхода, — я очень рада, что вы есть

у моего сына. Я буду вам бесконечно благодарна за это.

— Для меня это радость: играть и дружить с Рафаэлем, —

мило улыбнулась в ответ.

Я действительно привязалась к нему за этот год. Да и

он — ко мне. С каждой нашей новой встречей, он меньше мне казался похожим на

всадника апокалипсиса. Рафи — мальчик, потерянный и одинокий. Не знаю, смогла

ли я хоть что-то изменить, но очень на это надеюсь. Не хотелось бы мне, чтобы

мой новый друг стал злодеем, уничтоживший свет.

— Раф, — прошептала я, обнимая мальчишку напоследок.

— Чего, интересная? — так же тихо спросил Рафаэль, не

решаясь обвить руки вокруг моей талии.

— С днём рождения, — и я поцеловала его в щеку, а

потом побежала к карете.

Какое же у него смешное выражение лица было в тот

момент. Когда я уже села в карету, довольная своей маленькой шалостью, то

посмотрела на него. Рафаэль продолжал смотреть на меня серьезным взглядом, но

стоило нам двинуться, как на лице его засияла улыбка. Детская и чистая.

Впервые он не стеснялся показывать свои эмоции. Это

радовало и тешило мое самолюбие.

Я росла будто бы не по дням, а по часам. Частенько

вертелась у зеркала, разглядывая изменения в теле. Что ж, с каждым днём я

становилась все краше и краше. Возможно, это слегка высокомерно, но я не

привыкла лгать самой себе. Что правда — то правда.

— Кэсси, какие новости? — спросила я, садясь за чтение

новой книги, которую мне посоветовал Рафаэль.

— У молодого лорда Эрнеста пробудились способности. У

него Священный огонь, и теперь он считается настоящим наследником герцогства, —

начала Кэсси, поливая цветы.

— Хм. Отец ещё не разболтал об этом всем? Удивительно,

— задумалась я.

— Скоро будет устроен банкет по этому поводу. Но вам,

к сожалению, нельзя на нем присутствовать, — печально вздохнула девушка.

Правильно. Ведь мой дебют ещё не состоялся. Раньше я

не могу выходить в свет. Ну, может оно и правильно. Мне там нечего делать.

— Что ещё? — просила продолжить вещать новости я.

— Ах, у Амелии Арганте пробудился дар. Говорят, он

как-то связан с исцелением, — спохватившись, сказала она.

«Это должно было случится именно в это

время? Да, по-моему, да».

— Исцеления? За что же она так полюбилась богам? — я

иронично выгнула бровь.

— Ох, госпожа, я так жду момента, когда ваши

способности пробудятся, — зачарованно пропела Кэсси.

— Это будет ещё не близко. Кто знает, может тебя уже

здесь не будет, — загадочно протянула я. Кэсси замолкла, съежилась, а я

улыбнулась своей удачной выходке.

— Миледи, вы делаете успехи! — пропела мадам Нэйрис,

проверяя мою исследовательскую работу по теме экономики в Эглинтоне. — Я вижу в

вас потенциал будущего предпринимателя!

— Не говорите глупостей, мадам Нэйрис. Женщинам не

положено вести дела, — улыбнулась я.

— Леди, времена меняются, и вы можете быть главным

лицом революции. Вы станете первой из первых женщин, кто докажет, что мы можем

быть не только хранительницами очага.

Я не думала об этом, но... Я единственная, кто

действительно может совершить секс-революцию. У меня есть воспоминания из моей

прошлой жизни и из жизни Мирабель. Я знаю, когда наступит переворот моды и

искусства. Мне известны все самые успешные дела и производства, которым ещё

суждено развиться. Я имею все карты и могу воспользоваться ими в самый

подходящий момент.

Они давно были уже готовы к этому. Но у них не было

того мощного толчка. Им не хватало лидера. И я стану тем самым толчком для

переворота. Я буду лицом революции.

— Я не подведу вас, учитель, — решительно заявила я.

Мадам Нэйрис улыбнулась и продолжила урок.

Я ещё долго думала об этом, составила план.

На мой восьмой день рождения, Дитрих позвал меня к

себе в кабинет и отдал ключи. Я вопросительно посмотрела на отца, пока до меня

не дошло осознание: он дарит мне западную комнату герцогини Ренаты Ревель. Я

лишь могла гадать, насколько она огромна и прекрасна.

Рената Ревель была умной и прекрасной женщиной. Она

ловко управляла своим мужем, и фактически именно ее стоит благодарить за

нынешнюю позицию герцогства. Моя милая прапрабабушка.

После ее смерти, покои герцогини были запечатаны.

Никому нельзя было входить. По крайней мере до этого дня.

— Ты жаловалась, что в твоей комнате нет места больше

для игрушек. Я решил эту проблему. Теперь западная комната Ренаты Ревель

полностью в твоём распоряжении, — пояснил отец.

На самом деле, я не жаловалась, а пыталась потушить

разгоревшееся желание герцога купить мне как можно больше игрушек. Но это то, о

чем я могла только мечтать.

Комната оказалась ещё лучше, чем я представляла.

Огромная, просторная, свободная. Самое примечательное здесь — кровать с нежно-розовым

балдахином. Здесь есть и отдельная гардеробная комната, и ванная с туалетом, — повезло

мне, что к моему времени они успели провести канализацию.

И изюминка на торте — балкон. Он такой огромный, что я

могу здесь жить. Вид был направлен на сад — самое красивое место в имениях.

Горничные были в восторге не меньше меня. Они с

интересом оглядывали новые мои покои с нескрываемым восхищением.

— Это самая лучшая комната в особняке, госпожа. И она

досталась именно вам! — от радости завизжала Кэсси.

На новоселье я пригласила братьев и Рафа. Я знала, что

Фредерик и Эрнест не придут, но сделала это ради вежливости.

— На

что тебе такая комната? — Себа плюхнулся на белоснежную софу. — Тебя что-то не

устраивало в твоей предыдущей?

— Нет. Я не просила отца о новой комнате, — ответила

честно я. — Это подарок на мой день рождения, и все!

— Сомневаюсь, — прищурил глаза Себастьян. — Тебя он

просто любит больше всех.

— Неправда! — по-детски высунула язык я.

— Правда, упертая, — ухмыльнулся Рафаэль, оглядывая

мои новые покои. Я надула губы, а потом запустила в них подушку. Мальчишки

легко увернулись от удара.

Весь остальной вечер мы провели бравурно. Еле как

заставляли Рафа принять участие в наших догонялках и прятках. Позже

рассказывали друг другу страшные истории, пока не устали и не легли спать.

Однажды, пока я вновь гостила в доме Гессен, их дворецкий

сказал нам с Рафаэлем, пока мы сидели в гостиной:

— В один прекрасный день вы поженитесь, молодые

господа! Жду не дождусь момента, когда вы обручитесь.

Мы с Рафом одновременно фыркнули.

— Следи-ка за языком, Лоренс, — злобно ответил Рафаэль

с мрачным выражением лица. — Что тебе наплели эти глупые слуги?

— Мы не можем пожениться, мистер дворецкий. Мы друзья,

— снисходительно улыбнулась я несмотря на свои горящие щеки.

И подумать не могла о подобном. Да, если следовать

логике и здравому смыслу, то вышел бы довольно выгодный для обоих сторон брак:

я бы помогла Рафаэлю занять трон, а он, в свою очередь, смог посодействовать

моей мести.

Я посмотрела на Рафаэля, невольно отмечая его

обаятельную загадочную привлекательность, отчего, возможно, в будущем

разобьется не мало дамских сердец. Ведь если быть честным, то у него поистине

прелестные глаза. В воспоминаниях Мирабель второй принц являлся хоть и весьма

пугающим, но одновременно и симпатичным молодым человеком. Стоит ему чуть

подрасти, как он тотчас сделается завидным женихом.

«Да, возможно Раф и станет довольно

красивым, но это не отменяет моих же принципов: никаких отношений с мужчинами.

Тем более именно симпатичные мужчины разбивают сердце больнее всего».

В тот день, дворецкому сильно попало от двух детишек.

Я часто ночевала у Рафаэля. Поначалу, отец отнёсся к

этому с осторожностью, но потом, все же, не возражал, когда я лишний раз оставалась

в гостях у Гессен.

Графиня вежливо предоставила мне отдельную спальню, но

я не особо любила там находиться: старый пыльный шкаф со скрипучей плохо закрывающейся

дверцей, постукивающие по окнам ветки. В первую же ночь мое разыгравшееся

воображение сыграло со мной плохую шутку. Я тихо выбралась из покоев и пошла к

Рафаэлю.

Как нестранно, но в столь поздний час он не спал.

Мальчишка склонился над книгой, освещаемой лишь керосиновой лампой, которую Раф

держал в своих руках. Услышав скрип двери, он тотчас обернулся, закрывая

попутно книгу.

— Ра-афи, — сонно протянула я.

— Чего тебе, надоедливая? — с нотками раздражения

спросил мальчишка. — Если что-то нужно, то спроси у слуг. Зачем ко мне пришла?

— Мне страшно в спальне. Там жутко, — буркнула я,

смущенная своим же признанием, и дернула рукав сорочки.

— Глупости. Иди спать, — чопорно отчеканил он и

отвернулся, раскрывая книгу.

— Давай поспим вместе? А то я расскажу леди Айрис о

том, что в такое позднее время ты еще не в кровати! — заявила я и уселась на простыни.

Рафаэль ничего не отвечал, будто не слышал мои слова. — Ну Рафи.

— Неугомонная, ложись спать, если хочешь. Если тебе

мешает свет — отвернись.

— Ты злой! Ложись тоже, — я похлопала по одеялу рядом

с собой. — Тебе необходим сон. Вот завтра пойдем гулять — свалишься где-нибудь.

Он не ответил. Даже не вздрогнул. Тогда я аккуратно

подползла со спины и, обняв мальчишку за плечи, заглянула на страницы,

освещенные тусклым желтым светом.

— Такой мелкий почерк, да и еще в полумраке. Зрение

испортишь, — буркнула я и сама, не замечая того, начала читать содержимое. —

Что за книга?

— «Изучения Рэнхольда О. Варда», физика. Тебе

неинтересно. Ложись спать, любопытная.

— Ты тоже со мной, — я намеренно сжала его плечи еще

крепче, не намереваясь отпускать мальчишку. Тот лишь удрученно выдохнул.

— Хорошо, неугомонная. Сейчас потушу лампу и лягу.

Я чуть отступила, довольная своей работой, и нырнула

под мягкое одеяло, наблюдая за тем, как Рафаэль откладывает книгу на тумбу,

тушит лампу и ложится рядом, даже не снимая жилет.

«Неужто, когда появится жена, тебя

придется так же затаскивать в постель?» — посмеялась я про себя.

Когда ухо его коснулось подушки, Рафаэль посмотрел на

меня, — хоть в комнате и было невыносимо темно, но я чувствовала его изучающий

взгляд на своем лице.

— Завтра же попрошу маму отдать тебе другую спальню,

раз та тебе не нравится.

— Не нужно! — начала отчаянно мотать головой я. — Мне

неудобно будет.

— А ко мне по ночам бегать удобно? — иронично спросил

Раф. Я до боли закусила губу и почувствовала, как неприятное чувство

захватывает мое тело. Виновато опустила глаза, хоть он все равно и не увидел

этого.

— Слишком навязываюсь?

— Немного.

Я аж вздрогнула и почувствовала свои пылающие от стыда

щеки. Никогда не любила навязываться, быть обузой. Это быстро надоедает

человеку. Наверняка, я слишком вжилась в роль маленького ребенка.

— Больше не буду. Прости, — буркнула я и больше

окуталась в одеяло. — У тебя здесь так уютно, тепло. Почему так редко спишь?

Раф немного помолчал, прежде чем ответил:

— Боюсь оставаться с собственными мыслями. Я читал: в

психологии есть такое явление. Перед сном я всегда о чем-то думаю, но это не

совсем, — как бы сказать пояснее? — мои мысли. Тьма бывает начинает захватывать

мой разум. Это хорошо, что ты не видела, как я сходил с ума, когда мои

способности открылись.

— Как это было? — шепотом спросила я, подвинувшись

ближе. Рафаэль тяжело вздохнул, будто не хотел говорить об этом.

— Представь, что на ухо тебе шепчут сразу же несколько

голосов, указывают, наворачивают тебе разные навязчивые гнусные мысли, а когда

ты отказываешься им подчиняться, то тело начинает ломить. Они усиливаются,

начинают давить на тебя, прижимать к стене. Голова начинает раскалываться, и

тебе ничего не остается, кроме как желать, чтобы кто-то просто на всего

облегчил твои страдания. Температура, непрекращающиеся голоса в голове, боль во

всем теле. Если бы не мама, то я не знаю, что бы делал.

— Ты чувствуешь то же самое, когда ложишься спать?

— Нет. Просто шепот, такой отдаленный, почти

ненавязчивый, продолжает скрестись у тебя в голове. Иногда он есть, а иногда

нет.

— А сейчас?

— Нет. Я разговариваю с тобой, и это мне помогает.

— Именно поэтому ты такой недовольный все время?

— Может быть, — хмыкнул мальчишка и дал мне легкий

щелбан. — Засыпай, навязчивая. Я тоже постараюсь.

— А ты попробуй считать в уме барашков. Может

получится.

Возможно, я и не заметила этого сначала, но мы ведь и вправду

стали друзьями. Я больше не дрожала от грозного злобного взгляда его злых глаз,

а передразнивала его, отшучивалась. Да и этот мальчишка начал относиться ко мне

весьма снисходительно.

Времена проходили, и наши с ним исключительно

дружеские отношения крепли все больше. Мы чаще и чаще виделись, разговаривали,

рассуждали на разные, порой даже философские темы.

Однажды я подарила ему подвеску с белым говлитом,

который купила на днях на рынке.

— За что? — спросил парнишка, когда я надела на него

украшение.

— Просто так, — не раздумывая пожала плечами. — Мы же

друзья.

Торговец, у которого я, собственно, и купила

украшение, наговорил мне, что белый говлит приносит удачу, счастье, да и вообще

оберегает от всех бед. Звучит как обычная уловка для покупателей. Но я решила

купить его, как оберег. Все же, я считаю, что самой великой силой является

вера.

Раф странно посмотрел на меня, потом на подвеску,

досконально изучая ее, и презренно фыркнул:

— Глупая безделушка.

Но что бы там он не говорил, впредь Рафаэль не снимал

ее. Каждый раз, когда он наклонялся, ложился, прыгал, белый камень показывался

из-под одежды, сверкая на свету. От этого на сердце становилось необъяснимо

тепло.

Вот так обстояли мои дела за все эти четыре года. Плавно

и мирно время словно тихая река протекало, оставляя от себя лишь приятные

воспоминания.

Теперь в отражении уже не та Мирабель, которую я

встретила в зеркале четыре года назад. Отныне у нее длинные стройные ноги,

заостренный нос и мягкие волнистые локоны. Она повзрослела. Я

повзрослела.

Все время находясь рядом с Рафаэлем, я переняла у него

привычку отпугивать надоедливых людей своим мрачным опасным взглядом. А стоит

мне добавить к этому заговорщическую улыбку, так сразу же болтливая прислуга

начинает дрожать в неистовом страхе.

— Все уже в банкетном зале, госпожа, —

проинформировала Андреа, заходя в покои.

Я поправила беленькое пышное платье, которое тщательно

выбирала утром, и пару прядей, выбившихся из заколки.

— Тогда не будем заставлять гостей ждать, — улыбнулась

я. — Мой подарок готов?

— Да, госпожа.

— Чудно, — сказала я, выходя из комнаты, предчувствуя

сладкий вкус мщения, представляя, как исказится лицо моих братьев после моей

пламенной заранее отрепетированной речи.

Где-то в Мироздании...

Александрит, занявший место в самом углу восхитительной залы, устало потянулся. Излишний шум вокруг его весьма утомил — только недовольства Рубиниуса ему хватало поперек горла, так ещё и другие боги. Один пытался перекричать другого, кто-то даже посмел в таком священном месте достать оружие, угрожая своему противнику.

Его усталые серые как грозовые тучи глаза прошлись по собравшимся богам, которые подобно псам сорвались с цепей. Александрит предпочел бы уединиться в своей маленькой эфемерной камере, разглядывая судьбы смертных, только бы не встречаться с этими величавыми богами.

Его взгляд на некоторое время задержался на облачной воздушной софе и богине, что вальяжно разместилась на ней. Александрит чуть качнул головой и посмотрел в другой угол.

— Может вы прекратите этот балаган? Серьезно, я устала от этого лая, — строгим голосом пропела Аметистирия, накручивая на пальчик лавандовые кудри и поедая виноград, выращенный в садах Эдема.

Все тут же замолкли и обернулись к богине. Даже несмотря на ее грубые слова совсем никто не мог устоять перед ее завораживающей красотой. Даже Александрит, который будучи смертным признавал внешнюю красоту женщин ничтожной и ничего незначащей.

Аметистирия была совсем не такой, какую ее представляли смертные. Она не была милой, нежной, добродушной. Скорее богиня напоминала стервозную барышню из высшего света. Немного невоспитанная, всегда говорящая то, что у нее на уме. Едва ли можно было понять, что она — богиня такого прекрасного и возвышенного чувства, как любовь.

— Александрит, как так вышло, что твоя подопечная совсем не справляется со своими обязанностями? — раздражённо спросил у бога судьбы Изумрад.

Глаза Александрита мгновенно поменяли свой цвет с нежно-голубого на яркий розовый. Он всмотрелся в пучину золотых нитей, среди которых так выразительно выделялась черная — их головная боль.

— А кто сказал, что она не справляется? — его губы тронула ухмылка. — По-моему, она постепенно движется к победе. Правда медленно, но куда нам торопиться? Да и к тому же, она совершенно точно следует своей прежней тактике. Вам что-то не нравится?

Несколько богов оскалились.

— Какой прок от того, что я ради этого поселил душу чужемирки в это тело? — огрызнулся Алмазир, бог смерти. — Если моя работа окажется напрасной…

— Прок есть. Может мне развязать тебе глаза, чтобы ты его увидел? — ядовито усмехнулся Александрит, играя бровями.

Бог смерти стиснул зубы, отчего скулы онемели. На его глазах уже несколько тысячелетий завязана черная лента. Все из-за смертоносной силы его взора, способного принести разрушения.

— Если ты это сделаешь, то апокалипсис наступит раньше положенного, и в этом будешь уже виновен ты, — оскалился Алмазир. Александрит лишь равнодушно хмыкнул.

— Я бы предпочел, если она убила того Тьму-несущего. Так было бы легче, — встрял Рубиниус, почесывая свой величавый волевой подбородок. — Не думаю, что великий Создатель будет против.

Все разочарованно вздохнули. Никто и не удивился. Что ещё может предложить бог войны?

— Она никогда этого не сделает, — сказала Аметистирия, проглатывая очередной виноград. Все взгляды вновь устремились в ее сторону.

— Ты что-то знаешь, Аметистирия? — спросил Джанталь, бог сновидений, поправляющий свои ярко-рыжие волосы.

Богиня загадочно пожала плечами и отвела голубые глаза в сторону. А потом протянула, будто ленивая кошка:

— Есть кое-что… занятное. Но мне не велено говорить. Александрит прав — не нужно торопить Судьбоносную. Она девочка умная и сама знает, что ей делать. Не будем мешать. Тем более мы с вами не можем вмешиваться в ее судьбу.

— Почему? — хором спросили боги.

— Потому что она избранная. Наравне с Одаренной, — пожала плечами богиня. — Не забывайте, чья душа в этом смертном теле.

В зале стало невыносимо тихо после такого шума. Все боги склонили голову, будто в почтении. Один александрит не понял их переменчивости в настроении.

— Оставляем все как есть? — поинтересовался наконец Джанталь.

Все вновь начали бурно что-то обсуждать, пока не пришли к общему согласию.

— А что говорит Сапфирум? Александрит, ты виделся с ним?— спросила Жемчина, богиня моря.

И вновь его глаза поменяли цвет: теперь они стали темно-синими, почти сапфировыми.

— Он говорит, что не нужно вмешиваться. Мы, итак, делаем всё возможное. Пора дать шанс Судьбоносной, — мрачно ответил бог судьбы. — То есть действуем так же, как и в прошлом.

На этом и закончилось собрание богов. Все поспешили вернуться к своим обязанностям. Задержались только Александрит и Аметистирия.

— Что же такое занятное произошло, что Сапфирум пока не хочет вещать об этом другим? — спросил бог судьбы. Аметистирия искоса посмотрела на него, отложила чашу с виноградом и поднялась с места. Покачивая бедрами, она начала приближаться к Александриту.

— Поверь, я бы очень хотела поделиться, однако не могу нарушить запрет Создателя. Но не беспокойся, Алекс, однажды я расскажу тебе, — улыбнулась своими очаровательными устами Аметистирия.

Белая материя скользила по ее нежной коже, очерчивая каждую линию прекрасного тела богини. Александрит печально улыбнулся, сверкая своими нежно-розовыми глазами, которые появляются лишь при встречах с богиней.

Их отношения зашли уже слишком далеко, и многие из богов уже знали о их связи, но они все же предпочитали не показывать свои чувства при других. Лишенный любви человек, лишь став богом, наконец обрел свою единственную.

— Богиня любви и семейного очага не желает вступать в брак. Как абсурдно, не наблюдаешь? — усмехнулся он, коснувшись лишь кончиком пальца ее щеки. Аметистирия печально улыбнулась, опуская свои нежные глаза.

— Прости за мое упрямство, но я принципиальна. Пока все смертные наконец-то не смогут заключать браки по любви и собственному согласию, я сама не обяжу себя узами брака. Прости ещё раз, Алекс.

Он знал, как долго мечтает об этом Аметистирия. И сейчас, наконец-то, подобное движение «свободы» начало активно распространяться. Сейчас около сорока процентов браков у смертных добровольны, а шестьдесят из них ещё и по любви.

— Ничего, Аметистирия. У нас ещё вся вечность впереди, — улыбнулся Александрит, беря за руку возлюбленную. Та прикрыла веки, дрожа ресницами.

— Да... Вечность...

Я спускалась по лестнице, внимательно вслушиваясь в музыку из гостевого зала, где собрались все мои родственники в честь такого знаменательного события, как день рождения Фредерика. Меня немного трясло от предстоящего представления.

«Всё должно пройти гладко. Главное, чтоб голос не дрожал», — говорила я про себя, сжимая подол своего прелестного платья.

— Сестра, вот и ты, — у лестницы меня ждал Себастьян. Он оценивающе оглядел мою тоненькую и маленькую фигуру, и на щеках проступил румянец. Мальчишка по-детски улыбнулся и протянул мне руку. — Прекрасно выглядишь.

Тренировки ему шли на пользу: он становился крепче, сильнее. Рос достаточно быстро, так что едва ли новая одежда его держалась более двух месяцев.

— Брат? Почему ты не с гостями? — спросила я, изящно вкладывая свои пальцы ему в ладонь.

— Ждал тебя. Все равно там мне нечего делать среди этих стервятников, — фыркнул братец, ведя меня в гостевой зал.

Полностью разделяла мнение Себастьяна. Весь этот показушный банкет забавы ради, чтоб развеять скуку. Присутствие на этом празднике моих дядюшек делало ситуацию более прескверной, чем она была до этого. Все же, эти люди были причастны к смерти Мирабель, к распаду дома Ревель.

«Почему они нацелились именно на меня? Эрнест прямой наследник. Не было ли разумным устранить его сначала?» — эта мысль не покидала меня с самого моего первого дня прибывания в этом мире.

Я могла бы стать главой рода лишь в том случае, если бы мне достались силы Священного огня и все мои братья погибли или отказались от наследования. Но, на секундочку, у меня нет способностей родословной, так что это еще более странно, чем я думала.

Нас встретили очень тепло. Прекрасная музыка, закуски, множество незнакомых мне людей, которые являются мне дальними родственниками, коих я, возможно, более никогда не увижу. Все сразу же обратили взоры ко мне. Откровенно глядя на меня, некоторые женщины что-то бурно обсуждали. Мужчины тоже не удержались от комментариев.

Вот каково оно — быть под пристальным вниманием других незнакомых людей, ожидающих любой твой промах. Ужасное чувство, пробуждающее дрожь во всем теле, мурашки на спине.

Брат отпустил мою руку и отошел к кузенам, в то время как я вынуждена была идти прямо под пристальным вниманием гостей. Мне становилось дурно с каждой секундой. Даже несмотря на малое количество гостей, я все же волновалась.

Я слышала восторженные восхищения моей красотой со стороны тетушек и других дам, их предположения, за кого же меня может выдать замуж герцог и за какую цену.

Не успела я поморщиться от мысли о том, что на десятилетнего ребенка уже ставят торги, как ко мне подошел высокий статный мужчина с тонкими прямыми черными усами. На губах его играла приветливая улыбка, но она не предвещала ничего хорошего, ведь в этом человеке я сразу же признала своего дядюшку Альфонсо.

— Мирабель, ты ли это? Дай на тебя посмотреть. Покрутись-ка! — он махнул рукой в повелительном жесте. Я едва ли не скривила губы и нехотя исполнила его приказ. — Ах, какая красавица! Помню тебя еще малышкой, а теперь ты стала леди на выданье!

Я вновь переборола позыв скривить губы, улыбнулась своей прелестной улыбкой, как бы радуясь комплименту Альфонсо.

— Ох, дядюшка, вы мне льстите, — хихикнула я, прикрываясь ручкой. Рубиновые глаза мужчины блеснули.

— Нисколько. Ты такая же красавица, как и твоя мать.

Вокруг нас стремительно оказались люди. Они смотрели на меня сверху вниз, обсуждая мою персону словно товар. Я же пыталась смотреть на старшего брата герцога, который неоднократно пытался убить своего брата. Он продолжал зубоскалить, поддерживать беседу с другими родственниками.

«Как возможно пожелать смерти собственному брату?» — мысленно задала ему вопрос я, а потом непроизвольно посмотрела в сторону Эрнеста, который разговаривал с другим моим дядей, Джереми Ревель.

Неприятный и скользкий тип. Позже его обвинят в коррупционной деятельности, из-за чего лишат чина, но не мне ли это выгодно. С удовольствием понаблюдаю за его крахом и, возможно, подсоблю.

Заметив мой взгляд, Эрнест качнул головой в мою сторону, оглядел и вновь вернулся к своей увлекательной беседе с дядей. Я приметила его схожесть с герцогом. Обычно, первые дети походят на матерей, но Эрнест исключение. Он словно молодой герцог!

Как будто прочитав мои мысли, передо мной возник отец. Он строгим тяжелым взглядом смерил всех присутствующих, которые кланялись ему в приветствии.

— Альфонсо, что такого случилось, что вы все столпились подле моей дочери? — спросил герцог, подойдя ближе ко мне.

— Ничего, мой дорогой брат. Мы просто дивимся невероятной красоте моей племянницы. Наверняка уже в герцогство поступают предложения о замужестве. Такой прелестный рубин…

— Поступают, не беспокойся, — грубо прервал его отец, устав от разговоров брата. Альфонсо запнулся и сконфуженно оглядел присутствующих, волнуясь о том, что о нем теперь могут подумать гости. В это время герцог обратился ко мне. — Идем, Мирабель.

Я послушно поплелась за ним в другой конец зала, чувствуя, как гости прожигают мою спину своими допытливыми взглядами. Здравая часть моего рассудка говорила мне, что нужно привыкать к подобному вниманию, а другая же могла лишь желать забиться в угол, уйти, провалиться под землю.

— Отец, могу ли я задать вам вопрос? — наконец проговорила я ему в спину. Герцог остановился, обернулся ко мне, внимая к моим словам. — Нет, точнее кое о чем попросить.

— О чем? Ты знаешь, я могу сделать что угодно.

Я улыбнулась очаровательной улыбкой, перенимая привычки моей прелестной матери.

— Скоро в столице устраивают рождественский фестиваль. Я бы хотела пойти туда под прикрытием, если вы, конечно, позволите. Мне так редко выпадает шанс выйти за пределы герцогства. Горничные говорят, что там необычайно красиво.

— Под прикрытием? — повторил в недоумении герцог, складывая руки на груди.

— Конечно же, со мной пойдет Рафаэль, и этого более чем достаточно. Мне бы хотелось посмотреть на жизнь простых людей, не привлекать лишнее внимание. Но если вы против, то можете отправить со мной пару рыцарей.

— На тебя несложно обратить внимание. Ты только что сама видела, — он указал ладонью на Альфонсо и других гостей. — И мой ответ нет: сейчас в столице, да и в других городах неспокойно. Лучше оставайся здесь. Если надо купить что-то, то я отправлю туда слуг. Просто напиши список.

«И снова об этом», — про себя вздохнула я, обремененная тем, что, по его мнению, мне нужны лишь драгоценности да платья.

Огорченная своим провалом, я начала медленно скользить взглядом по родственникам. Среди них были и дети, и я могла к ним присоединиться, но после длительного общения с Рафаэлем я уже сомневалась, что могла бы найти более интересного собеседника, чем он.

Наконец мой взгляд достиг той, ради которой я вообще решила прийти на это пиршество. Кларисса Ревель, вдовствующая бывшая герцогиня, вальяжно расположилась на софе, пригубливая шампанское. Она заговорщическим взглядом мерила всех мимо проходящих. Кто-то здоровался с ней, обменивался парой фраз, но до настоящей беседы никогда не доходило. Однако же, признаться честно, грация ее была непостижима.

Она элегантно поправляла веер, подносила бокал к своим тонким губам. Черное платье с золотым полупрозрачным шлейфом ее обтягивало тонкий высокий стан, что в обществе не особо принимали, считая данные одежды вульгарными, из вон выходящими. В каштановых волосах блестела шпилька восточного мотива.

Она редко выходила в свет, не любила принимать у себя гостей. В большинстве это было связано с прошлой деятельностью Клариссы. Ее долго не хотели принимать в высший свет, да и сама она не пыталась влиться в их круг.

Кларисса была полной противоположностью Джувелиане, отчего нравилась мне больше. К слову, второй здесь не оказалось, что не могло меня не радовать.

— Хочешь к бабушке Клариссе? — неожиданно спросил отец, проследив за моим взглядом.

— Я никогда ее не видела раньше. Точнее, не помню, чтобы мы близко общались. Мне бы хотелось узнать ее получше.

— Значит идем, — он кивнул в сторону Клариссы, строгим жестом приглашая следовать за ним. Мы целенаправленно двинулись к софе, на которой восседала бывшая герцогиня.

Вблизи она оказалась еще краше. Тонкие алые губы скривились в коварной улыбке. Гладкая, ровная чуть бледная кожа словно сияла. Старость нисколько не испортила ее. Без лишних украшений, поскольку сама являлась не меньшим.

— Матушка, — отец учтиво склонил голову в приветствии, стоило нам подойти. Кларисса лениво перевела на нас взгляд своих ореховых глаз и улыбнулась в своей привычной манере.

Она элегантно протянула свою ручку, облаченную в перчатку, герцогу. Тот немного поколебался, прежде чем коснулся своими губами ее пальцев. Тогда ее пристальный острый взгляд коснулся меня. Она долго разглядывала мое лицо, а потом посмотрела вновь на герцога.

— Дитрих, я уж думала, что ты не подойдешь вовсе. Что за очаровательная душка вместе с тобой? — женщина вновь скользнула по мне взглядом. — Ты действительно вызвала большой фурор у гостей. Поистине прекрасный бутон, — она аккуратно коснулась моих волос. — У тебя прелестная дочь, Дитрих. Конечно, это все гены Микаэлы.

— Рада с вами познакомиться, бабушка Кларисса, — кивнула головой я. — Мне лестны ваши слова.

— Лесть совсем мне не идет, дорогуша, — хмыкнула она и указала на место рядом. Я послушно села подле нее. — Знала ли ты, милый бутон, что на языке моего народа твое имя означает «прекрасное сокровище»?

Я изумилась, посмотрела на нее, а потом на отца, который был будто безучастным к этому разговору.

— Но разве мое имя не переводится с древнего языка, как «опасность»?

— С древнего эрзетского? Да. Но на моем языке — языке лисиц — это переводится именно как «сокровище». Прелестный бутон, жду не дождусь момента, когда ты наконец расцветешь, — она вдруг замолкла, чуть поникла головой, но потом вновь продолжила. — Главное, чтобы раньше времени тебя не сорвали эгоистичные мужчины. Эта участь многих красивых цветков. Срывая прелестный бутон, мужчины будто забывают, что спустя несколько дней он завянет, и тогда они просто выбрасывают его, будто не были причастны к скоропостижной смерти такого дивного существа.

— Матушка…

— Ох, не беспокойтесь, бабушка Кларисса. Я скорее кактус или саррацения, ежели домашний ландыш или тюльпан.

Женщина рассмеялась своим тихим смехом, прикрывая губы веером. Отец казался сначала мрачным, но, услышав мою шутку, он вмиг воссиял с улыбкой.

— Действительно, если ты будешь постоянно хмуриться как твой отец, то с тобой никто не захочет связываться. Какая же ты все-таки славная, прелестный бутон. Твои отец и дяди совсем лишены чувства юмора. Как же замечательно, что ты не такая ханжа. Это словно глоток чистого воздуха!

— Кхм-кхм, матушка, я все еще тут, — покашлялся в кулак герцог, напоминая о своем присутствии. — Как у вас дела? Вы редко появляетесь у нас. Не нужна ли вам помощь?

Бывшая герцогиня жила на вилле Ревель, которая находилась на окраине королевства. Убежала от высшего круга, от душной аристократии. Вероятно, я могла бы претендовать на виллу. Достигнув совершеннолетия, я, возможно, уеду жить туда. Именно поэтому мне стоит укрепить отношения с бабушкой.

— Спасибо за беспокойство, Дитрих, но я ни в чем не нуждаюсь. Деньги твоего отца, которые он оставил мне после своей смерти, вполне способны меня обеспечить. Если мне нужна будет помощь, то я обращусь к тебе.

Отец лишь сухо кивнул, а потом погрузился в свои мысли, пока Кларисса внимательно считывала его эмоции.

— Бабушка, а почему вы ни с кем не разговариваете? — спросила я, пытаясь заглушить нагнетающую тишину. Кларисса взглянула на меня снисходительным взглядом, вновь улыбнулась.

— Ох, прелестный бутон, это не я — они не хотят со мной разговаривать. Твои дяди до сих пор обижаются на меня из-за того, что я не помогла им однажды. Альфонсо желал занять место герцога, поскольку это он был старшим сыном. Но Ролан всегда любил Дитриха. Твой отец тоже виновен в их ненависти.

Ролан Ревель — бывший герцог, мой дедушка, который умер, когда Мирабель было лишь два года. Говорят, что отец был очень близок с ним.

— Я не виноват, что мои братья, другие твои сыновья, такие пустоголовы, — процедил герцог, поднимая подбородок выше. Кларисса лишь улыбнулась.

— В этом-то и дело, Дитрих. Ты вечно зазнаешься перед ними, провоцируешь ссоры, разжигаешь пламя ненависти и неприязни.

— Ну конечно же, вы просто защищаете своих любимых сыновей, — злобно прыснул герцог. — Хотя нет: вы никого из нас никогда не любили. Даже отца не оплакивали, сразу же уехали после похорон в виллу, откуда больше не выходили. Я ни разу не получил от вас письмо. Должен ли я быть благодарен такой матери?

Кларисса сидела смирно. Лицо ее мраморное — такое же бледное, не искаженное в эмоции — смотрело прямо на герцога, который был на грани ярости. К сожалению, другие гости, стоящие поблизости, услышали его гневную тираду и теперь озирались на нас. А Кларисса не шелохнулась. Она с достоинством принимала жестокие слова сына возможно потому, что в них была доля правды.

— Ты ошибаешься, Дитрих, — наконец сказала Кларисса серьезным холодным голосом. — В тебе говорит тот ребенок, любящий своего отца и любимый им в ответ. Как же он все-таки тебя избаловал. Я люблю вас всех в такой же степени, как разочаровываюсь. Безусловно, в этом есть моя вина, но я признаю ее, а ты все так же упрямишься. Несносный мальчишка…

— Я не желаю продолжать этот разговор, — резким жестом прервал ее герцог. — Соизволь занять свою внучку. Она ведь не помнит тебя вовсе, — с укором проговорил он и ушел в дальний угол зала. Кларисса долго следила за ним страдальческим взглядом.

— Вспыльчивый избалованный ребенок. Ролан бы не позволил ему такую дерзость, — фыркнула женщина и резко распахнула веером, после чего скосила свои лисьи глаза ко мне. — Он бы не допустил, чтобы подобное услышал ребенок. Какой же плохой пример он подает!

— Как бы герцог не обижался на вас, он не имел право вот так публично вас оскорблять.

Женщина вдумчиво всматривалась в меня, махая веером.

— Прелестный бутон, не подумай, что я его действительно не люблю. Я горжусь им и его успехами. С самого начала стало известно, у кого пробудится Священный огонь. Джереми не настолько трудился, как Дитрих. Я сама виновата, что нашептывала твоему дедушке о том, что нужно больше внимания уделять твоему отцу, поскольку именно он в последствии станет новым герцогом и обладателем родословной силы. Но только т-ш-ш! Пусть это останется нашим секретом.

Она задорно хихикнула, приложив тонкий пальчик к губам и подмигнув мне одним глазом. Я изумленно посмотрела на нее, удивленная данным признанием.

«Его мать сделала все для того, чтобы он стал наследником, и в этом его благодарность?»

— Теперь — я надеюсь — ты поняла, почему я так редко приезжаю сюда, — продолжила она, растягивая свои губы в улыбке. Мне оставалось лишь кивнуть. — Вот и славно, прелестный бутон. Ты мне очень нравишься. Возможно, только по этой причине я приеду сюда второго числа второго месяца весны.

Я радостно улыбнулась.

— Буду счастлива вас видеть, — и посмотрела на шпильку у нее в волосах. Она, заметив мой пристальный взгляд, качнула головой.

— Нравится? Изысканная работа, не так ли? Когда подрастешь, я подарю ее тебе.

— Не могли бы вы мне еще кое-что пообещать? — заговорщически улыбнулась я. Кларисса вопросительно взглянула на меня, прищурив глаза. — Вы же ёкай, верно? И эта сила передается только лишь по женской линии. Соответственно, есть доля вероятности, что я тоже обладаю ею.

— Крошечная доля, я бы сказала, — в глазах ее сверкнул неведомый мне доселе огонек. Она положила одну ногу на другую, заёрзала на месте, показывая, как ей не нравится этот разговор. — У многих моих…знакомых так и не пробудился этот дар. Я открыла его в себе только в двадцать лет в силу довольно неприятных обстоятельств.

— Не могли бы вы рассказать мне подробнее о способностях ёкаев? В книгах, которые я прочла, так мало информации.

— Первая сила, которую открывает ёкай это превращение в лисицу. Вначале это достаточно болезненный процесс, но потом привыкаешь и это кажется не большим, чем неприятным мгновением. Зато потом, будучи лисой, ты чувствуешь себя как нельзя лучше. Это прямо как… — она искоса посмотрела на меня двояким взглядом, а потом, тихо хихикнув, мотнула головой. — Неважно. Это не для твоих детских ушей.

Я изобразила глупое лицо, в то время как внутренне едва ли не умирала от смеха.

— Позже следует сила огня, — продолжила Кларисса. — Она появляется практически сразу. Конечно, все зависит от ситуации, в которой ты оказалась. И самая последняя: магия иллюзии. Самая сложная и требующая обучения. Как ты сказала ранее: книг про ёкаев очень мало. Разрешенных и цензурированных книг. Запрещенной же литературы на эту тему достаточно. Если тебя так грызет любопытство, то я пришлю тебе парочку.

— Было бы славно с вашей стороны, однако мне хотелось, чтобы вы мне кое-что пообещали, — улыбнулась я, копируя мимику Клариссы. — Не могли бы вы в том случае, если я все же стану ёкаем, обучить меня?

Женщина долго вглядывалась в мои глаза, прикрывая половину лица веером. Она долго обдумывала мои слова, разглядывала во мне потенциал, а потом спросила:

— Прелестный бутон, позволь поинтересоваться: зачем это тебе? Ты знаешь, какие последствия тебя ждут?

— Сила? Преимущество в чрезвычайной ситуации, если на меня вдруг нападут? О да, я прекрасно сознаю это.

— Презренные взгляды аристократии, трудности с замужеством, сплетни…

— Что сможет сделать аристократия дочери герцога? Презрения? Они будут со мной всегда, в этом уж не сомневайтесь. Поэтому я не вижу причин, по которым вы можете мне отказать.

Женщина еще раз задумалась, а потом обреченно выдохнула:

— Так и быть. Посмотрим, что из этого выйдет.

Поблагодарив бабушку, я отошла к Себастьяну и кузенам, которые не особо хотели принимать в свой круг маленькую девчонку. Они вели скучную беседу об оружии, тренировках, будто нарочно заставляя меня отойти и не мешать «мужским» разговорам.

— Брат, не мог бы ты однажды мне показать несколько приемов? — вскользь спросила я, когда между мальчишками наступила тишина. Кузены странно переглянулись.

— Конечно, если ты так хочешь…

— Леди не подобает драться как мужчины. Девочки — это хрупкие глупые создания. Оставайся такой же, — прервал один невысокий и склонный к полноте юноша брата.

Себастьян нахмурился, собирался что-то ответить, но я его опередила.

— Квитан, мой любезный кузен, твои скудоумие и заурядность мысли слова совершенно неприемлемы кругу общения в высшем свете. Чем чаще ты будешь показывать это, тем меньше людей тебя станет окружать. Я говорю тебе на будущее, чтобы ты более не смел повторять подобной ошибки. Особенно в присутствии высокопоставленных людей.

Квитан покрылся красными пятнами. Он сконфуженно отвел взгляд, посмотрел в сторону взрослых и более не участвовал в нашем разговоре.

Вскоре дворецкий объявил Поздравительную церемонию. Все родственники — преимущественно семьями или компаниями — подходили к Фредерику, говорили пожелания и вручали подарки. Брат каждый раз смущенно благодарил гостей, будто бы не замечая фальши в их словах.

Родители, братья и я поздравляли Фредерика последними. Я предпочла занять самый конец очереди, чтобы испортить только финал праздника. Все же, я не настолько чудовищна и безжалостна.

Стоило наконец мне подойти со своей маленькой коробочкой в руках, как лицо брата исказилось. Оно помрачнело, янтарные глаза нервно забегали, а кожа побледнела.

«Ему ведь уже шестнадцать, а ведет себя еще как маленький».

Договорив свои поздравления, я протянула ему коробку со словами:

— Поскольку я последняя, не мог бы ты открыть ее прямо сейчас. Уверена, тебе понравится подарок.

Фредерик неторопливо начал распутывать ленточку, обвязанную вокруг коробки, ненароком поглядывая на улыбающуюся меня. Позади слышались шепотки. И вот, он наконец открыл коробку, и брови его взлетели вверх. Теперь он стал совершенно белый, в точности как мое прелестное платье.

Ситуация накалялась: люди обеспокоенно о чем-то переговаривались, а я продолжала смотреть прямо, улыбаться без зазрения совести.

— Ну же, Фредерик, — послышался нежный голос матери, — покажи, что тебе подарила Мирабель.

— Да, нам всем интересно, — как-то ревностно отозвался Себастьян.

Тогда Фредерик дрожащими руками достал из коробки хрустальный шар с волшебной пыльцой внутри, которая если потрясти преобразуется в слова: «Умири и возродись», что отлично подходила личности брата.

Фредерик обладал невероятным и очень редким даром: он является фениксом и может умереть только естественным способом. Это стало известно, когда он, будучи пятилетним ребенком, навернулся с лестницы и сломал себе шею. Но все обошлось, ведь спустя день он очнулся как ни в чем не бывало.

Я ненароком взглянула на мрачного Эрнеста, который тотчас понял в чем дело. Впрочем, как и вся семья.

— Он чудесный не так-ли? — пропела радостно я. — Конечно же, он не сравниться с тем, что тебе подарил дедушка, однако я всего лишь хотела загладить свою вину. Вину, которая никоим образом не лежит на мне. Согласны, мистер дворецкий?

Я посмотрела на Франциска, который тотчас вздрогнул и в испуге посмотрел сначала на Эрнеста, а потом на хмурого отца, которому явно не нравилась вся эта сцена.

— Что это все значит, Мирабель? — спросил он грозным голосом.

— Думаю, будет лучше спросить у Фредерика, или дворецкого, или… — я вновь ненароком посмотрела в сторону Эрнеста, чтобы все разом обратили на него внимание. — Интересно, почему же брат Фредерик сразу не сознался в том, кто на самом деле разбил дражайший подарок от дедушки?

Ропот за спиной усилился. Фредерик краснел все пуще, Эрнест побледнел, дворецкий нервно теребил рукав смокинга, а герцог смотрел на нас хмурым взглядом. Тогда я, сказав что-то напоследок, развернулась и пошла прочь из зала все под тот же ропот.

— Невоспитанная девчонка! Вся в твоего брата! — возмущалась Амала, супруга Джереми, прижимаясь к мужу. Тогда я перевела тяжелый взгляд в их сторону, заставив тем самым ее замолчать и опустить глаза.

Потом я посмотрела на Клариссу, которая держала закрытый веер у своих губ, искаженных в коварной улыбке. Заметив мой взгляд, она одобрительно кивнула, будто гордясь этим поступком.

На следующий день я запланировала встречу с Рафаэлем на нашем месте. С самого утра слуги косо поглядывали на меня, шептались о плохом настрое герцога, так что я здраво поразмыслила и решила не идти на трапезу, хоть меня и разъедало любопытство.

Нашим местом мы с Рафаэлем называли поляну, усыпанную лютиками и окруженную лесом. Такое прекрасное место пустовало, будучи лишь под наименованием «герцогской территории», так что мы с радостью нашли ему применение.

И вот, развернув плед на траве, мы уместились на нем, уплетая прекрасные пирожки, изготовленные поварами графства Гессен.

— Ты разговаривала со своим отцом? — спросил Рафи, пока я бесцеремонно уплетала угощенья. Он предпочитал только жевать тростинку, иногда попивая апельсиновый сок.

Сейчас же этот несносный и мрачный мальчишка усердно плел венок из лютиков, все время хмурясь и повторяя все нехитрые манёвры, которым я его учила. Однако у Рафа не всегда получалось, отчего он злился и дергался.

— Говорила, — удручённо вздохнула я. — Он не разрешил.

— Это было ожидаемо, — пожал плечами Рафаэль и вновь дернул щекой. Я изумленно посмотрела на него, откусывая пирожок.

— Почему?

Рафаэль оторвал взгляд с лютиков на меня, а потом поспешно вернулся к своему плетению, попутно объясняя:

— В столице в последнее время неспокойно. Усиливаются кражи детей-марлов. Раньше это касалось только окраинных городов, но преступники пробрались в столицу. Это произошло из-за несвоевременной реакции властей. Теперь вот пытаются разгребать, — последние два предложения Раф говорил с раздражимостью, с иронией и желчностью. Но, чуть помолчав и подняв на меня взгляд, успокоился и принял свой непроницаемый, спокойный вид. — Герцог волнуется, и это естественно.

— А ты нет? Ты один из самых способных детей в королевстве.

Мальчишка вновь раздраженно фыркнул, стоило ему перепутать петли.

— Нет. Они крадут тех, у кого способности ещё не пробудились. Так проще. Кради они «пробужденных» — давно бы попались или умерли. Было бы совершенно неплохо, если бы они взяли меня: я смог бы их оглушить, обезоружить, обнаружить…

— Леди Айрис будет очень злиться, — напомнила я о неспокойном нраве его матери. Рафи поджал губы и чуть кивнул головой.

— Да. Очень сильно испугается, больше не оставит меня одного, будет ходить по пятам. Иногда она действительно надоедает со своей заботой, — хотя он и пытался говорить с раздражением, мягкость в его голосе выдавала истинные чувства к матери.

Мы помолчали еще с минуту, прежде чем мальчишка спросил:

— Ты очень хочешь на этот фестиваль? Там правда ничего особенного.

— Для тебя не найдется ни одной вещи на свете, которую ты бы посчитал особенной, — скептически изогнула бровь я. — Хочу пойти просто для того, чтобы посмотреть, как другие люди развлекаются. Любопытство.

— Хм, понятно, — кивнул он, долго посмотрев на меня. — Ты ошибаешься, любопытная. Есть одна… вещь, которую я считаю особенной. Такая же колкая и неугомонная как ты.

Рафаэль тихо рассмеялся, пока я погрузилась в свои мысли. Заметив мой озадаченный вид, он вдруг сказал:

— Если действительно хочешь, то можем и без разрешения герцога пойти. Я заранее знал о его ответе, поэтому уже подготовил некоторые идеи по этому поводу. Но только если ты, конечно, готова пойти на такое.

Мне пришлось некоторое время просто похлопать ресничками, прежде чем осознать.

— Ты предлагаешь мне сбежать из дома? — обомлела я.

— Именно, — ухмыльнулся мальчишка.

— Если с самого начала знал ответ герцога, тогда почему не рассказал мне сразу о своих планах?

Рафаэль долго помолчал, закрепляя последний конец в петлю.

— Надеялся, что все же тебе удастся его уговорить с помощью своего обаяния или упорства. Надеялся, что можешь передумать. Я, конечно, в случае чего смогу тебя защитить, но ведь знаю тебя, резвая. Убежишь, скроешься с поля зрения. Тогда и смогут украсть. Глаза у тебя рубиновые. Поймут, что есть в крови магия. Даже крохи им могут понадобиться.

— Обещаю, что не стану убегать! Сама сознаю, в какой опасности буду находиться.

— Будешь держать меня за руку весь вечер. Кричать громко-громко будешь, если что. Скажу бежать — ты послушаешься и не станешь геройствовать. Усекла?

— Да-да! Так все и сделаю! — клятвенно вверяла я, кивая головой. Рафаэль прищурил глаза, а потом выдохнул и увенчал мою голову лютиками, чуть поправил цветы, все так же смотря на проделанную работу своим скрупулёзным взглядом.

«На этот раз достаточно крепкий».

— Как с братом прошло? Много злых глаз было? Как герцог отреагировал?

Безусловно, Рафаэль знал о моей идее прилюдно осквернить имя Фредерика и Эрнеста. Услышав историю о клевете о моей вине в разбитом подарке от дедушки, мальчишка пришел в ярость. Никогда не видела такой мрачный и недобрый взгляд.

Он предлагал мне варианты отмщения куда хуже, чем то, что я придумала.

— Все хорошо. Ты пропустил прекрасное зрелище.

— И все же я бы предложил забраться к нему и сломать все дорогие вещи, а потом переложить всю вину на старшего. Так бы точно усвоили урок.

— Я выше их. Мне не нужно действовать по их тактике, чтобы проучить, — снисходительно улыбнулась я, видя несогласие в глазах Рафа. Но он все же промолчал, уважая мой выбор. — Расскажешь о плане побега?

— Да. Сейчас, — мальчишка достал из сумки два свернутых листа бумаги, исписанные неаккуратным и широким почерком. Слова то и дело прыгали, не давая сразу понять смысл написанного.

Немного рассудив, мы пришли к единому варианту. В первый день фестиваля около десяти Раф проберется на территорию герцогства — каким образом, он мне не поведал, но заверил, что справится — и будет ждать у балкона, выходящего на западную сторону, в сад. Идеальное и тихое место. Потом мы должны выбраться из территории герцогства.

«Сложно».

Рафаэль предложил отвлечь рыцарей, подговорив служанок. Они же и прикроют меня в случае чего.

— Я знаю один тайный проход из герцогства. Точно не ведаю, куда ведет, но явно на дорогу, — пояснил Рафаэль. — Нужна веревка.

— Будет, — кивнула я. — Нужны неприметные вещи, деньги… Карета..?

— Разберемся. На входе к столице все равно должны быть таверны с арендой транспорта.

— Два ребенка будут арендовать повозку? Странно, не думаешь?

— Отправлю туда заказ заранее. Если пойдет плохо, то запугаю магией.

— Отлично! — хлопнула в ладоши я и поднялась на ноги; сняла обувь, чувствуя вопрошающий взгляд Рафаэля на себе, а потом коснулась его плеча. — Осалила, — и со звонким смехом побежала по полю.

— О не-е-ет, только не это, — страдальчески простонал Раф и все же пустился за мной. — Я ведь все равно тебя поймаю, резвая.

— Посмотрим.

Утром был небольшой дождь, так что теперь мои босые ноги касались мокрой травы, собирая на себе грязь и росу. Однако это только забавляло меня, заставляло чувствовать себя беззаботным ребенком.

Рафаэль оказался прав — он догнал меня, осалил, но не стал убегать. Тогда я взяла его за руку и с силой потащила за собой. Тот не успел и ахнуть, как мы уже бежали вдоль поля, пока наконец от усталости не упали на траву, резво смеясь.

В этот же вечер я послала Кэсси в бутик за платьем.

— Возьми простое, неприглядное, такого же фасона, что носят простолюдинки.

Служанка послушно кивнула, а я продолжила:

— И самое главное. Герцог и никто-либо другой не должен об этом узнать. Понятно, Кэсси? — я строго смотрела на нее, придавая своим словам полную серьезность.

— Я-я поняла вас, госпожа.

— И да, купи еще несколько платьев, которые я обычно покупаю. Запиши все на этот чек, — я протянула Кэсси расписку, которую не так давно дал мне отец. — На всякий случай.

Кэсси ушла, вновь послушно кивнув, и я осталась наедине с Андреа. Девушка оглянулась, а потом сказала, будто осознав:

— Так герцог не разрешил вам идти на фестиваль. Не думаете ли вы, что это опасно?

— Мне нужно лишь скрытно покинуть особняк, чтобы герцог не узнал. Если же он все-таки обнаружит мою пропажу, то будет уже поздно. Я уже буду на фестивале и отлично проведу время, так что готова к наказанию, — сказала я, поправляя цветы в вазе. Андреа постояла еще немного, помолчала, поджав губы.

— Раз так пожелает госпожа, я могла бы отвлечь стражу, — она поклонилась, прислонив руку к груди.

Я обернулась к ней с изумленно распахнутыми глазами, а потом тепло улыбнулась.

— Буду тебе очень признательна.

Когда все приготовления были завершены, я вызвала к себе своих служанок. Кэсси оповестила о местонахождении родителей и братьев, о их невозможности уличить меня в побеге. Нэнси приготовила для меня сумку, в которую положила все самое необходимое.

Я еще раз покрутилась перед зеркалом, колыша салатовые волны легкого платья. Коснулась мягких косичек, улыбнулась, а потом выгнала всех, оставив только Андреа. Когда двери закрылись, служанка опасливо оглянулась и заговорщически прошептала:

— Я прослежу за всем, госпожа. Отвлеку стражу, позабочусь о вашей скрытности. Будьте только осторожней.

Я кивнула, и тогда Андреа вышла из комнаты, оставив меня наедине с погасшими свечами. Медленно пробежавшись взглядом по комнате, подошла к дверям, трясущимися руками взялась за ручки. Нервный мандраж перед моим первым, пожалуй, настоящим побегом из дома поработил меня, так что я уже думала об отступлении.

«Соберись, Мира! Пути назад уже нет!»

Выйдя на балкон, я сразу же успокоилась, почувствовав свежий прилив вечернего ветра. Вдалеке виднелись яркие желтые огоньки — это фестиваль идет своим чередом. От такого изобилия света звезды стали тускней, и только луна продолжала выступать блистательным небесным светилом.

Я прикрыла глаза и легко улыбнулась. Странно: я почему-то часто любила наблюдать за этим белым круглым блюдцем, восседающем на темном небосклоне. Особенно, когда было полнолуние.

Послышался удар камешка о мраморную плиту моего балкона. Я распахнула глаза и, опомнившись, бросилась к балюстраде. Посмотрев вниз, заметила знакомый силуэт. В такой тени было сложно увидеть его, при этом он всегда умело скрывался в темноте.

— Медленная, тебя еще долго ждать? — прошипел Рафаэль. Я, угрызенная чувством вины за то, что заставила его так долго ждать, закусила губу и пискнула что-то вроде извинения. Мальчишка удрученно вздохнул и будто покачал головой. — Спускайся.

Расстояние от балкона до земли было не таким уж и большим: я жила на втором этаже. Однако страха высоты никто не отменял, поэтому я трясущимися руками начала обвязывать поручень заранее заготовленным канатом. Обмотала ладонь и запястье и, крепко вцепившись в балюстраду, начала перелезать.

— Канат нам еще понадобится. Не проще ли было обмотать две балясины канатом и спуститься, удерживаясь за два конца? Веревка крепкая. Должна была выдержать, — скептически говорил Раф, наблюдая за моими далекими от грации движениями.

И вновь чувство вины за собственную несобранность кольнуло мое внутреннее достоинство. Я намертво схватилась за поручень будто за единственную соломинку, способную предотвратить мой крах.

— У м-меня еще одна ест-ть с собой, — дрожащим голосом ответила я, пытаясь придать ему улыбки. Получилось скверно.

И тут я столкнулась с еще одной проблемой: я не знала, как спуститься. Под балконом не было ничего — до стены было все еще достаточно далеко, — соответственно опор мне было делать не на чем. Просто так отпрыгнуть было боязно, от этого все тело и оцепенело.

Мою замешанность заметил Рафаэль.

— Что там еще? — спросил он.

— Я боюсь, — пискнула словно маленький котенок. Раф удрученно вздохнул.

— Просто оттолкнись ногами, чуть расслабь хватку, а потом — когда чуть опустишься — цепляйся за веревку.

— Не могу расслабить, — буркнула я, чувствуя горькие слезы обиды за неудавшуюся попытку сбежать. Но потом сразу взяла себя в руки, шмыгнула носом и начала медленно опускаться, крепко цепляясь за балясины и приближаясь к тетеве.

Рафаэль молчал, воздержался от причитаний. Вновь крепко схватившись за веревку, опустила сначала одну ногу и почувствовала необузданный страх спускать вторую. Зажмурила глаза и гневно порычала на свою же слабость перед таким простым — как кажется — препятствием.

— Давай, ловкая, у тебя получится, — неожиданно мягко сказал мальчишка, пытаясь поддержать меня.

Я нервно сглотнула ком в горле и, переборов себя, опустила вторую ногу. Чуть пискнула, когда скользнула вниз по веревке, а потом намертво обхватила ее ногами и руками. Зажмурилась, чувствуя подступающие слезы страха.

— Мне страшно! — пискнула я, боясь хоть на миг отпустить веревку.

— Смелая, тебе еще немного осталось. Можешь прыгнуть ко мне на руки, если боишься дальше ползти. Я поймаю тебя, легкая.

— Смерти моей хочешь? Я отпустить веревку боюсь, а ты мне предлагаешь прыгнуть! — приглушенным хриплым голосом кричала я, действительно будучи очень злой на Рафа за подобное предложение.

Но — как ни странно — злоба чуть вытеснила страх, и я, набрав в легкие воздуха, начала медленно спускаться, перебирая по канату своими дрожащими руками. И вот, почти добравшись до окна на первом этаже, я снова остановилась, чувствуя, как жжет пальцы.

— Давай — прыгай, — совсем рядом был голос Рафа. Я посмотрела вниз — впервые за все это время — и убедилась в его близости — в близости к твердой земле. — Руки сотрешь сейчас. А тебе еще нужно будет спускаться. Отпусти канат, смелая.

Я поджала губы, вновь посмотрела наверх — на уже далекую балюстраду — и, зажмурившись, с трудностью и даже болью отпустила канат, чуть опрокинулась назад. Ветер колыхнул складки платья, волосы. Я пискнула, когда моя спина коснулась чего-то твердого — приготовилась к немягкому болезненному падению на землю. Но потом ощутила вновь невесомость: ноги мои болтались в воздухе, однако спину и коленки что-то крепко удерживало. Это оказались руки Рафаэля: я весьма ощутимо чувствовала его сжимающиеся пальцы.

— Открой глаза, легкая, — с улыбкой проговорил он. Я повиновалась и сразу же встретилась с его взглядом. В темноте его глаза казались еще более чернее, бесконечнее.

Его лицо было достаточно близко, чтобы я все же смогла его увидеть в такой тени. Легкая веселая улыбка исказила его губы; очаровательная ямочка образовалась у правой щеки. Его мягкие волосы ниспадали на его бледный лоб.

— Всё? Успокоилась? — издевательски спросил Рафаэль. Я обиженно фыркнула и поспешила опуститься на твердую землю. Чуть покачнувшись, я все же обрела равновесие. Раф осторожно подержал меня за руку, а потом аккуратно погладил мои мозоли на пальцах. — Бинты не взяла? А жаль. Потом спускаться будешь сидя на моей спине.

— Спускаться. Куда именно?

Раф, закинув конец веревки на балкон, посмотрел на меня, разомкнул губы, чтобы ответить, но его что-то отвлекло. Он резко обернулся к кустам и сощурился. Я проследила за его взглядом и заметила странную тень. Сердце пропустило удар, когда силуэт дрогнул.

— Куда это вы собрались? — послышался знакомый голос. Я едва не пискнула, когда показались блестящие белые волосы — точь-в-точь как мои, только намного короче — и высокое худощавое тело.

Краем глаза я заметила, как Раф недовольно исказил губы и чуть качнул головой.

— Ф-Фредерик? Что ты..? Что ты здесь делаешь?

Он не ответил, лишь строго посмотрел на Рафаэля и укоризненно сказал:

— Решил мою сестру опасности подвергнуть? А что, если бы она упала, соскользнула?

— Если так печешься, почему же раньше не вышел? — дерзко спросил в ответ Раф, выгнув бровь. Фредерик поджал губы, перевел взгляд на меня.

— На фестиваль собралась? А отец, как понимаю, не в курсе.

«Сгинь!»

— Побежишь папочке жаловаться? Ну что ж, тебе не впервой, — фыркнул Раф.

Фредерик изумленно вскинул брови, сконфуженно опустил взгляд, но потом тотчас будто пришел в себя и с неприкрытой дерзостью ответил:

— В отличии от некоторых у меня есть кому жаловаться.

Я испуганно посмотрела на Рафа, который оставался все таким же невозмутимым, будто его эти слова никак не встревожили. Его холодный проницательный взгляд был устремлен прямо на моего брата, который, замешкавшись, опустил глаза. Я уже было думала вмешаться, как Рафаэль решил ответить:

— А лучше иметь отца-слепца, который не может понять очевидного? Собираешься жаловаться — беги. В этот раз твои обвинения будут хотя бы правдивыми. Пойдем, Мира, — он развернулся, взял меня за руку и повел за собой вдоль стены.

Я в последний раз взглянула на братца, который лишь сжимал кулаки и губы в нерешительности сказать что-нибудь еще. Но стоило нам чуть пройти вперед, как позади вновь послышался его голос.

— Если я пойду с вами, то не буду рассказывать отцу.

Мы тотчас остановились и в недоумении обернулись к Фредерику. Я оскалилась, готовая уже взвыть от безысходности и его навязчивости.

— Да, хорошо. Как тебе угодно, — раздраженно качнула я головой и вырвалась вперед Рафаэля. Мальчишка посеменил за мной и вскоре все же обошел меня, поскольку он единственный, кто знал путь. Фредерик шел позади. — Куда идем? Ты так и не ответил.

Раф обернулся, лишь на миг, а потом в очередной раз спас меня от шуршащего куста, до которого я вот-вот должна была врезаться складками платья.

— К заброшенному колодцу. Там секретный проход.

Я распахнула глаза, удивленная тем, откуда он вообще это знает.

— Ты прошел через него?

— Нет. Там пришлось бы подниматься — на чем? Да и нельзя было бы пройти.

— А почему мы не могли по тому проходу, по которому прошел ты?

— Опасно идти туда вдвоем. Особенно тебе. Ты уже пятый куст задеваешь, спотыкаешься вечно, — укоризненно ответил он. Я лишь обиженно насупилась, принимая жестокую правду.

— Если не ошибаюсь, это тот проход у кабинета отца, за изображением «Примирение», — присоединился к нашему разговору Фредерик.

Перед глазами сразу же всплыла огромная картина, висящая у кабинета герцога. На ней изображены первый герцог Ревель и король Величайший Даниэль, пожимающие друг другу руки. В будущем, — уже в прошлом — помниться, отец разрежет одним лишь взмахом клинка полотно, тем самым разрывая между короной и нашим родом какие-либо дружеские отношения. Как иронично, однако, что всему этому послужит следующий король, Даниэль.

— Именно, — сухо ответил Рафаэль.

— То есть ты просто так мог шляться по нашему особняку, и охрана об этом даже не знает? — воскликнула я с укором. Мальчишка повел плечами. — То есть любой проходимец может запросто попасть в особняк?

— Не любой. Для прохода нужен ключ.

— Позволь-ка поинтересоваться: а откуда у тебя ключ? — подозрительно сощурившись, спросила я. Раф многозначительно посмотрел на меня, а потом вновь отвернулся.

— А вот и он, — мальчишка указал на колодец, одиноко стоявший за садом, в тени древних дубов. Мы, оглянувшись, подошли к нему и по одному заглянули внутрь. — Он заброшен. Метра четыре — не больше. Дай веревку.

Я достала из сумки сложенный канат и протянула Рафу. Он смерил его взглядом, а потом подошел к ближайшему дереву и обвязал столб одним концом веревки. Натянув, проверил ее прочность, а потом обернулся ко мне.

— Заметят. Если обход делать будут, — сказала я.

— Сюда редко кто заходит. Сколько бродил здесь — никого не видал.

— Хочешь сказать, что тайный проход, в который может попасть любой желающий, не думают даже охранять?

— Проход открывается только в одну сторону. С другой попасть невозможно. Все. Хватит вопросов. Залезай ко мне на спину.

— Не выдержишь, — вновь вмешался Фредерик. — Мне будет легче.

Рафаэль долго посмотрел на него, а потом повел плечами и обратился ко мне:

— Только крепко держись. Я спущусь первым и открою проход.

Все прошло достаточно оперативно: Раф ловко скользнул вниз по канату, — будто и раньше много раз так делал — чиркнул по коробку спичкой, открыл проход, нажав камень слева от отмеченного; брат тоже быстро спустился, держа меня на своей спине. Мы прошли в узкий и низкий проход. Пахло сыростью и плесенью. Дышать было трудно, и я едва ли не начала задыхаться, но крепкая ладонь Рафаэля, сжимающая мою, придавала мне уверенности и смелости. Хоть стены и давили со всех сторон, наводя панику, я была уверена в мальчишке. Он всегда бы нашел путь спасения.

— Невозможно пройти с другой стороны из-за камня? — тихо спросила я.

— Видела, как там все устроено? Вытащить камень с другой стороны нельзя. Только нажать.

— А обратно мы как будем?

— Через тот проход, которым пользуюсь я. Вернемся все равно поздно — слуги должны уже будут спать, как и герцог.

Совсем скоро мы выбрались наружу. Я жадно вздохнула свежий воздух, очищая легкие. Рафаэль повел нас дальше по дороге, пока мы не добрались до таверны, где арендовали транспорт. И через несколько минут мы уже подъезжали к праздничной столице.

Я в предвкушении начала заглядывать в окна кареты, любуясь городским пиршеством. Торговцы со всех уголков королевства прибыли в столицу и теперь продавали свой товар. С любого уголка разносилась ярморочная музыка. Повсюду стояли шатры. В каких-то из них были цирковые представления, а в каких-то торги — весьма необычные торги.

Рафаэль забавлялся с моего жизнерадостного выражения лица. Он никак не мог понять отчего я выгляжу такой счастливой.

— Куда сначала пойдем? Может, за украшениями? — спросил Раф, когда мы вышли из кареты. Я презренно фыркнула.

— У меня их итак навалом. Куда ещё? Я, честно, думала о выпечке. Хочется чего-нибудь простого, домашнего.

Мальчишки странно посмотрели на меня, но ничего не сказали. Раф взял меня за руку и крепко сжал, боясь, что я смогу вырваться и убежать от избытка эмоций. Фредерик, увидев это, странно поморщился, но промолчал; следовал за нами.

Я заметила жандармов, охраняющих спокойствие на празднике. Волшебные желтые фонари, парящие в воздухе, светили ярче обычного. Со всех сторон голоса — взрослые и детские, но одинаково радостные и счастливые.

Раф купил нам двоим капустные пирожки, и я успела заметить, что его решение взять с собой мелочь было правильным. Фредерик учтиво отказался и лишь иногда посматривал на прилавки с какими-нибудь сувенирами, украшениями.

Я все никак не могла понять его мотивов: зачем он увязался за сестрой, которая прилюдно его унизила?

«Чего ты добиваешься?»

— Мы пойдем на главный праздник — на театральное представление? — жизнерадостно вдруг спросил Фредерик, лучезарно улыбаясь. Рафаэль посмотрел на меня.

— Ради этого мы, кажется, и пришли, — спокойно проговорил мальчишка.

— Отлично! Тогда купим билеты!..

— Мы уже заранее их купили, — так же холодно сказал Раф. Фредерик тотчас сконфуженно опустил глаза, а потом покрылся красными пятнами.

— Тогда я пойду куплю себе. А вы далеко не уходите! Встретимся здесь же, — он указал на вывеску, на которой была изображена рыба. — Лорд Гессен, охраняйте мою сестру!

И он быстро зашагал к главному шатру, расположенному в самом конце этого людного коридора.

— Нашелся командир, — тихо фыркнул Раф, смотря ему вслед. Его густые прямые брови свелись к центру, закладывая складочку. — Хотя бы наконец-то отстал. Что думаешь еще купить?

Понять его злость можно — мы хотели провести этот вечер вдвоем, а этот Фредерик увязался за нами!

— Отойди! Я хочу выбрать тебе подарок на Рождество! — я высвободила свою руку из его и чуть толкнула. Рафаэль усмехнулся, покачал головой, а потом все же отошел к соседнему прилавку.

— Я буду смотреть на тебя от времени. Кричи, если что.

Я кивнула и подошла к шатру с украшениями. Все они были достаточно простенькими и, скажем так, выступали в качестве оберегов и амулетов. Тут и ловец снов, и кольца, и куклы-вуду, и трикветр.

— Что выберешь, красавица? — улыбнулся мне продавец.

«Что можно подарить заносчивому мальчишке?»

На глаза мне попался браслетик, сплетенный из черных и красных ленточек, с медным медальончиком, на котором был выгравирован герб королевской семьи. Величественный орел посередине, а вокруг узоры, виньетки. Мог ли этот подарок быть достойным незаконнорожденного принца?

Продавец отвлекся на Рафа, которому, похоже, что-то тоже приглянулось.

Пока я разглядывала браслет, обдумывая правильность своего выбора, сзади подошел человек с капюшоном. Я не сразу обратила на него внимание: идет себе человек, такой же покупатель, как и я. Но около него собрались другие, более высокий мужчины.

«Стало быть, человек важный».

Но стоило ему вдруг подойти ближе, как необъяснимая паника охватила меня. Внутри все дрожало. Тогда я не понимала, отчего вдруг такое волнение. Посмотрела на Рафаэля, который уже открыто пялился на того человека.

«Волнуется: он ведь рядом стоит».

Тогда, сжав в кулаке выбранный браслетик, я пошла в сторону Рафаэля — а точнее продавца, чтобы купить.

— Стоять! — послышался сзади голос. Не успела я обернуться, как меня резко схватили за запястье и потянули к себе.

Мои белые волосы колыхнулись, а за ними и черная ткань капюшона незнакомца; сверкнули сапфиры… нет, это были его глаза — темные сапфировые глаза. Все мое тело забило дрожью. Сердце будто остановилось.

«Сапфировые?.. Сапфировые! Глаза королевских наследников».

Неожиданно стало очень тихо: уши заложило. А потом сердце начало биться, но очень сильно, будто намеревалось вырваться из груди.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, почему вы отвернулись от меня? Я думала… я думала, что вы любите меня…

Я мотнула головой, отгоняя старые воспоминания, и внимательно всмотрелась в его лицо, в медовые волнистые волосы. Теперь я была уверена в том, что это был действительно он.

«Кронпринц Даниэль де ла Сеймур, какого дьявола ты здесь забыл?»

Человек, который предал меня. Человек, который изменил. Человек, который убил меня. Он был здесь — прямо передо мной.

В свободной руке я почувствовала чье-то мягкое прикосновение. Рафаэль крепко, но одновременно нежно сжал мои пальцы. Кронпринц, заметив мальчишку, удивленно раскрыл глаза, а потом нахмурился.

— В чем дело? — холодно спросил Раф, пока я продолжала дрожать.

— Она воровка, — презренно фыркнул Даниэль. Продавец, заставший подобную сцену, изумленно ахнул и начал что-то роптать себе под нос. Мужчины, окружающие кронпринца, — стало быть его охрана — были наготове.

«Решил прогуляться по своей столице?»

Я медленно выдохнула, понимая, что здесь мне ничего не грозит. Придя в себя, скептически посмотрела на его руку, сжимающую мою, и скривила губы.

— Ох, мое бедное запястье! Вы знали, молодой человек, что брать так дерзко девушку за руку — не воспитанно, — избалованно промолвила я, пытаясь стряхнуть его пальцы с руки. Даниэль стал темнее тучи.

— Что у вас в руке? — продолжал гнуть свою линию кронпринц.

«Не понял по глазам, что из Ревель?»

Я со вздохом разжала ладонь, которую он поднял к себе. Оттуда выглядывали черно-красные ленточки и медный медальончик.

— Ох, вы испортили мне весь сюрприз! — раздосадовано выдохнула я. Даниэль вопросительно посмотрел на меня. — Я хотела подойти к продавцу, который разговаривал с моим другом, попросить отвернуться и купить этот браслет. Да ещё и подумали, что у меня не хватит денег на покупку. Вот и кем вы теперь можете называться, как не грубияном?

Кронпринц еще долго посмотрел на меня потерянным взглядом, а потом перевел его на Рафаэля. Только тогда я вдруг поняла, что это их первая встреча. Они еще не знали, что являются друг другу братьями. Или, по крайней мере, один из них не был в курсе.

— По глазам можете убедиться, что леди не из последних людей, — вдруг сказал Раф, сжимая мою ладонь еще крепче.

Тогда кронпринц внимательнее начал вглядываться в мое лицо. Постепенно взгляд его становился все мягче; неясный огонек зажегся в них. Такой обычно появлялся у каждого мужчины, который впервые видел Мирабель.

— Удивительно, что вы не заметили их раньше, — продолжил Рафаэль. — Они у нее большие, лупастые.

Я резко и до боли сжала его руку, чтобы мальчишка едва слышно пискнул и ослабил хватку.

— Может, наконец-то, отпустите? — не выдержала я пристального внимания кронпринца.

— А? Ох, простите меня, — тихо пролепетал Даниэль и выполнил мою просьбу. Я потерла покрасневшее запястье, на котором, судя по всему, останутся следы. — Прошу, как я могу загладить свою вину перед вами?

И вот, передо мной уже другой Даниэль: мило улыбающийся с виноватым взглядом щенка, с легким живым румянцем. Я отряхнула руку от боли и еле как сдержала презрительный оскал.

— Исчезнуть. И больше не хватать меня за руку. Думаю, этого будет достаточно, — чопорно отчеканила я и взметнула своими волосами прямо у него под носом.

Мы с Рафаэлем подошли к продавцу и купили этот браслет, который уже явно не был подарком.

— Ох, испортил весь сюрприз. Жалко, — опечаленно вздохнула я.

— Ничего. Может это и к лучшему, — пожал плечами Раф. Я вопросительно посмотрела на него. — Мне не нравится герб королевской семьи. Я... не патриот. Я не хотел бы носить что-то напоминающее о короле.

Я тотчас вздрогнула, вспомнив про его ненависть к королевской семье — семье, которая легко от него отвернулась. Когда король узнает о существовании второго сына, он даже и бровью не поведет. Только потом, когда Рафаэль получит безграничную силу, он поймет всю опасность своего положения.

Я поникла головой и виновато опустила глаза.

— Прости. Я не подумала, — тихо пробормотала. Раф чуть помолчал, а потом положил руку мне на макушку.

— И не нужно, обременительная. Мне в целом не нравятся украшения. Этот оберег есть — его достаточно, — он указал на подвеску с говлитом. — Мне нравятся книги, которые ты мне даришь. Или интересные игрушки и головоломки. Давай ты подаришь этот браслет своему приставучему брату?

Я кивнула и взяла его за руку, продолжая виновато глядеть в землю. Мы тронулись, подошли к другому шатру. Позже к нам вернулся Фредерик и я вручила ему браслет. Он сконфуженно потупил взгляд, а потом покрылся пятнами и улыбнулся.

Когда мы пошли к главному шатру, где скоро должно было начаться представление, я приблизилась к Рафу и совсем тихо шепнула, больше задумавшись:

— У него были сапфировые глаза.

Рафаэль чуть качнул головой ко мне и только потом ответил:

— Да. Сапфировые.

Простояв в длинной очереди и чуть не умерев от духоты, мы прошли в шатер и заняли свои места. Фредерик оказался в самом конце, поскольку купил один из последних билетов. Мы с Рафом были в середине. Он купил нам по горячей кукурузе, и теперь я в две щеки уплетала лакомство.

Представление началось. Это была ни то комедия, ни то драма. Постановка была поставлена по мотивам знаменитого романа, который приобрел свою известность и славу в этом году.

— Нет! Не может быть! — вскрикнула отчаянно Жозефина, второстепенная героиня пьесы. — Почему ты выбрал ее, а не меня?

— Почему она? Почему именно она? — послышался из глубины сознания голос плачущей Мирабель.

— Не сравнивайте себя и ее — ангела, чудесного, невинного! — отвечал своей бывшей любовнице Альбедо. — Я ее люблю!..

— Я люблю ее, — отозвался голос Даниэля, раздражительный и грубый. — Здесь нет моей вины. Это простая случайность, что мое сердце откликнулось именно к леди Арганте.

— А как же твои прошлые слова, Альбедо? — сорвалась на крик Жозефина, вставая с колен. — Как же твои слова о вечной любви ко мне?

— Н-но ты же говорил, что любишь меня!.. Меня!

Я видела его. Он сидел совсем неподалеку, иногда смотрел в мою сторону. Я все время сжимала скамейку, на которой сидела, ерзала на месте.

— Это не было любовью, Жозефина! Никогда! Это была лишь страсть — мимолетное увлечение!..

— Я никогда тебя не любил. Нас связывала лишь наша помолвка. Из этого брака все равно ничего бы не вышло.

— Нет… не может быть.

— Не верю! Ты не мог так обманывать меня! Почему?.. Что я сделала не так?

— Она — ангел, а ты — суккуб, дьяволица! Лживая, злая, распущенная!.. Я наконец-то раскрыл глаза на твои грехи, на твои злодеяния!..

— Ты алчная, лицемерная. Ходишь в откровенных нарядах, смеешься над шутками распутных мужчин. А она — святая, нимфа! Вы совершенно разные. Она помогла мне осознать твою распутность…

— Тебе не нравится? — я вздрогнула от неожиданного вопроса Рафаэля.

— Не то, что бы. Мне просто неприятна эта ситуация…

— И в правду. Чем-то напоминает историю твоего отца и нынешней королевы.

— Да…

Я поёжилась, ощущая отвратную дрожь, отвратное чувство вины за то, что оказалась недостойной его. Кого? Неважно. В моей жизни было немало мужчин, которые так же обвиняли меня в своих остывших чувствах, в своем предательстве.

— Если не нравится, то мы можем уйти, — вдруг сказал Раф, заметив мое замешательство. — Глупая пьеса. Мне книга сама не понравилась. Единственное, что как-то скрашивало ситуацию, так это политическая линия повествования. Романтика здесь никудышная, скучная…

Я больше ничего не слушала, погрузилась в собственные воспоминания. Даже не помнила, как закончилась пьеса, как мы вышли из шатра.

В отличии от Рафаэля Фредерик остался в восторге от представления. Я пыталась натягивать улыбку, отвечать.

— Эта любовь к святым, мученицам, которые ради спасения мира смогут пожертвовать любимым человеком, если понадобится, так нелепа. Обвинять другую девушку, которая вовсе не была виновна в том, что стала злодейкой, это мерзость. Альбедо же ей изменил. Он грешник куда хуже, чем Жозефина, разве нет?

Фредерик пытался как-то аргументировать поступки главного героя, но я едва ли слушала его, поскольку не видела в этом нужды. В итоге мы вышли в темный переулок.

— Так, давайте обратно, — сказал Фредерик, разворачиваясь.

— А что там? — спросила я, указывая на здание, около которого собралась толпа людей. Все они были явно богачами — толстогубыми, брюхастыми, в богатых одеждах.

— Хм, похоже, здесь проходит аукцион. Торгуют людьми, рабами, темными фэйри, — отвечал братец. — Лучше пойдем отсюда.

Я вдруг вздрогнула; в голове моей начал созревать план.

— Нам нужно скрыться, — сказал Рафи, кивая куда-то в сторону. Мы с братом одновременно обернулись и обнаружили, как меж шатров ходили рыцари с гербом герцогства Ревель.

«Дьявол! Как же нас поймали?»

— Тц! Ты прав, — процедил Фредерик и оглянулся.

— Пойдёмте на аукцион. Нам все равно больше негде спрятаться, — предложила я, пожимая плечами.

Фредерик весь затрясся от такого предложения, а Раф лишь качнул головой и, сжав мою ладонь еще крепче, повел вперед, к акционному дому. Войдя внутрь, я почувствовала приторный аромат алкоголя, удушающий запах сигар. Фредерику явно было некомфортно, поэтому он вечно оглядывался по сторонам, дрожа.

Мне было противно — противно от посетителей, от атмосферы, от странного запаха, но больше всего от разговоров персонала и других.

— В прошлый год здесь одного человечишку… Такой славной игрушкой был. Жаль, что не протянул и года.

— Конечно, ты за такую цену низкую взял. Бери подороже — покрепче будут. Лучше брать еще темных фэйри. Они явно посильнее человечишек.

Меня всю передернуло. Я была искренне удивлена тому, что правительство никак не думает бороться с подобными заведениями.

Зал был словно амфитеатр. Мы заняли последние места.

— Будете участвовать в аукционе, господа? — к нам подошёл улыбающийся мужчина в красном сюртуке. Раф и Фредерик мотнули головами.

— Я буду. Посмотрю, что тут у вас, — пропела я и взяла лот.

— Ох, миледи. Вы же ещё юны для такого.

— Посмотри на ее глаза, невнимательный! Теперь-то ты посмеешь отказать такой леди? — грозно проговорил Рафаэль, кося взгляд в его сторону. Мужчина внимательно присмотрелся ко мне, а потом нервно сглотнул и кивнул головой.

— П-прошу прощение, миледи Ревель, — сказал он и удалился.

— Если честно, не понимаю, зачем тебе это нужно, — сказал Рафаэль, сложа руки на груди и пренебрежительно фыркнув. — Это отвратное место.

— Мне просто интересно, — простодушно ответила я.

— Тебе не понравится зрелище.

— Добро пожаловать, дамы и господа, — на сцену вышел аукционист. Он был в цилиндре, ярко-красном сюртуке, отчего больше походил на циркового артиста. — Начнем же наш аукцион!..

Сначала продлевали простых людей — «человечишек», как их называли здешние любители подобных зрелищ. Торги были небольшие. Обходилось все в несколько юкантов. Только подумать — как дёшево стоит жизнь человека.

— А теперь, наш уникальный товар! Прошу ваше внимание! — радостно запел аукционер.

На сцену вывели темнокожего фэйри. Заострённые уши были признаком расы. Он был весь в кандалах, поэтому передвигался медленно. На вид ему не больше шестнадцати. Грязные серебристые волосы спадали на его не менее испачканное лицо. Он был весь в синяках и ссадинах.

«Похоже, перед выходом его побили. Противился?»

Вот он. Лойёрис Дарк. Не думала, что над ним так издевались ещё до того, как его выкупил князь.

— Сейчас этот раб покажет свои умения. Он очень вынослив. И сейчас вы убедитесь в этом, — сказал аукционер и ушел за занавес. Все зрители вдруг потянулись вперед, чтобы повнимательнее разглядеть зрелище.

Вдруг, с сильным хлопком открылись двери клеток, которые были расположены под зрителями. Со всех сторон начали выползать волки.

«Они с ума сошли?!» — едва ли не выкрикнула я. А вот другие были совсем иного мнения; они взревели в странном, сумасшедшем экстазе, начали делать ставки, справится ли Лойёрис с подобным испытанием. — «Животные!»

Я же сжала подол платья и прикусила губу. Испугалась — поистине испугалась, хоть и знала, что он не умрет. Резко пришло осознание, что такое делают практически со всеми темными фэйри и рабами. Это лишь утеха для богачей, отличающихся от своих «игрушек» лишь цветом кожи или глаз.

Я заметила магический купол, защищавший гостей от хищников. Их единственной добычей мог стать лишь Лойёрис.

— Мы можем уйти, любопытная, — тихо сказал Рафи, взяв меня за дрожащую руку.

— Если тебе не нравится — идём, — добавил братец.

— Н-нет. Я должна досмотреть до конца, — дрожащим голосом ответила я.

В это время, Лойёрис начал голыми руками биться с волками. Некоторых он душил цепями, другим разрывал пасти. Фэйри для своих лет был действительно силен и ловок, так что неудивительно, что в дальнейшем он стал известным рыцарем. Вскоре, Лойёрис разобрался со всеми волками. Зрители начали кричать, восторгаться силой раба.

«Какая мерзость».

— Убедились? — на сцену вышел аукционер, а за ним помощники, которые начали убирать трупы волков. — Он продержится довольно долго, если его даже днями напролет мучить. Ну что ж, приступим к торгам.

— Девяносто серебрянных юкантов! — сразу же отозвался брюхастый князь с толстыми губами.

«А вот и он».

На самом деле я хотела лишь посмотреть на того, кто поспособствовал смерти Мирабель, однако сейчас, увидев все его страдания и муки, я решила изменить свои планы.

— Девяносто серебрянных юкантов — два, — протянул аукционер, будто надеясь, что кто-нибудь предложит большую альтернативу, хотя и подобная цена достаточно дорогая для таких купцов и князей.

— Пятнадцать золотых юкантов, — подняла лот я. Все взгляды устремились на меня.

— Что ты… — прошипел Рафаэль.

— Мне кажется, или юная леди ещё не того возраста, чтобы участвовать в торгах, — посмеялся аукционер. В этот момент к нему подбежал тот самый мужчина с лотами и прошептал что-то. — Прошу прощения, миледи. Вышло недоразумение. Кхм-кхм, Пятнадцать золотых юкантов — раз!..

— Двадцать золотых юкантов! — закричал князь, и я посмотрела в его сторону. Он злобно скалился на меня.

— Пятьдесят золотых юкантов, — парировала я.

— Пятьдесят пять золотых юкантов!

— Семьдесят золотых юкантов!

— Семьдесят один золотой юкант!

Я посмотрела в его сторону и загадочно улыбнулась. Не успел князь разинуть рот, как прозвучал мой голос:

— Один эльвер.

— Так резко подняла цену!..

— У князя Шверль вряд ли найдется цена выше...

— Один эльвер — раз. Один эльвер — два. Один эльвер — три! Продано молодой миледи!

Мы встретились взглядами с Лойёрисом, уставшим, мрачным. Я улыбнулась ему, а он лишь качнул головой, пренебрегая.

«Посмотри же на того, кто тебя спас. Запомни день, когда я стала твоей госпожой и покровительницей. Более ты не будешь страдать. Более ты и не подумаешь причинить мне вред».

Покупка совершена. Я расписалась в чеке. Аукционер подарил мне черную кожаную плеть, сказав, что с этим рабом нужно быть жестче. Я через силу и приступ рвоты улыбалась ему.

— И зачем тебе дался этот раб? — фыркнул Рафаэль. В ответ я лишь многозначительно пожала плечами.

Мы шли к «хранилищу», где нас ждал Лойёрис. Я в удивлении подняла брови, увидев, как несколько надзирателей били фэйри и смеялись.

— Ха! Думаешь, что тебе повезло с выбором? Да все аристократы жестокие, извращённые. Они обожают издеваться над нищими и безродными, как ты, — говорили они.

Я вскипела от злобы, сжала плеть и двинулась медленно вперед, подняла кнут и одним ударом сразила всех негодяев. Надзиратели свалились на землю и в испуге посмотрели на меня.

— М-миледи? — пролепетали они, прижимая руки к груди.

— Как вы посмели касаться своими грязными руками моего имущества? — мрачно проговорила я, стукнув сложенной плетью по свободной ладони. — Да и ещё так сквернословить про меня. Да как вы, безродным псы, смеете сравнивать нас, благородных аристократов, с собой?

— П-произошло недоразумение, м-миледи, — пробормотал один.

— Неверный ответ, — серьезно сказала я и уже замахнулась, чтобы нанести второй удар.

— П-простите нас, миледи, — они дрожали всеми своими грозными тельцами передо мной — перед десятилетней крошечной девочкой.

— Хорошие мальчики, — улыбнулась я, прошла мимо и пренебрежительно махнула рукой. — Брысь, псы!

Я подошла к Лойёрису. На нем был ошейник с длинной цепью. Я взяла один ее конец и несильно потянула на себя, чтобы тот поднял голову. Заметила, какие у него красивые оливковые глаза, мягкие черты лица и полные черные губы. Я ласково погладила его по раненной щеке.

— Пойдем домой, —мило улыбнулась. Лицо его было уставшим, непроницаемым. Он опустошенно глядел на меня, будто не сознавая произошедшего.

Мы вышли из аукционного дома; я держала Лойёриса за цепь, хотя он и не особо сопротивлялся, однако этот парень мог быть хитер.

— Ну и как ты домой планируешь возвращаться? Думаю, отец поймет, что темный фэйри так просто не мог появится из воздуха в герцогстве, — испуганно прощебетал брат.

— Фреди, не волнуйся ты так, — я принужденно зевнула. — В любом случае, мне понравился фестиваль. Спасибо, что помог нам.

Фредерик покраснел от моей искренней улыбки.

Я знаю, он хотел таким образом загладить свою вину передо мной. Может, когда-нибудь я его прощу, но только тогда, когда он расскажет мне мотивы своего поступка.

— Извините, юный господин и юная леди Ревель, — перед нами будто из неоткуда возникли рыцари нашего дома. — Герцог желает, чтобы вы немедля вернулись в герцогство.

Я посмотрела на Рафа.

«Вот дьявол».

Все никак не могу привыкнуть к карете — укачивает, трясет да и вредит позвоночнику! Бедная моя поясница! Однако другого транспорта пока не изобрели, так что приходится довольствоваться тем, что есть.

На деле, я знала, что рано или поздно отец узнал бы о моем побеге, однако мне хотелось скрыть причастность Фредерика и Рафаэля — хотя про последнего герцог бы догадался самостоятельно. В любом случае, я была готова к наказанию, но не хотелось бы ввязывать в это мальчишек.

«Уже поздно. Нужно было раньше думать!»

Я сделала вывод, что некто заметил нашу попытку сбежать и доложил отцу. А возможно это кто-то из моих горничных.

— Всю вину я возьму на себя. Не смейте меня прикрывать! — серьезно сказала я, поочередно посмотрев на мальчишек, сидевших напротив. Рафаэль итак выглядел темнее тучи, а от моих слов он сильнее нахмурился. Фредерик неуверенно помял губы. — Отец несильно меня накажет. Надеюсь.

Рафаэль хотел вставить свои веские пять копеек, однако воздержался и лишь глянул в окно. Фредерик посмотрел на мальчишку и шумно выдохнул.

— Ну не знаю. В прошлые разы он сильно на тебя кричал, — робко произнес брат. Раф дрогнул и вопросительно посмотрел сначала на меня, а потом на Фредерика.

— В прошлые разы?

Я чуть нахмурилась, когда в голову закрались не самые приятные воспоминания из детства: плач; крики; ножик в маленькой руке; кровь. Тряхнула головой и нацепила на губы улыбку.

— Ну, отец часто ругался на меня. Даже страшно от того, насколько он может быть зол.

— Да, — поддержал меня брат, — отец очень строг к своим детям.

Рафаэль с подозрением посмотрел на нас, а потом вновь отвернулся к окну. Я устало вздохнула и опрокинулась на спинку сидения. Изнеженное тело ребенка жаждало теплой мягкой постели. А предстоящий разговор с отцом только ухудшал настроение.

Искоса я посмотрела на фэйри, сидящего словно струнка рядом со мной. Он опустошенно смотрел в пол. Грязные его волосы ниспадали на лицо. Губы были плотно поджаты.

— Как тебя зовут? — спросила я. Сначала он будто бы не услышал меня, а потом медленно повернул ко мне голову. Его мрачный взгляд поистине пугал, заставлял кожу покрыться мурашками. Но несмотря на это я продолжала улыбаться.

Чуть помедлив, фэйри посмотрел на свои израненные пальцы, а потом показал на них число пять.

«Что...?»

Я глупо похлопала ресницами, а потом пробормотала:

— Пять?.. Пятый? Точно! Ты вышел пятым. Стало быть, аукционер тебя так и называл, — задумчиво произнесла я. — Не подходит. Нужно новое имя.

Чуть поразмыслив, я протянула:

— Как насчет «Лой»?

Фэйри вопросительно посмотрел на меня. Рафаэль тоже вздрогнул и откровенно уставился на меня.

— Странный выбор, — а потом ядовито усмехнулся: — Подходяще.

«Лой» со старого эрзетского означает «свет», а окончание «ёрис» или «ёри» переводится как «против». Стало быть, Альберт Изимбрад, наследник герцогства, назвал фэйри именно так из-за его темной кожи. Я же опиралась своим выбором на светлые глаза юноши.

— Ты не против? — спросила я фэйри, взволнованная его молчанием. Он лишь едва заметно пожал плечами. Я радостно улыбнулась. — Вот и хорошо.

На какое-то время в карете повисло напряженное молчание. Я вернулась к мыслям о том, кто мог бы быть причастным к раскрытию нашего побега. Позже заметила, как встревоженный взгляд Лоя сосредоточен на плети, которую я старательно сжимала в руках.

«Боится?»

А потом я быстро чуть открыла дверцу кареты и быстро выкинула плеть. Все изумленные взгляды были направлены на меня.

— Ты что делаешь, благодетельная? — изогнул бровь Раф. Он на секунду посмотрел на Лоя, на ошейник с цепью, кончик которой я продолжала держать в руке.

— Избавляюсь от этих ужасных… вещей, — пренебрежительно поморщилась я, а потом посмотрела с улыбкой на фэйри. — Когда приедем, я освобожу тебя от цепей.

— Хорошая ли это идея? — с едким скепсисом спросил Рафаэль. Я с раздражением посмотрела на друга, цокнула языком и решила просто проигнорировать его вопрос.

— Я попрошу отца нанять тебе учителя. Ты умеешь читать? Дворецкий выделит тебе отдельную комнату среди прислуги. Сначала тебе нужно набрать вес, собраться с силами. Позже начнешь заниматься с рыцарями и будешь учиться владению меча.

Раф в удивлении распахнул глаза, а потом свел брови, становясь мрачнее тучи.

— Только не говори, что ты хочешь сделать его своим рыцарем.

В ответ я лишь многозначительно, загадочно улыбнулась.

— Нет, ты не… Ты же понимаешь, чем это чревато?

— Раф, — строго произнесла я, отчего Фредерик вздрогнул, — сколько уже говорить тебе о том, что не нужно обращаться со мной, как с ребенком? Я способна самолично принимать решения…

— Ну да, конечно, девочка, которая младше меня на два года, говорит мне не относиться к ней, как к маленькой, — едко усмехнулся он и закатил глаза. Я свела брови, чувствуя, как начинает вскипать кровь.

— Я не хочу ругаться, Раф.

— Ого, ты даже по-взрослому заговорила, — коротко посмеялся мальчишка. — Одно дело, когда я веду себя с тобой как с ребенком, а другое, когда я искренне беспокоюсь о твоем неправильном выборе.

— Но это ведь тебя не должно волновать.

Рафаэль еще долго смотрел на меня вопросительным взглядом, а потом отмахнулся.

— Как скажешь. Черт с тобой.

— Вот и славно.

— Ребят, не ссорьтесь! — взволнованно проговорил Фредерик. Из-за испорченного настроения я хотела было рявкнуть брату, чтобы он не лез не в свое дело, но я сдержала себя и засмотрелась на темноту сквозь окошко.

«Он, двенадцатилетний парень, указывает мне, тридцатилетней барышне! Я и сама способна принимать решения, касаемые лишь меня самой».

Все оставшееся время мы ехали в тишине и отвратном настроении. Вскоре карета подъехала к герцогским угодьям. Сердце затрепетало от страха.

Нас встретил явно недовольный и обеспокоенный дворецкий. Заметив Лоя, он изумленно распахнул глаза, а потом свел брови. Дворецкий провел наш странный квартет в вестибюль, где нас уже ждал герцог с матерью и остальными братьями.

Отец скрестил руки на груди, свысока оглядывая нас своим гневным строгим взором. Мама стояла чуть позади у лестницы, качая головой. Эрнест надменно глядел на нас, даже не думая спускаться по лестнице, а Себастьян с какой-то обидой смотрел на нас с Фредериком.

— Ты, — властным и грозным голосом обратился отец к Рафаэлю, который даже не шелохнулся, — я уверен, — и даже не буду спрашивать Мирабель — что именно ты подговорил ее на побег.

— Отец, это не так…

— Я тебя не спрашивал, Мирабель. К тебе я еще вернусь, — рявкнул герцог, и я смогла лишь потупить глаза и задрожать от невыносимого страха. — Но я не в праве назначать тебе наказание. Надеюсь, графиня Гессен примет соответствующие меры. Езжай, она уже ждет тебя.

Рафаэль, даже не посмотрев на меня и не сказав ни слова, пошел обратно к карете в сопровождении рыцарей, а я осталась стоять в страхе и надежде на то, что отец меня не убьет взглядом.

— Фредерик, — взор его коснулся брата, а тот вздрогнул, но уверенно поднял глаза, — я мог ожидать подобное от кого угодно, только не от тебя. Как это вышло?

— Прошу прощения, отец, я виноват в том, что поддержал юного господина Гессен в решении сбежать из герцогства на фестиваль, на который сестра так хотела попасть. Прошу всю вину и наказание возложить на мои плечи.

Я удивилась такой решительности в его голосе, ведь обычно Фредерик был робким и молчаливым мальчиком, а сейчас, перед отцом, он выглядел мужественным.

«Стало быть, любой ребенок из рода Ревель должен с достоинством отвечать перед отцом, не имея права на слезы и слюни».

Отец свел брови и посмотрел на меня.

— А ты что скажешь?

Я нервно сглотнула, а потом сжала дрожащие кулаки.

— Это полностью моя вина. Ни Рафаэль, ни Фредерик не виноваты в этом. Инициатива полностью принадлежала мне. Я попросила брата и Рафаэля помочь мне, отправиться вместе со мной.

Отец сузил глаза. Тогда послышался голос Себастьяна:

— Сестра, но почему ты не попросила меня, твоего любимого брата?..

— Боги! Себастьян, возвращайся к себе в комнату! — итак разъяренный герцог крикнул. Себа, поджав в нерешительности губы, двинулся вверх по лестнице.

Громко выдохнув, отец посмотрел на нас с Фредериком.

— И вправду. Фредерик не мог согласиться на такой опрометчивый поступок. Ты бы попросила Себастьяна, но точно не его. Однако и Фредерик не мог предложить побег. Вы оба лжете, а я не люблю когда мне врут прямо в лицо.

— Отец, вы же помните наш вчерашний разговор, — голос брата был тверд, бесстрашен. Герцог нахмурился еще пуще. — Вы теперь же понимаете мои мотивы. Может, вы думаете, что я поступил неправильно, но я же так не думаю.

— Идиот, — процедил отец и быстро достал из кармана пачку сигар с зажигалкой. Закурив, он выдохнул клубы серого дыма.

— Дитрих! — недовольно воскликнула мама и подошла ближе. Отец чуть скривил губы, но курить не перестал. Мама нахмурилась и лишь хмыкнула.

— Я старший брат, поэтому прошу дать мне наказание больше, — продолжил Фредерик. Отец обременительно выдохнул и прижал сигару к губам.

— Иди к себе. Раз уж ты так желаешь, то я назначу тебе наказание похуже. Ступай, — мужчина резко качнул головой в сторону лестницы. Брат пошел вперед. Мама тотчас догнала его и начала ругаться. — А теперь разберемся с тобой.

Я переметнула взгляд на него и решила последовать примеру брата: выглядеть сильнее, тверже. Но его глаза были прикованы к Лою, стоящему чуть позади. Я едва не спохватилась, ведь его руки были еще в цепях.

— Это что?

— Раб. Я купила его на аукционе. Из жалости. Он очень способный для своих лет и для своего…внешнего вида, — я покосилась на фэйри, все так же тупящего взгляд. — Я решила сделать его своим рыцарем.

— Рыцарем? Его? Ты еще ребенок, многого не понимаешь. Впрочем, ты всегда была не слишком сообразительной.

Я едва сжала кулаки, немного рассердившись на такие слова. Но потом медленно выдохнула, успокаиваясь.

«Все же, он не впервой такое говорит».

— Однако прошу, отец, — я состроила детское невинное личико, — дайте шанс. Если Лой вас не устроит как рыцарь, то вы можете его выгнать. А деньги, которые я потратила, вы можете вычесть из моих средств, заложенных в банке.

Герцог сузил глаза, вновь оглядел фэйри, а потом затянулся дымом.

— Ладно, дьявол с тобой. Франциск, отведи его в комнату для прислуги и… вымойте его.

Дворецкий подошел к фэйри, который тотчас отшатнулся от мужчины. Тогда я подошла к юноше и быстро высвободила его из цепей.

— Что ты делаешь? Он же может сбежать или напасть…

— Он этого не сделает. Это слишком глупо. Так ведь, Лой? — я исподлобья посмотрела на Лоя. Фэйри не ответил, но прекрасно понял посыл моих слов.

Франциск повел Лоя за собой в сопровождении двух рыцарей. Тогда отец обернулся на лестницу и, заметив Эрнеста, сказал:

— Иди к себе. Нечего уши греть.

Брат никак не возразил и послушно покинул лестничный пролет, оставив нас с герцогом наедине. Мужчина свысока смотрел на меня, прямо как в тот самый день. Хотя, кого я обманываю — он смотрел на меня так всякий раз, стоило мне совершить малейшую оплошность.

— Похоже, мои слова не имеют для тебя никакого веса, так? Я уж было подумал, что ты исправилась, стала более послушной, но нет. Ты меня разочаровываешь. Боги, почему ты просто не можешь быть послушной девочкой, как другие? — мрачным голосом вещал он, после чего оглядел меня. — Только не плачь как обычно, хорошо?

Тут я уже не сдержалась, и один кончик мои губ дрогнул, чуть поднялся вверх; из уст вырвался смешок. Герцог с испуганным удивлением посмотрел на меня. Тогда я поспешила прокашляться и мотнуть головой, а потом со светлой улыбкой обратилась к нему:

— Ничего. Продолжайте, отец. Только не кричите как обычно, хорошо?

Мужчина свел брови, становясь мрачнее.

— Что за дерзость? — рявкнул отец, едва не выронив сигару из пальцев. — Это все общение с тем ублюдком? Я с самого начала знал, что это не доведет до добра. Я запрещаю вам теперь видеться! Слышишь? Он теперь даже на порог не посмеет ступить…

— Да-да, как скажите, — сказала я, проходя мимо мужчины. — Прошу прощения, я очень утомилась и хотела бы побыстрее оказаться в постели, так что не могли бы вы побыстрее озвучить мое наказание? Я сознаю свою вину за проде…

Не успела я договорить, как меня резко схватили за запястье и развернули к себе. Я тотчас же встретилась с разъяренным взглядом отца. Он склонился к моему лицу, отчего в нос ударил запах табака.

— Ты кем себя возомнила? Совсем страх потеряла? Как смеешь разговаривать с отцом? Не думай, что это даром тебе пройдет лишь из того, что ты моя дочь.

Я безразлично смотрела на него и зевнула, не в силах сдерживать порыв сна, а потом покосилась на его крепкие пальцы, обвитые вокруг моего запястья.

«Они решили оставить синяки на двух руках?»

— Отпустите.

Он цокнул языком и отбросил мою руку. Я потерла больное место, чуть щурясь.

— Домашний арест. Насколько — зависит от твоего поведения. Найму тебе гувернантку по этикету и вышивке. Из комнаты только с моего дозволения. Теперь иди и обдумай о своей выходке. Подобное не приемлемо в моем доме.

Я скептически приподняла одну бровь, но так ничего не сказала и пошла к лестнице. Поднявшись на второй этаж, я быстрым шагом направилась в комнату. Вдруг чуть замедлилась, услышав за поворотом знакомые голоса.

—…Все поняла? — говорил Эрнест приглушенным голосом.

— Да, господин, — робко пролепетала Кэсси. Тотчас послышался шорох ткани. Тогда я вышла из угла и едва не сбилась со служанкой. Девушка в испуге отступила, а потом обошла меня и направилась дальше.

Я посмотрела на удаляющуюся спину брата и позвала звонким милым голоском, присущим Мирабель:

— Эрнест, можно тебя на минуточку?

Юноша остановился и неспеша обернулся, нацепив на лицо маску безразличия. Он холодным взглядом оглядел приближающуюся меня.

— Чего тебе?

Стоило мне подойти ближе, как я схватила его за ворот жилета и потянула его к себе, заставляя Эрнеста согнуться. От подобного неожиданного поступка юноша распахнул глаза и вопросительно посмотрел на меня.

— Больше не смей стучать отцу на меня, — прошипела я. — Тебе не стоит ухудшать со мной отношения. Дядюшки едва ли смогут тебе помочь.

Он лишь нахмурился а потом вырвался из моих пальцев.

— Я не Фредерик: не буду с тобой нянчиться. Поэтому не нужно мне указывать.

А потом просто развернулся и пошел в дальше во мглу коридора. Я тоже последовала к себе в комнату, а, очутившись в мягкой постели, тотчас уснула.

Графиня Гессен и Рафаэль всегда трапезничали вместе за одним столом. Обычно все проходило в тишине, как любил молодой господин, и лишь стук посуды нарушал умиротворение. Порой леди Айрис все же начинала говорить о планах на день или новостях, однако Рафаэль редко вступал в беседу, удостоившись лишь простых ответов.

Он любил свою мать и был благодарен ей во многом. Возможно, могло показаться, что Рафаэлю не нравится опека графини, однако он искренне не мог представить себе обычный день, когда женщина не подумала бы погладить сына по голове или сказать о том, что любит его. Мальчишка же сам отвечал так же лишь в редких случаях, но леди Айрис и не нужно было большего: она знала о его чувствах.

Женщина гордилась сыном, хотя и не настаивала на его углубленном обучении: ее наоборот огорчало то, что он отдает предпочтение сухим книжкам, а не живой природе, детским играм. С недавнего времени он все же стал чаще покидать дом, засиживаться у герцогской дочки, отчего леди Айрис могла лишь радостно улыбаться.

Вчерашнее извести о том, что ее сын способствовал побегу Мирабель на рождественский фестиваль, достаточно потрясло графиню. Она всегда думала, что ее сын довольно послушный мальчик. А днем ранее он сумел подговорить кучера — подкупить его — и пройти в герцогство по тайному проходу. Ей же Рафаэль сказал о том, что Дитрих Ревель разрешил своей дочери пойти на фестиваль без охраны.

Она знала о пропажах детей, но прекрасно понимала, что в случае опасности ее Рафи сможет защитить Мирабель. Всё-таки она воспитала отличного юнца.

— Вчера я сказала, что мы обсудим твой поступок, — начала вдруг графиня, легко улыбнувшись. Рафаэль посмотрел на мать прямо, без лишнего страха. — Почему ты солгал мне о том, что герцог разрешил Мирабель пойти с тобой на фестиваль?

— Потому что я знал, что тогда ты мне не разрешишь, мама, — спокойно отвечал он.

— Вот как. Тогда почему вы решили сбежать без разрешения герцога? — женщина сложила перед собой руки в замок.

— Потому что Мира очень хотела сходить на этот скудный фестиваль, хотя я и не понимаю, что в этом такого, — Рафаэль чуть свел брови, вспомнив о их недавней ссоре. Он порой думал о том, насколько эта девчонка надоедлива и капризна. Но, с другой стороны, если бы не это, то Мира не была бы такой, к какой он привязался.

На самом деле он не мог долго злиться на нее и поэтому уже думал о том, как преподнести девчонке извинения. Как правило, стоило ему признать свою вину, как она начинала просить прощения в ответ.

Леди Айрис чуть распахнула глаза, приняв заинтересованное выражение лица.

— Ох, так вот оно что, — в следующее мгновение губы ее искривила заговорщическая улыбка. Раф вопросительно посмотрел на мать. — Я долго думала об этом разговоре. Ты знаешь, я уже думала об этом раньше. Не сомневаюсь, что герцог и герцогиня Ревель тоже рассматривали подобный исход…

— Нет, — резко прервал Рафаэль графиню. — Она последняя из всех кандидатур, кто мог бы стать моей будущей женой. Да и я сейчас в невыгодном положении для герцогства. Единственные претенденты, кто может оказаться будущим супругом Миры — это такие же герцогские или же королевские отпрыски…

— Именно, — улыбнулась леди Айрис. Рафаэль замер, наконец поняв к чему ведет женщина. — Тебе, как будущему претенденту на престолонаследника, понадобится сила, а сила — ты запомни навсегда — заключается в твоем войске, в твоих союзниках. Каким бы ни был сильным враг, важно, чтоб твои соратники могли отразить атаку.

Рафаэль молчал.

— Ревель — отличный союзник. Это понимает и король, поэтому уже задумывается о помолвке кронпринца с Мирабель. И пока не поздно, нужно брать ситуацию в свои руки.

— Но разве не ты сама говорила мне о том, что я могу самолично выбрать себе жену в будущем? — скептически приподнял одну бровь мальчишка. Графиня сделала непроницаемое лицо — полную копию лица ее сына.

— Конечно-конечно, однако, я заметила, какое у тебя к ней отношение. Она мила, не правда ли? Удивительно, насколько же могут быть удачны гены, раз рождается подобная красота. Все всегда любовались белоснежными локонами Микаэлы. Что уж таить, я ведь и сама была поражена. А рубиновые глаза, словно капли крови… Такая чистая бледная кожа, мягкая улыбка. Если даже в детстве она так прекрасна, какой же она будет в более зрелом возрасте? Уверена, что за ней будут бегать толпы мужчин.

— Красота никчемна, — вдруг сказал Рафаэль, чуть поморщившись. Леди Айрис кротко посмеялась.

— И то верно. За ней бы все равно бегали, будь она не такой красавицей. Богатство и род тоже не маловажны. Однако, кажется, тебе Мирабель понравилась вовсе не из-за этого.

— Она мне не нравится, — уверенно заверял Рафаэль, уже рассердившийся на собственную мать за такие глупые предположения.

— Нет? Хм, неужели я ошиблась? — внимательно посмотрела на лицо сына графиня. — Что ж, раз так, то не буду более заводить подобные темы. Даже от вашей дружбы будет прок. Хотя, с утренним посланием герцога о том, что он более не желает видеть тебя на территории герцогства, это кажется почти недосягаемым.

— А, вот как, — безучастно сказал Рафаэль, устремив взор в полупустую тарелку.

Он уже знал, что рассердившийся герцог предпримет подобные меры. Но это не выглядело какой-то проблемой, ведь, если честно, Дитрих Ревель никогда не был авторитетом для Рафаэля. Он был наслышан о его строгом отношении к собственным детям, которые при отце не имеют права показывать слабости, ведь Ревель не могут быть таковыми.

— Ты разберешься с этим? Нужно как-нибудь наладить отношения с герцогом, — задумчиво проговорила женщина.

— Этого барана будет не легко переубедить. Я ему не нравлюсь. Что ж, это взаимно.

— Ну-ну, Рафи, не нужно быть таким невежественным, — графиня поднесла к губам салфетку, после чего встала и с легким изяществом подошла к сыну. Ее мягкая ласковая ладонь опустилась ему на голову. — Ты же знаешь: я все это делаю для тебя. Но это не значит, что ты не можешь в любой момент отступить. Мне важно твое счастье, и если оно заключается в этом, то я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Рафаэль знал о своем отце еще с четырех лет. Он и сам мог догадаться по слухам слуг, по рассказам самой матери. Раф искренне ненавидел своего отца. Для него он был воплощением всего того, что маленький принц не любил. То, как король обратился не только с его матерью — с королевой — было скверно и вызывало отвращение.

Рафаэля с самого малого детства невзлюбили другие. Дети оскорбляли бастарда, провоцировали на скандал, на всплеск его силы, а взрослые напрямую насмехались над ним, стоило лишь ему появится на виду. И он отчаянно возжелал однажды сесть на престол, чтобы все склонили перед ним головы.

Довольно заносчиво, однако это стало его целью. Услышав подобное от шестилетнего ребенка, леди Айрис конечно чуть напряглась, но решила не вмешиваться, думая, что в последствии это все пройдет. Но Рафаэль все больше увлекался политикой, боевыми искусствами, стратегическими мышлениями. Она решила, что сделает сына счастливым, поможет ему в осуществлении задуманного плана.

Знакомство с маленькой леди Ревель было так же его частью, но предложила ее именно леди Айрис, поскольку Рафаэль был против какой-либо помощи со стороны, хоть и понимал, что это необходимо. Даже та темная аура, витающая вокруг хрупкой девочки, не могла остановить графиню, и она все же привела ее к себе домой. На ее удивление и счастье, дети подружились. И, кажется, это было правдой, а не лишь следованием плана.

— Да, я знаю, мама.

Если сначала Рафаэль пытался через силу не грубить или отталкивать ее, то в последствии она стала довольно интересным собеседником, добрым другом. Но нельзя было полностью отдаваться сентиментальности, ведь чувства всегда ложны — такую установку для себя сделал мальчишка.

Но он солгал, когда говорил, что девочка ему не нравится — как она могла не нравиться своей очаровательностью и напущенной детской невинностью? Однако Рафаэль слепо верил, — был уверен, — что пройдет время, и эти глупые чувства пройдут. Впрочем, как и всегда.

Леди Айрис нравилось то, что ее сын общается с Мирабель не просто лишь из-за приверженности плана. Возможно, он решит остановиться и не будет влезать в политическую гонку.

— Я считаю, что пора открыть свою личность свету. Что думаешь? — таким же ласковым голосом спросила графиня, посмотрев куда-то вверх.

— Да, но только после того, как я расскажу Мире. Обидится, если она таким образом узнает.

Женщина едва ли не усмехнулась очередному подтверждению чувств Рафаэля к Мирабель.

— Не затягивай. До Рождества. Но и не торопись: герцог узнает — рассердится еще пуще.

— Знаю.

Леди Айрис кивнула и направилась в сторону выхода. Тогда Рафаэль будто опомнился.

— Так какое наказание?

Остановившись, женщина обернулась и хмыкнула.

— Думаю, ты в этом не нуждаешься. Все же ты выполнил просьбу леди, а это поступок истинного джентльмена.

Она вышла, оставив сына наедине со своими мыслями о том, как бы можно попасть в герцогство, не привлекая внимание. На ум пришел лишь один уже проверенный способ.

Не скажу, что мне повезло крупнее, ежели Фредерику. Если ему просто увеличили время занятий фехтования, которое он так не любил, то меня же заставил заниматься отвратительным делом — вышивкой.

Я никогда не отличалась рукоделием или искусством, не умела ни петь, ни сочинять мелодии. Единственное, чем я могла похвастаться, так это неплохим счетом и актерской игрой, которая, к сожалению, оставляет пока желать лучшего. На самом деле это огромная проблема для леди сего мира — не иметь таланта. Таким образом она теряет свою ценность, не может заинтересовать собеседника. Но мне нет до этого дела.

Мадам Нэйрис уменьшила количество наших занятий, поскольку близились праздники.

Отец наказал мне до Рождества вышить платки всем членам семьи. Так что теперь в свободное время я занималась тем, что колола себе пальцы иголкой. Преподаватель по вышивке была старой, но доброжелательной женщиной. Она мне каждый раз помогала, стоило моим рукам вновь запутаться в нитках.

Сначала все было очень плачевно, — весьма-весьма плачевно, — однако, приноровившись, у меня начало получаться. Мадам Кэрингтон, мой преподаватель по вышивке, радовалась моим успехам.

— Леди Ревель, пора бы уже приняться за вышивание подарков для ваших родственников. Вы уже придумали эскизы, как я вам говорила?

— Да, — я достала из ящика блокнот. — Для отца сделаю герб нашей семьи; для матушки — лилии, ее любимые цветы; для брата Эрнеста — розы, а…

С уроками этикета все шло куда лучше. Женщина, которая досталась мне в роли ментора, была строгой, статной женщиной преклонного возраста, коим здесь считается период с семидесяти до девяноста, поскольку старение происходит в этом мире медленней.

— Вы довольно не уверены в своих действиях, леди Ревель. Слишком напыщенные, наигранные движения. Делайте все будто невзначай. Не забывайте, что ваша улыбка может быть разной. Пытайтесь выглядеть более естественной.

От Рафаэля не было никаких новостей. И дело вовсе даже не в запрете герцога — мальчишке всегда было безразлично на слова окружающих, и он делал то, что считал нужным.

«Наверняка обиделся из-за той ссоры. Как все это глупо!»

Так прошло пять дней, пока однажды, когда, сидя за вышивкой, я услышала стук в дверь. Андреа странно покосилась, когда после моего вопроса последовала лишь тишина. Она открыла дверь, и там стоял Рафаэль.

— Что? Ты как...? — едва ли не подскочила я, а потом вдруг все поняла. — Отец не перекрыл тот секретный проход?

— Как видишь, — он по-хозяйски прошел внутрь, пока Андреа неуверенно оглядывалась по сторонам. — Он только усилил охрану да закрыл тот колодец.

— Андреа, принеси чай, — я покосилась на служанку. Та кивнула и тотчас же покинула мою комнату.

Тогда Рафаэль посмотрел на пяльцы в моих руках и ядовито усмехнулся.

— Что за смехотворное зрелище?

— Иди к дьяволу! — обиженно прыснула я и качнула головой. Мальчишка подошел ко мне и посмотрел на вышивку.

— Невероятно. Талантливая, с чего ты это вдруг?

— Ни с чего! Это мое наказание, — буркнула я, откладывая пяльцы. Раф разразился смехом. Я сверкнула глазами.

— Какой ужас. Мне сошьешь?

— Еще чего? Обойдешься!

Рафаэль без разрешения сел кресло напротив, продолжая тихо надсмехаться надо мной. Наконец успокоившись, он полез в карман и достал оттуда что-то блестящее. Мой взгляд тотчас же метнулся к его кулаку. Заметив это, мальчишка усмехнулся.

— Это тебе, — Раф протянул мне руку, в которой мерцал серебряный медальончик. Улыбнувшись, я двинулась вперед и взяла маленький подарок. — Не дуйся больше.

— Красивый, — прощебетала я, скользнув пальцами по гравюре розы. — Спасибо.

Андреа принесла поднос с чаем и встала поодаль.

— Герцог сейчас занят, — сказала она вдруг. Я кивнула и испила из чашки содержимое.

«Так странно. Вкус кажется иным».

— Хм, это новый сорт чая? — поинтересовалась я, смакуя жидкость на кончике языка. Андреа пришла в замешательство, поэтому некоторое время молчала, сведя брови.

— Нет, госпожа. Кажется, это тот чай, который вы обычно пьете.

Раф, будто почуяв неладное, покосился на свою чашку, а потом на меня. Андреа стала мрачнее тучи, поджала губы. Атмосфера вокруг вдруг стала какой-то неприятной.

— Хм, наверняка, показалось, — слабо улыбнулась я, поставив чашку обратно на стол. — А как твое наказание?

— Никак. Мама решила, что я поступил правильно.

— Что? Да ты мерзавец! — воскликнула я. — А мне приходится заниматься этой гребанной вышивкой!..

— Не злись, вспыльчивая. Если уж хочешь, я могу помочь тебе. Дай мне эскиз и заготовку.

Я глупо похлопала ресницами, смотря прямо на мальчишку. Мне хотелось что-то сказать, как вдруг на тело накатила усталость. На некоторое мгновение закружилась голова, отчего я быстро заморгала, пытаясь избавиться от черных кругов перед глазами.

— Эй, ты в порядке, потерянная? — обеспокоенно спросил Раф, неожиданно оказавшийся рядом. Он мягко взял меня за плечо и заглянул в глаза. — Сонная, что такое?

— Ничего-ничего, — улыбнулась я. — Просто немного душно здесь. Может, открыть окно?

Раф свел брови, а потом посмотрел на балконные двери.

— Вообще сейчас довольно холодно. Даже у тебя в комнате прохладно. Уверена, что все в порядке… Мира?

Веки тяжелели. Я предельно захотела уснуть прямо здесь и прямо сейчас. Обмякнув в кресле, я уже едва ли могла разглядеть или распознать что-либо. Вдруг сквозь пелену звенящей тишины послышался разъяренный голос Рафаэля:

— Ты что ей подсыпала?..

— Я не… господин!.. Госпожа…

— Лекаря зови, если не хочешь...! Мира!..

Открыв глаза, я почувствовала жгучую жажду. Даже не заметила, как уснула тогда в кресле и очутилась в кровати. Стоило мне чуть двинуться с места, как послышался ласковый, но чуть обеспокоенный голос матери:

— Мира, солнце, ты очнулась!

Я села и начала кашлять, чувствуя, как невыносимо сушит горло. Мама тотчас подала знак своей горничной, которая тотчас протянула мне стакан с водой.

— Благодарю, — хриплым голосом сказала я, утолив жажду, наконец оглядела комнату.

«Вся семья в сборе».

Хмурый герцог стоял в стороне, слушая ропот лекаря. Себастьян сидел по другую сторону кровати, а Фредерик находился позади с весьма обеспокоенным выражением лица. Эрнест же стоял чуть ли не у дверей, сверля меня своим холодным бесчувственным взглядом.

За окном уже стемнело. Я начала нащупывать шею, чувствуя ноющую боль.

«Не отравили. Был бы это яд — вряд ли бы вообще могла подняться».

— Значит, — послышался грозный голос герцога, — никакой угрозы для жизни? Ей всего-навсего подсыпали снотворное?

— Да, Ваша Светлость, — кивнул лекарь и посмотрел в мою сторону. — Госпожа уже пробудилась. Как вы себя чувствуете?

— Все хорошо. Спасибо за вашу помощь.

— Она не понадобилась.

— Тогда можешь быть свободен, — грубо сказал герцог и качнул головой в сторону дверей. Лекарь вздрогнул и поторопился уйти.

Я еще раз оглядела комнату, пытаясь понять, куда подевался Рафаэль, пока Себастьян что-то ворчал себе под нос, качая головой.

— Его ищешь? — вдруг спросил отец, подойдя ближе. Я вздрогнула и посмотрела на его чересчур бледное лицо.

«Конечно же он узнал, ведь именно Раф позвал лекаря».

— Едва ли его выгнали отсюда, — недовольно буркнул Себастьян. — Ты бы видела, что он здесь устроил.

— Что? Кажется, он рассердился на Андреа…

— Рассердился — мягко сказано, — тихо сказал Фредерик, кося взгляд в сторону, будто провинившийся ребенок.

— Пока отец не вмешался, этот малец никак не мог угомониться! — воскликнул Себастьян. — Он использовал Тьму, то есть свои силы, едва не придушил ту служанку, грозился растерзать ее на части, если там был яд. Но, слава богам, это лишь снотворное.

Я удивленно распахнула глаза, не веря тому, что Рафаэль мог настолько перепугаться за мою жизнь. Покосилась на герцога, который в раздумье пялился в одну и ту же точку уже с минуту.

— Где он сейчас?

— Я прислал за графиней, и они вместе уехали. Но, предполагаю, что он сейчас где-то поблизости. Должен ли я усилить охрану у твоей комнаты?

— Будет к лучшему, если он воочию увидит, что со мной все в порядке. Молодой лорд все равно проникнет ко мне и все разузнает. Но, чтобы не терзать его домыслами, стоит не препятствовать его появлению здесь.

— Я пошлю за ним, — понимающе кивнула мама. — А также за леди Айрис. Она тоже, услышав об этом несчастье, забеспокоилась. Но, боюсь, что уже поздно…

— Тогда стоит приготовить покои для гостей, — улыбнулась я. Мама кивнула и поспешила выйти, чтобы дать распоряжение посыльному. — Однако же, сколько я проспала?..

— Шесть часов, — отвечал герцог. — В твоем чае было сильнодействующее снотворное, так что даже удивительно, что ты так быстро очнулась, — он вмиг сконфузился. — Точно ничего дурного не чувствуешь?

— Нет. Спасибо за ваше беспокойство, — лучезарно улыбнулась я.

— Как же этот мальчуган разозлился! Он ведь начал Эрнеста во всем обвинять, — принялся за свое Себастьян, — чуть не накинулся на него.

Я покосилась на безучастного брата, который до сих пор не сдвинулся с места.

— Никогда не видел подобной силы у кого-либо, — задумчиво проговорил отец, а потом качнул головой и посмотрел на меня. — Не беспокойся, ту служанку мы выгнали. Она так и не сказала о своих мотивах, клялась, что это не она. Но больше эта пигалица к тебе не подберется.

Хоть я и улыбнулась, чувство тревоги внутри меня нарастало. Я всем нутром своим знала, что все не может быть так просто. За этим явно стоял кто-то другой. И я уже знала кто.

— Ох,

как я рада, что ты в порядке, — леди Айрис ласково погладила меня по голове.

Раф стоял в стороне, усталым взглядом оглядывал мою комнату. — Ужасная

ситуация! Надеюсь, злоумышленника поймали.

— Да-а, Андреа выгнали без рекомендаций, — ответила я,

хотя и не была уверена в виновности служанки.

Меня напрягало и молчание Рафаэля. По словам братьев и

слуг он навел здесь много суматохи, стоило мне потерять сознание. Однако сейчас

мальчишка выглядел безучастным, безразличным ко всей этой ситуации. А возможно

он был настолько зол, что не мог что-либо сказать.

— Хорошо, что это было просто снотворное, — облегченно

выдохнула леди Айрис и покосилась на сына. — Рафи, ничего не скажешь? Ты

выглядел таким встревоженным, когда вернулся домой, а сейчас даже на Мирабель

не взглянул.

Раф наконец поднял глаза и сухо ответил:

— Я задумался.

— Какой же ты скупой, Рафи, — покачала головой леди

Айрис, а потом вновь погладила по голове. — Какие у тебя чудесные волосы. Ты

так похожа на Микаэлу.

— Мне лестно ваше сравнение, — лучезарно улыбнулась я.

На самом деле, было удивительно, что кто-то мог

сказать, что я похожа на свою миловидную мать. Черты моего лица всегда были

острыми, и единственное мягкое в нем был лишь подбородок да губы. В остальном

же я, как подозревалось, переняла от отца. Даже мои ресницы, которые должны

были быть белыми, как у матери, на самом деле черные, как и темные густые

брови, перешедшие по наследству от герцога.

— Мама, можешь нас оставить наедине. На минуту, —

вдруг сказал Рафаэль, решительно настроенный на серьезный разговор со мной.

Графиня посмотрела на сына и будто вела с ним немой

диалог, поскольку минуту погодя понимающе кивнула и с легкой непринужденной

грацией удалилась из комнаты. Я успела подумать о том, что она и есть тот самый

идеал, о котором мне говорила мадам Севилл, мой преподаватель по этикету.

Я посмотрела на мрачного Рафаэля, который прожигал всю

мою сущность взглядом. Открыла было рот, чтобы начать диалог, как вдруг он

схватил меня за итак больное запястье и резко прижал к себе. Спустя секунду его

руки ненавязчиво обвили мои плечи.

Оказавшись носом прямо около его рубашки, я услышала

приятный запах его…душистого масла? Сложно было понять, что именно это был за

аромат, но он весьма приятный и…уютный.

Не ожидав подобного, я была не в силах что-либо

сказать и лишь распахнула в удивлении глаза, хотя этого он не видел.

— Я…

— Молчи, неосторожная, — прервал он меня, не позволяя

выбраться из его хватки.

Не то, что бы я действительно хотела отстраниться —

просто была шокирована подобному непривычному для него жесту. Но спустя

некоторое время я обвила его талию, мягко улыбнувшись и опустившись носом в его

плечо.

Какое-то родное тепло растеклось по телу. Возникло

ощущение, будто я впервые могла довериться человеку, могла показать ему свои

слабости, свои истинные чувства.

— Я сам не понимаю, зачем делаю это, — тихо-тихо признался

Раф.

Меня весьма смущал тот факт, что прижимаюсь к нему,

будучи одетой лишь в одну сорочку и тапочки. Однако он так ненавязчиво, так

по-дружески меня обнимал, так что все смятения тотчас же отступили.

— Я сорвался… я испугался, что ты больше не… не

откроешь глаза. Глупо, ведь так? Как-то опрометчиво, как-то эмоционально.

— А эмоции — это всегда не рациональность и логика, —

припомнила я его же недавние слова. Рафаэль усмехнулся и коротко кивнул. —

Ничего. Иногда это нормально: следовать собственным эмоциям и чувствам. Мы же

люди — не машины.

Чуть погодя добавила:

— Я благодарна тебе за беспокойство. Теперь-то я знаю,

что небезразлична тебе.

Вдруг я почувствовала, как в груди его что-то

затрепетало. Это было его сердце, которое начало учащенно биться. Тогда Раф

поспешил отстраниться и серьезно посмотреть мне в лицо.

— Я должен был тебе сказать кое-что. Ты только не

злись от того, что я не говорил об этом раньше, хорошо? — получив мой кивок,

Раф выдохнул. — Я второй сын короля. Соответственно — принц.

Я некоторое время следила за его лицом, чуть

удивленная от его открытости. Конечно же мне было известно, что именно в этом

году он должен был открыть миру свою истинную личность, но я была уверена, что

он до конца не будет говорить об этом мне.

Для Рафаэля это, как видимо, не самая приятная тема,

так что я пыталась ее обходить и не затрагивать, хотя соблазн был. Так что я

была весьма впечатлена тем, что он доверился и рассказал мне свой, пожалуй,

главный секрет.

— Ты знала? — Раф изогнул одну бровь, наблюдая за моей

реакцией.

— Догадывалась. Слухов много ходит, — пожала я

плечами. — Ты собираешься сообщит об этом всему свету? Пойдешь знакомиться с

отцом?

Рафаэль скривил губы и опустил взгляд.

— Да. Думал, будет лучше, чтобы ты знала.

— Спасибо за честность. Я действительно благодарна

тебе за твою открытость, — мои губы тронула искренняя улыбка.

Когда ночь уже приблизилась и леди Айрис отправилась в

свою комнату, я попросила Рафа остаться ненадолго со мной. Мальчишка не стал

пререкаться и сел рядом на кровать.

— Знаешь, я совсем не уверена, что это сделала Андреа.

Она была одной из самых сообразительных и лучших моих служанок. Ей бы не было

это на руку. Разве что…

— Ее могли подставить, — кивнул Рафаэль. — Я тоже,

придя в себя, задумался об этом. Честно сказать, я подумал, что все это

подстроил твой брат. Ну этот, что с темными волосами, хмурый такой, вечно

недовольный…

— Зачем ты описываешь себя, если мы говорим о моем

брате? — не удержалась я и склонила голову набок. Рафаэль прищурил глаза и

щелкнул меня по лбу.

— Ага, смешно, остроумная. Давай к делу. Как я

понимаю, ты тоже предполагаешь, что это он.

— Да. Именно он и нажаловался отцу о побеге. Так

глупо, на самом деле: лишь от того, что герцог раньше уделял мне больше

внимания, устраивать такие детские шалости.

— Возможно, он боится того, что ты займешь его место. Ты

намного умнее его, хотя и младше на семь лет.

Я долго посмотрела на него, похлопывая своими густыми

ресничками. Рафаэль, заметив это, вопросительно изогнул бровь.

— Чего смотришь?

— Ты сказал, что я умная. Сказал же!

— Любой умнее твоего брата. Я же не сказал, что ты

умнее меня. До моего уровня тебе еще далековато.

— Больно надо!

Рафаэль удрученно выдохнул, а потом продолжил:

— Мне нужно с ним разобраться? Припугнуть?

— Не стоит, — задумчиво качнула головой я. — У Эрнеста

пробудились способности, так что он и ответить сможет. Да и у нас есть только

доводы — не доказательства.

— Значит их надо найти, — холодно ответил Раф. — А

потом что?

— Потом разберусь я. Не хватало еще, чтобы отец

запретил тебе и вовсе приближаться ко мне. Да и это дело семейное, — загадочно

улыбнулась я.

На следующее утро, когда Рафаэль и леди Айрис уехали,

я села на кровать и устремила взгляд в одну точку. В голове завязался клубок

мыслей, догадок. Андреа не была так глупа, чтобы самостоятельно принести мне

чай со снотворным. Соответственно, я понимала, что ее просто подставили.

«Если это действительно Эрнест, то через

кого он это сделал?»

Я скосила взгляд на Нэнси, которая мирно прибирала

комнату. Если связывать тот побег и «отравление», то становится ясно, что этой

истории не последнюю роль играют мои горничные, которые знали о моих планах

бегства на фестиваль.

Я сразу же вспомнила тот инцидент в коридоре, где

поймала Эрнеста и Кэсси. Тогда я успела подумать, что он просто давал бытовые

указания, но что, если это было поручение подсыпать мне снотворное? Однако,

почему же так поздно?

— Госпожа, я сделала ваш любимый чай с молоком, —

робко сказала Нэнси, выводя меня из потока мыслей. Она поставила на тумбу

поднос с чашкой. — Если вы хотите, я могу первая его попробовать, чтоб

убедиться, что там ничего нет.

Я глупо похлопала ресничками, припоминая, как и в

прошлую жизнь Нэнси была мила со своей неблагодарной и капризной хозяйкой. Как

несправедливо было отношение Мирабель к такой очаровательной служанке.

— Не стоит так обременять себя, Нэнси. Это ведь было

лишь снотворное. Ничего страшного не произойдет, если я часок-другой крепко

посплю, — снисходительно улыбнулась я.

— Ох, госпожа, а если в следующий раз то будет яд? —

испуганно пролепетала Нэнси.

Я не боялась этого, поскольку знала, что боги не

допустят моей смерти, пока я не предотвращу конец света. Но не могла же я

сказать им всем на прямую. Не представляла, какая же у них будет реакций.

«Примут за сумасшедшую или еще хуже».

Я лишь самозванка, подделка. Я не настоящая Мирабель.

— Госпожа? — обеспокоенно позвала меня Нэнси, заметив

мое волнение на лице. — Госпожа, не нужно так бояться. Я… я буду лично

проверять каждую порцию!

Хоть я и была обеспечена безопасностью, но все так же

боялась смерти. Человеческие инстинкты отключить сложно, даже при том, что ты

знаешь, что с тобой ничего все равно не случится.

И я очень благодарна таким людям, как Нэнси и Рафаэль,

за то, что они всегда знают, что нужно сделать или сказать. В прошлой жизни

таких людей у меня не было.

— Нэнси, ты должна знать, насколько я тебе

признательна, — искренне улыбнулась я и потянулась к чашке. Испив один глоток

чая, я удивленно распахнула глаза. — Вкусный. Спасибо тебе.

В ответ горничная лишь улыбнулась. Испив чай, я

поставила опустошенную чашку на поднос и прикрыла веки.

— Нэнси, это ведь не ты рассказала герцогу о побеге?

— Н-нет,

госпожа. Честно!

— В таком случае, — я поправила свои волосы и

многозначительно посмотрела на девушку, — что ты знаешь об этом?

Нэнси неуверенно оглянулась по сторонам, а потом

подошла ближе ко мне, наклонилась к уху.

— На самом деле, госпожа, я заметила, что Кэсси вела

себя довольно странно, — тихо поведала мне служанка. — Мы с Андреа весь вечер

держались вместе, а Кэсси куда-то сразу убежала. Думаю, что это все неспроста.

Я задумчиво хмыкнула, перерабатывая полученную

информацию.

— Спасибо за помощь.

В последующие три дня я все думала об этом, наблюдала

за Кэсси, попутно дорабатывала свои платки. Герцог каждый раз за обедом

интересовался моим состоянием здоровья. Эрнест вел себя… как обычно. Раф

присылал мне письма, где интересовался полученной информацией. Отец, как ни

странно, тотчас же забыл про свои угрозы и предостережения и даже был не против

нашего общения.

Мадам Севилл оставалась довольной нашими уроками. На

одном из последних она сказала:

— Знаете, леди Мирабель, я вижу в вас огромный

потенциал. Мне бы хотелось продолжить с вами занятия и в следующем году. Я уже

говорила с Его Светлостью, и он согласился только на вашем усмотрении.

— Ох, я буду рада продолжить с вами занятия, мадам

Севилл, — я склонилась в легком ненавязчивом реверансе, которому меня научила

преподавательница.

Женщина довольно улыбнулась и кивнула, примечая

правильность моих движений. Мы еще немного побеседовали насчет дебюта — самого

важного дня для любой леди.

— Вы знаете, что должны показать на этом мероприятии

все свои достоинства истинной прилежной леди. Вы должны понимать, что ваш

внешний вид, ваш партнер и ваши манеры — это неотъемлемая часть вашего образа

на дебюте. Ваше платье должно символизировать вашу сущность. Вы должны показать

вашу лучшую сторону.

— Хм, хорошо. Будет ли логичнее надеть платье и

украшения в соответствии моего рода?

— Украшения — вполне может быть, а вот платье… Не

думаю, что это хорошая идея. Красный будет привлекать к себе слишком много

внимания. Это не подобает поведению благоразумной барышни. Лучше выбрать что-то

пастельное или вообще белое.

Теперь-то я поняла, почему в прошлый раз на Мирабель

все так косо смотрели. Она вырядилась в бордовое платье и нацепила на себя золотые

украшения, пытаясь привлечь к себе как можно больше внимания. Очевидно, это

была плохая идея.

— Белое, что ж. Это хорошая мысль.

— У нас будет еще много времени, чтобы обсудить ваш

будущий дебют, — ровно проговорила мадам Севилл, изящно поставив чашку чая на

блюдце без всякого лишнего звука. — А теперь обсудим язык веера.

На самом деле я постоянно удивлялась излишней

закомплексованности Мирабель. Такая поистине красивая девушка волновалась

насчет своей внешности, отчего компенсировала все вызывающими макияжем и

нарядами.

«Возможно, в прошлой жизни я тоже была не

такой дурной девушкой, однако у меня тоже были комплексы. Хм, забавно».

Когда же я оказалась в этом теле, то с самого первого

дня считала себя красивой лишь оттого, что видела картину будто со стороны.

Сейчас же, привыкнув к этому телу, я начала замечать некоторые недостатки.

Возможно глупые и незначительные.

— Принесите пару книг про браки. Обязательно, чтобы

там было что-то про бракоразводный процесс. Ещё прихватите овсяные печенья и можете

быть свободны. Я хочу почитать в одиночестве, — сказала я, положив в сторону

готовый платок для Себастьяна.

Горничные откланялись и ушли. Я потянулась, разминая

все мышцы, устав от пятичасового вышивания. Мне пришлось отказаться от обеда,

чтобы наконец закончить работу.

Вскоре Нэнси и Кэсси принесли поднос с печеньем и

книги, после чего ушли из комнаты.

Бракоразводные процессы очень длительные и сложные,

они требуют много времени и оснований. У отца с нынешней королевой он

продолжался в течение полугода. Нужны были веские причины. Например, домашнее

насилие, беременная любовница мужа, или наличие у жены любовника. Считается,

что тем самым женщина оскверняет честь и достоинство супруга.

«А муж не оскверняет своей беременной

любовницей честь и достоинство женщины? Узнай я об этом — надавала бы обоим по

рожам и ушла, громко хлопнув дверью, на поиски любовника».

При наличии у супругов детей, их оставляют у того

родителя, кто может содержать их. Если дети разного пола, и родители имеют

одинаковый доход, то их разделяют по половому признаку — дочерей оставляют с

матерью, а сыновей — с отцом. Девочки, оставленные с матерью, имеют право

носить фамилию отца и принадлежать к роду.

«Ну хотя бы здесь все цивилизованно».

Разделение имущества прописывается в брачном договоре.

Причем, даже крестьяне заключают его, где прописывается доля имущества. Личная

собственность супруга не может изыматься другим.

В заключении брачного союза же все намного интереснее.

У крестьян все довольно просто — взял, пришел и расписался. У аристократов

обязательно должна быть помолвка. Она длится как минимум три месяца. Это

сделано для того, чтобы будущие супруги узнали друг о друге больше. У Мирабель

с кронпринцем она вообще была заключена на протяжение пяти лет. Это связанно с

тем, что нужно было дожидаться совершеннолетия обоих.

Помолвку можно расторгнуть. Если один из потенциальных

супругов не доволен своей кандидатурой, то он может разорвать соглашение.

Однако объявлять о расторжении может только родитель, глава рода. Если одна из

сторон не довольна выбором, то помолвка не может состоятся.

В случае Мирабель и Даниэля все сложно. Отец, даже

если я буду упрашивать его не делать этого, не сможет отказать королю. Тогда

может поплатиться весь наш род. Для короля это будет почти что измена. Поэтому,

остаётся только взять все дело в свои руки. Кронпринц все равно расторгнет

помолвку со мной, но я должна сделать это первой!

Для девушки расторгнутая помолвка равносильна позорным

клеймом, от которого трудно избавиться. Даниэль знал об этом в прошлом и сам

предложил Мирабель от своего имени разорвать помолвку. Но та в свою очередь

упала перед ним ниц в слезах, моля не оставлять ее одну.

Поэтому я собираюсь первой сказать Даниэлю о разрыве.

Желательно перед тем, как он встретит Амелию.

— Фух! Почему все так сложно? — я упала на кровать,

закрыв книгу.

Причины по которым я могу это сделать таковы:

неудовлетворение партнером, осквернение и унижение со стороны жениха, наличие у

другого любовника. Я бы могла с треском и грандиозным скандалом заявить о

последнем, тем самым унижая Даниэля.

Помолвка произойдет спустя два месяца, после моего четырнадцатилетия.

Я даже записала это в своем блокноте...

«Стойте... Блокнот!»

Я вскочила с постели и подбежала к письменному столу,

открыла ящик и достала блокнот в тканевой обложке с несколькими драгоценными

камнями. Там я записывала все знаменательные события на случай, если вдруг

забуду об этом. Для надёжности я закрепила блокнот кодовым замочком.

«Хах! Вот ты и попалась!»

Дело в том, что у меня есть привычка близкая к

перфекционизму — я поворачиваю все кольца на одно и то же число. Я всегда это

делаю, и прекрасно помню, как сделала это тогда. Но сейчас все они хаотично

повернуты. Это могло означать лишь то, что кто-то решился порыться в моих

записях. Но был единственный человек, который видел, что я что-то пишу в этом

блокноте и как я кручу кольца.

Я не удержалась от злодейской ухмылки. Насколько же

это все оказалось легко.

— Госпожа Мирабель! Госпожа Мирабель! — за дверями послышались

взбудораженные мужские голоса.

— Что там? — раздражённо спросила я.

В покои ворвалась пара запыхавшихся рыцарей.

— Что там? Отвечайте! — потребовала я. Если они

посмели забежать в мою комнату без моего разрешения, то должно было случиться что-то

нечто важное.

— Ваш раб... Которого вы привели в особняк... Он... —

не мог связать слова один из них.

— Он пытался сбежать, — закончил за него товарищ.

Другого и не ожидалось. Я едва ли могла выдавить из

себя удивление.

— Вы же поймали его? — скучающе спросила я, оперившись

локтем о стол.

— Конечно, леди. Он в вестибюле. Там уже ждёт и

герцог. Он приказал нам осведомить вас о побеге вашего раба, — ответил второй,

пока первый пытался отдышаться.

— Что ж, не будем заставлять отца ждать, — сказала я,

положив блокнот обратно в шкафчик стола.

Как и сказали те двое, в вестибюле нас ждали герцог и

Лой, которого держали несколько рыцарей.

— Мирабель, думаю, тебе уже известно произошедшее, —

отец повернулся ко мне, как только услышал, что я спускаюсь по лестнице.

— Да. Но я бы хотела знать подробности, — лаконично попросила

я.

Здесь было много рыцарей. Я успела подумать о том, что

было бы неплохо, представ я перед ними благородной леди.

— Сэр...Джон, верно? Вы главный первого блока, не так

ли? — обратилась я к коренастому юноше, стоявшему рядом с отцом. Он вздрогнул и

чуть покраснел.

— Д-да, госпожа, — ответил рыцарь, явно не ожидая, что

я спрошу его.

«Ах, Мирабель, спасибо тебе за то, что ты

любила кокетничать с рыцарями. Твои знания хоть как-то мне пригодились».

— Ох, нет. Зовите меня леди. Вы же не мои слуги, а

защитники. Сэр Джон, доложите ситуацию.

Все рыцари вытаращили свои глаза, не ожидая подобного

от маленькой невоспитанной девочки. Даже герцог был в шоке.

— Ваш раб двадцать минут назад был обнаружен у главных

ворот. Он напал на рыцарей, что тогда были на смене. Но подмога сразу же

прибыла, — поведал с командным тоном сэр Джон.

— Вот оно как… — тихо произнесла я и перевела взгляд

на Лоя, сидящего на коленях. Значительных следов побоев не было — уже хорошо.

«Не успел нормально излечиться, как уже

подался в бега. В такой легкой одежде. Надеюсь, ты додумался взять с собой хотя

бы запасы».

— Я так рада, что у меня есть такие защитники, как вы,

— я взяла за руки сэра Джона. — Надеюсь, те рыцари, что были на смене не особо

пострадали. Я бы хотела передать им сладости. Всем рыцарям. В знак

признательности.

— Д-да ч-что вы, госпо... леди, — рыцарь покраснел. —

Не стоит. Это наша работа.

— Леди, это счастье служить вам.

— Леди так добра к нам.

Другие рыцари начали шептаться между собой, смущенно

глядя на меня. Вероятно, моя признательность их обрадовала, так что обо мне

пойдут хорошие слухи среди них.

Я покосилась на Лоя. Конечно, весь этот спектакль был

устроен и для него тоже: он должен был увидеть, как хорошо я отношусь к

подопечным и верным мне людям. Однако, не стоит забывать и про дисциплину.

— Ах, только вот те двое рыцарей посмели без моего

разрешения вбежать ко мне в комнату, — я ненароком показала на тех двух грубиянов.

Теперь все злобные взгляды были направлены в их сторону. — Это непростительно.

А если бы я переодевалась, или была бы в неподобающем виде? Я думаю, их стоит

научить этикету.

— Вы посмели зайти в комнату вашей хозяйки без

разрешения? — прогневался отец.

— М-мы спешили. Совсем забыли про это... — начали

оправдываться они.

— Не беспокойтесь, леди. Мы хорошо обучим их, чтобы

они более не посмели вбегать к вам в комнату, — сэр Джон посерьезнел, сжал мои

пальцы, а потом, поднеся к губам мою руку, поцеловал ее. — Слово рыцаря.

— Я очень надеюсь на вас, сэр Джон, — в ответ я

улыбнулась. — А теперь, прошу всех покинуть вестибюль и оставить меня с Лоем.

Даже вас, отец.

Все в удивлении замерли.

— Н-но, леди! Это опасно! Вдруг он захочет напасть на вас!

— обеспокоенно запротестовали рыцари.

— Ох, прошу вас. Мы в ответе за тех, кого приручили.

Поэтому, прошу, не мешайте мне самой наказать моего раба. Если что-то

произойдет, то вы услышите это.

Все переглянулись, но в конце концов посмотрели на

герцога, который больше всех сомневался в этой идее.

— Отец, — обратилась я к нему, состроив жалостливое

выражение лица. — Вы же всегда говорили мне об ответственности. Я готова

понести ее сейчас. Прошу, оставьте нас наедине.

Он поджал губы, но все же согласился, скорее ссылаясь

на мои слова об ответственности. Рыцари вышли за дверь, а отец поднялся к себе

в кабинет. Когда наступила полная тишина, и мы с Лоем остались наедине, я

подошла к нему.

— Ох, не думала, что ты такой глупый, — мои слова его

удивили, что он соизволил поднять свой взгляд на меня. — Тебе следовало

хорошенько подготовиться, перед тем как бежать, а то у тебя ведь и плана не

было.

Властно подняла его подбородок пальцем к себе.

— Что ты планировал делать, когда сбежишь? Открою

секрет: ты либо умер бы с голоду, либо тебя поймали другие непорядочные люди,

покупающие таких как ты ради развлечения. Но, — я отпустила его подбородок, —

понять тебя можно. Ты жаждешь свободы, и это в твоём праве. Я не заставляю тебя

полюбить меня, но ты хоть задумался, как я могу тебе помочь?

Фэйри удивлённо похлопал ресницами.

— Только задумайся — ты находишься под

покровительством леди знатного рода, являешься ее личным рыцарем. Как думаешь,

если ты достигнешь необычайных высот, какова вероятность того, что ты не

станешь королевским рыцарем. Свободным. Я сама предоставлю тебе возможность

вскрыть горло твоему старому хозяину. Но только если ты позволишь мне помочь.

Ты ведь и сам понимаешь, что я единственная, кто может привести тебя к свободе.

Так, воспользуйся мною, Лой.

Да, вероятно, я сейчас весьма удивила его таким

заявлением. Рыцарь, конечно, не является полностью свободным. Он привязан к

клятве, которую даёт своему господину на мече. Но эта позиция получше какого-то

безродного раба.

— Ах, какая жалость. Ты такой нетерпеливый, — я

зевнула. — Я хотела перед Рождеством, добившись разрешения отца, поехать в

столицу с тобой и купить там вещи. Ох, это теперь будет трудно: отец злится на

тебя. Да и как я могу теперь верить тебе? Ну хорошо. Будем считать это твоим

наказанием. Прошу, подумай над моими словами хорошенько. Я действительно благодарно

отношусь к тем, кто мне верен, но предавших меня людей я истребляю с корнем. И

скоро ты сам в этом убедишься. Стража!

Рыцари, только-только услышав мой голос, вбежали в

вестибюль. Увидев меня в целости и сохранности, поднимающуюся по лестнице, они

замерли, дожидаясь последующих приказаний.

— Отведите его к себе, не нанеся никакого вреда. Я

отправлю прислугу, чтобы она подтвердила его хорошее состояние.

— Госпожа! — тут послышался со спины незнакомый голос.

— Почему вы выбрали меня тогда на аукционе?

Я в удивлении распахнула глаза и обернулась назад,

глядя на только что заговорившего Лоя.

— Я

подумала, что мы могли бы быть хорошими партнёрами. Ты помог бы мне, а я —

тебе. Докажи мне, что ты действительно стоишь моих денег. А если нет — что там

делают с непригодными псами?

Рыцари подошли к Лою и схватили его за локти, поднимая

фэйри с колен.

— Повесьте на дверь замок. Не хотелось бы, чтоб он

доставил вам еще больше проблем, — приказала я, не поворачиваясь назад. За

спиной послышались шорохи и тяжелые вздохи.

Стоило мне вернуться в комнату, я сразу же заметила на

столике письменный ножик. Мои ватные ноги сами понесли мое тело к нему. Перед

тем как взять ножик, я оглянулась по сторонам и, поняв, что рядом никого нет,

поднесла лезвие к пальцам.

— Как же это глупо, — тихо сказала я себе под нос, а

потом плавным неспешным движением провела острием по подушечкам пальцев, ощущая

приятную боль, которая порой меня действительно пугала.

В бедрах что-то остро кольнуло, напоминая о старых

шрамах. Я нервно сглотнула и поднесла пораненный палец к губам. Кровь, попавшая

на язык, отдала солью.

В этот самый момент в комнату ворвались Нэнси с Кэсси.

Увидев такую интересную картину, горничные испуганно переглянулись.

— Г-госпожа, что случилось?

— Просто поранилась. Засмотрелась на блестящее лезвие,

— с легкой улыбкой ответила я, отложив ножик обратно. Тогда Кэсси удрученно

выдохнула.

— Нэнси, зачем ты оставила нож на столе? У нас госпожа

любопытная! — качала она головой. — Я принесу медикаменты.

Когда Кэсси развернулась и ушла, Нэнси провела меня в

ванную комнату и промыла рану. Действительно удивительным мне показалась

суматоха из-за такой мелкой царапины.

Кэсси принесла медикаменты и отдала их Нэнси, чтобы та

окончательно обработала и перевязала рану. Девушка ловко справлялась с бинтами,

расчетливым взглядом наблюдала за собственными действиями.

— Нэнси, ты случаем не училась лекарскому делу? —

спросила вдруг я. Она чуть вздрогнула и посмотрела на меня.

— Мой дядя — лекарь семьи Ревель, — вы его знаете, — мама

работает в столичном госпитале, а отец вечно лечит коней. Так что это у меня,

считайте, в крови.

— Думаешь после работы заняться семейным делом? Почему

не нанялась в подручные к своему дяде? — задумчиво поинтересовалась я.

— Вы видно не помните: мне было четырнадцать на момент

моего поступления на работу здесь. Опыта такового не было, про отсутствие обучения

вообще молчу. Но не думайте об этом.

Когда Нэнси закончила с перевязкой, я попросила ее

выйти. Оставшись с Кэсси наедине, я поманила ее к себе пальчиком. Девушка,

неуверенно оглянувшись, подошла ближе.

— Что ты думаешь об Андреа? — спросила я, сцепив руки

в замок перед собой. — Вся эта история меня очень волнует. Хотелось бы услышать

и твое мнение на этот счет…

— Она гнусная злодейка! — воскликнула Кэсси. — Как она

могла посметь так поступить с госпожой? Это ужасно! Как же хорошо, что ее

выгнали.

Я довольно улыбнулась и сощурила глаза.

— Вот как. Значит, это не ты рассказала брату о моем

побеге?

Кэсси неожиданно вздрогнула, радостная улыбка сползла

с ее лица. Она нервно посмеялась будто с шутки.

— Н-нет, что вы, госпожа. Как бы я посмела?

— Хм, ну хорошо. Можешь быть свободна. Спасибо за твое

мнение.

Глубоким вечером, когда я уже готовилась ко сну, ко

мне зашла Нэнси.

— Вы что-то хотели, госпожа? — спросила девушка, все

так же приветливо улыбаясь.

— Слушай, Нэнси, ты ведь разбираешься в лекарствах и

токсинах? Не могла бы ты рассказать мне о таком яде, который работает на людях,

но не на марлов?