Девятьсот девяносто девять попыток — и ни одной, где хотелось остаться. Всё перемешалось, как обрывки чужих снов: грохот выстрелов, чужая речь, холод стали, накалённый прицел, рука, которую не успела сжать. Она забывала лица, но помнила боль. Имена стирались, а умение стрелять, затаиваться, выжидать, убивать и не сдохнуть — оставалось.

В тысячном мире Элиан решила не лезть.

Здесь всем заправляли магия, механизмы и корпорации. Небо перегородили паровые башни, воздушные корабли волочили за собой дым, заводы выпивали из земли эфир, высасывая планету досуха ради света, оружия и роскоши верхних этажей. Столицы сияли, а вокруг серая земля, мёртвые реки, и те, кто внизу, расплачивались за чужой прогресс собственными телами.

Элиан магия не брала. Для этого мира она — пустышка.

Только пустышка — не значит беспомощная.

Простая винтовка в её руках решала всё. Маги прятались за печатями и щитами, а ей хватало одного вдоха, верной дистанции и меткого выстрела. Девятьсот девяносто девять смертей выковали из неё не героиню, а оружие, которому осточертело жать на спуск.

Спасать этот мир она не собиралась.

Пока не встретила того, кого корпорации зовут террористом.

Он крушит заводы, выносит эфирные ядра, за ним идут те, кому терять уже нечего. Для властей — преступник. Для нижних районов — последняя надежда. Для Элиан — опасность пострашнее смерти.

Потому что рядом с ним она просыпается.

А если тысячная смерть всё же придёт, этот мир может стать не остановкой, а дверью, через которую корпорации дотянутся до всех миров, оставленных ею позади.