Неприятное: до этого дня надо как-то протянуть в этой глухомани, где даже календарь по пальцам считают.

Ещё неприятнее: я выяснила, что родные слышат каждую мою мысль.

Но сильнее всего добило другое — они делают вид, что ничего не замечают.

Стоит мне подумать «у печки что-то спрятано» — и отец назавтра «совершенно случайно» находит припрятанные семена из обменника. Стоит мне захотеть паровой омлет — второй брат «кстати» приносит мне пиалу. Стоит мне заметить, что кирпич у фундамента шатается, — старший брат молча берётся чинить стену. А стоит мне подумать про Бай Ляньхуа, что она опять жертву из себя строит, — мама откладывает шитьё, отец хватает метлу, третий брат щиплет себя за бедро, сдерживая смех, и спрашивает: «Малышка, ты что-то сказала? Ветер сильный, не расслышал».

Я: «…»

Каждый день я хлопаю глазами и прикидываюсь паинькой, а внутри кляну злодейку на чём свет стоит. Считала себя гением стратегии, не зная, что семья по вечерам устраивает разбор полётов — как завтра продолжать спектакль. За 18 лет семья Пэй прошла путь от протекающей мазанки до трёх лавок в уездном городе, от забитых нищебродов до дома, перед которым вся деревня шапку ломает. Тофу-мастерская, ткацкая лавка, аптека — всё процветало благодаря моим «ценным мыслям» и оскароносной игре родных.

Я бойко ставила на место всю деревню и свято верила, что 18 лет вожу семью за нос.

И вот в день моего совершеннолетия засветились врата пространства и времени, я глубоко вздохнула, собираясь признаться во всём, —

а отец отложил книгу: «Тот пакет с семенами у плиты ты положил, да?»