ГЛАВА 1
В тёмной пещере, на склоне гор Анд, расположенных на юго-западе Империи Соломон, происходили странные и тревожные вещи. Живность, ещё недавно населявшая эти места, реагировала почти одинаково: звери отступали, птицы покидали уступы, насекомые исчезали, словно само пространство медленно теряло право быть обитаемым. Казалось, нарушался не привычный порядок вещей, а нечто более глубокое — само равновесие.
В это же время, на другом конце вселенной, в земном мире, происходило нечто иное, но не менее странное.
Сеул был прекрасным городом Восточной Азии — шумным, ярким, переполненным людьми, светом и движением. Каждый год сюда приезжали тысячи туристов, и в такой толпе сложно было разглядеть кого-то отдельного. И всё же один человек выделялся.
Высокий, крепкого телосложения, с чёрными волосами и голубыми глазами, он невольно притягивал взгляды. Его внешность выдавала в нём метиса, но для него самого это давно перестало быть чем-то необычным. Прохожие смотрели с удивлением, иногда с интересом, но мужчина не обращал на это внимания.
— Уау… а тут и правда красиво, — тихо произнёс он, оглядываясь по сторонам.
Его звали Адам Смит. Ему был двадцать один год, а рост почти достигал двух метров, из-за чего он нередко казался великаном даже в больших городах. Родом из Латинской Америки, он с детства мечтал побывать на родине своей бабушки и дедушки.
«Наконец я здесь, бабушка…» — подумал он.
С ранних лет бабушка рассказывала ему о Корее: о том, как они жили здесь, как росли, о людях и улицах, которые давно исчезли или изменились до неузнаваемости. Адам надеялся начать здесь новую жизнь и, возможно, наконец почувствовать, что будущее — это не пустое слово. Университет остался позади, а впереди пока была лишь неопределённость.
Проходя мимо магазина с вывеской «Zodiac», он невольно замедлил шаг. Вывеска выглядела странно — словно вырванная из страниц старого романа, неуместная среди современных фасадов. В тот же миг мир вокруг него словно качнулся.
Голова закружилась, в ушах зазвенело, а звуки улицы стали глухими и вязкими, будто доносились сквозь толщу воды.
«Что происходит?»
«Почему вдруг так плохо?..»
Голоса людей вокруг переплетались, становились тревожными и беспокойными, но он уже не мог разобрать слов.
— Чёрт… я ведь ещё такой молодой… почему… — прошептал он.
Это были последние слова Адама в этом мире.
…
Когда он открыл глаза, небо было другим — не враждебным и не пугающим, но настолько чужим, что это ощущение пришло раньше осознания. Оно казалось слишком чистым, лишённым привычных следов человеческого присутствия: ни тонких белых линий самолётов, ни сероватой дымки, которая обычно висела над большими городами. Облака двигались медленно и лениво, словно здесь само время текло иначе, а солнечный свет, проходя сквозь них, становился мягким и рассеянным, будто мир был накрыт тонкой пелёной.
Адам резко сел и тут же поморщился, потому что голова отозвалась глухим, тянущим гулом — не резкой болью, а ощущением смещения, словно внутри черепа что-то пошло не так и теперь упорно не желало возвращаться на место.
— Чёрт… — вырвалось у него.
Он опустил взгляд на себя, словно надеясь найти в этом хоть какую-то подсказку. На нём была та же одежда, в которой он вышел на улицы Сеула: тёмная куртка, удобная для межсезонья, плотная футболка, джинсы и кроссовки, уже покрытые пылью и мелкими царапинами. Ничего необычного — слишком обычного для места, которое само по себе выглядело неправильным.
Он машинально коснулся висков, затем затылка, медленно провёл пальцами по волосам, проверяя, нет ли крови, шишки или хотя бы следов удара, которые могли бы объяснить происходящее. Ничего не было — кожа была целой, а боль оставалась странно бесплотной, будто не имела физической причины.
Сердце билось быстро, но ровно. Прижав два пальца к шее, он нащупал пульс, задержал дыхание и начал считать удары, стараясь зацепиться хотя бы за что-то знакомое и рациональное.
Жив.Сознание ясное.Руки дрожат, но слушаются.
— Так… — тихо произнёс он, скорее для себя, чем вслух. — Это уже хорошо.
Он полез в карманы почти машинально — привычным движением, отработанным годами. Левая рука нашла пустоту. Правая — тоже.
Адам замер.
— Нет… — выдохнул он и начал ощупывать себя внимательнее, проверяя куртку, джинсы, внутренние карманы. Смартфона не было. Ни в одном из них.
Он медленно выпрямился и оглядел землю вокруг, словно надеясь увидеть чёрный прямоугольник среди камней и пыли. Ничего. Ни следа.
— Я не мог его просто забыть… — пробормотал он.
Мысль о том, что телефон мог выпасть в момент падения или исчезнуть вместе с тем странным приступом, неприятно сжала грудь. Смартфон был последней связью с привычным миром, и его отсутствие ощущалось почти физически.
Он посмотрел на запястье.
Механические часы, подарок бабушки, всё ещё были на месте. Корпус поцарапан, стекло цело. Он поднёс их ближе к глазам и нахмурился: стрелки застыли, остановившись на одном и том же времени, словно механизм внутри просто отказался продолжать ход.
Адам покрутил заводную головку. Ничего не изменилось.
— Отлично… — тихо сказал он. — Просто прекрасно.
Под ним была земля — сухая, твёрдая, усыпанная мелкими камнями и песком, которые неприятно впивались в ладони. Это была не плитка и не асфальт. Он зачерпнул горсть почвы и растёр её между пальцами, ощущая обычную, до боли знакомую шероховатость. Никакого странного свечения, никакого тепла или холода, никакого ощущения мистической «чуждости», которого он подсознательно ожидал, если бы это место действительно было чем-то невозможным.
Он медленно огляделся.
Местность напоминала горные районы, которые он видел на фотографиях и в документальных фильмах: каменистые склоны, уходящие вверх резкими уступами, редкие кустарники, искривлённые ветром, и жёсткая трава, пробивавшаяся сквозь трещины в породе, словно упрямо отказывавшаяся признавать, что здесь нельзя жить. Всё выглядело слишком логично, слишком естественно — и именно это настораживало сильнее всего.
Где-то вдалеке каркнула птица, и этот звук, резкий и живой, разрезал тишину.
Адам вздрогнул и поднял голову. На каменном выступе сидела тёмная птица — нечто среднее между вороном и горным ястребом; она внимательно смотрела на него, склонив голову набок, словно оценивая, а затем, расправив тяжёлые крылья, взмыла в воздух и исчезла за скалами.
— Ладно… — выдохнул он. — Значит, я не в вакууме.
Чуть ниже по склону что-то зашуршало, и среди камней мелькнуло быстрое движение: небольшое животное, похожее на горную лисицу или шакала, скрылось так же внезапно, как и появилось. Фауна была знакомой — пугающе знакомой, слишком реальной, чтобы списать всё происходящее на галлюцинацию.
Это не сон.
Он опёрся ладонями о землю и медленно поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений. Мир не поплыл, однако голова всё ещё оставалась тяжёлой, словно после сильного перепада давления или долгого падения.
— Хорошо… — пробормотал он. — Допустим, я потерял сознание. Допустим, меня кто-то сюда привёз. Но кто — и зачем?
Он снова огляделся, теперь уже внимательно, почти придирчиво, ожидая увидеть хоть что-то необычное: странные символы, выжженную траву, следы круга или хотя бы нарушение привычной структуры ландшафта — любой намёк на то, что произошло нечто выходящее за рамки логики.
Ничего.
— Телепортацию человечество ещё не изобрело, — тихо произнёс он, словно проверяя собственную мысль на прочность. — И люди не появляются посреди гор просто так.
Мысль застряла в голове, неприятно царапая сознание. Он не хотел думать о невозможном. По крайней мере — не сейчас.
Подняв взгляд, он заметил, что далеко внизу, почти на границе видимости, тянулась тёмная линия, слишком ровная и геометричная, чтобы быть частью природного рельефа.
Он прищурился.
— Похоже на… — начал он и замолчал.
Город.
Глава 2
Оно было слишком широким, тяжёлым и непривычно низким. Воздух пах пылью, камнем и чем-то металлическим. Перед ним возвышались стены города, сложенные из тёмного камня, и люди вокруг двигались иначе — осторожно, словно каждое движение имело цену.
Западный город Империи Соломон, Вавилон, считался самым богатым и могущественным в этом регионе. Здесь смешивались культуры, языки и народы, но даже среди этого многообразия фигура Адама сразу бросалась в глаза. При росте около ста девяноста сантиметров он выглядел великаном среди людей, чей средний рост редко превышал сто семьдесят.
Стражники у городских ворот переглянулись.
— Похоже, из рода Тама, — тихо сказал один.— Давно их здесь не было… особенно после того случая, — ответил другой.
Адам этого разговора не слышал, но он чувствовал взгляды — не любопытные, а настороженные. Люди расступались, никто не делал замечаний, даже когда он прошёл вперёд без очереди. И только когда он услышал детский плач, понял причину.
— Дядя… пожалуйста, не ешь меня… — всхлипнула девочка.
Мать в панике прижала ребёнка к себе и оттащила в сторону. Люди смотрели на него так, словно он был не человеком, а бедствием.
Почему они меня боятся?Я ведь ничего не сделал…
Ответ пришёл быстро.
— Все замолчали!
К толпе подъехал капитан стражи в белых доспехах. Его взгляд был холодным и лишённым сомнений.
— Ты, грубый дикарь, как смеешь пугать людей? Взять его под стражу!
Так закончился первый день современного человека в другом мире.
Двери темницы города Вавилона распахнулись с тяжёлым металлическим скрежетом, от которого у заключённых невольно сжались плечи. Внутрь ворвался холодный воздух, пропитанный сыростью, кровью и человеческим отчаянием — запахами, которые не выветривались годами.
Заключённые подняли головы почти одновременно.
Новый пленник всегда был редким развлечением в этом месте. Иногда это была женщина, иногда — слабый мужчина, чьё падение могло хоть ненадолго отвлечь от безнадёжности. Но когда в проёме появился Адам, смех исчез так же быстро, как и любопытство.
Он был слишком высоким.
Несколько человек обменялись взглядами, кто-то хотел что-то сказать, но промолчал. Страх распространялся молча, без слов. Причина этого шла между стражниками, закованная в цепи.
Адам не сопротивлялся. Он чувствовал, что в этом мире любое резкое движение может закончиться смертью. По дороге он постепенно понимал, куда попал: грубая каменная кладка, тяжёлые доспехи, оружие, предназначенное не для демонстрации, а для постоянного применения.
Это феодальный век, — понял он.А значит, суда не будет.
Мысль была пугающе спокойной.
Меня просто казнят.Быстро. Показательно.
Он вспоминал взгляды людей на улицах — не злость, не ненависть, а страх. Его боялись ещё до того, как он сделал хоть что-то.
Дело не только в росте…
Чёрные волосы, голубые глаза, широкие плечи, тело, закалённое тренировками — здесь всё это значило гораздо больше, чем он хотел признавать.
Когда его втолкнули в камеру, в темнице повисла тишина. В этот момент раздался голос капитана — спокойный, холодный и оттого особенно опасный.
— Здесь ты посидишь несколько дней. Сиди тихо и не рыпайся.Потом отправлю тебя в шахты. Половина заработка — моя. Месяц поработаешь — и считай, что купил себе жизнь.
Он наклонился ближе.
— А если решишь показать характер, твоё имя станет позором для тех, чья кровь течёт в твоих жилах.
Стражники переглянулись. Такое решение было рискованным. С такими, как он, обычно не торговались.
Адам ожидал смерти.Вместо этого ему дали шанс — грязный, унизительный, но реальный.
Рабство, — понял он.Но я жив.
Он кивнул.
— Я понял… спасибо.
Дверь камеры захлопнулась.
Адам смотрел на свои руки, скованные цепями, и, к собственному удивлению, чувствовал спокойствие. В этом состоянии не было смирения — скорее странная благодарность. Когда оказываешься в мире, где тебе неизвестно всё: язык, обычаи, законы и даже сама ценность человеческой жизни, начинаешь радоваться самым простым вещам. Даже ещё одному дню.
Как же быстро меняется человек, — подумал он.В своём мире я не ценил и половины того, что имел.
Глаза Адама наполнились слезами, но это были не слёзы отчаяния. Он плакал от облегчения, от простого осознания того, что всё ещё жив.
— Смотрите, этот великан плачет, — удивлённо сказал белобородый старик из камеры напротив. — Впервые такое вижу.
— Тише ты, старый пердун, — проворчал его сосед, такой же лысый и морщинистый. — Услышат ещё.
— Ты кого старым пердуном назвал?! — возмутился бородач и шагнул вперёд, сжимая кулаки.
Сцена, разыгравшаяся у решётки, была настолько нелепой, что Адам невольно усмехнулся.
Какие же они смешные, — подумал он. — Может, в молодости клоунами работали.
— Вижу, ты не местный, — раздался вдруг женский голос совсем рядом.
Адам вздрогнул и повернул голову. В углу камеры, почти скрытая тенью, сидела женщина среднего возраста. Спортивное телосложение, короткие светлые волосы, мужественные черты лица. Один глаз был закрыт повязкой, но второй смотрел внимательно и холодно.
Не услышав ответа, женщина нахмурилась.
— Ты что, глухонемой? Я тебя спрашиваю — ты не местный?
Тон был резким, почти вызывающим. Адам напрягся, но, не желая начинать конфликт, ответил спокойно:
— Да. Я здесь впервые.
Женщина перестала хмуриться и неожиданно усмехнулась.
— Вот так бы сразу. Меня зовут Клара Гвейн, — сказала она. — А тебя как звать, иностранец? И откуда ты?
Мозг Адама лихорадочно заработал. Сказать правду было невозможно. Кто знал, сколько времени потребуется, прежде чем его сочтут безумцем или колдуном? Ложь о потере памяти тоже выглядела подозрительно. Поэтому он сделал рискованный ход, опираясь на случайные обрывки знаний о новом мире.
— Я из племени Умай, — сказал он после короткой паузы. — Мы довольно замкнуты и мало знаем о внешнем мире. Скорее всего, ты о нас не слышала.
Он внутренне приготовился к недоверию.
Но Клара лишь пожала плечами.
— Понятно. Это многое объясняет. Хотя одежда у тебя неплохая — видно, улов был удачный.
К его удивлению, выдумка сработала.
— Бывает, — коротко ответил Адам.
Клара внимательно осмотрела его с ног до головы.
— Слава о воинах племени Тама, значит, не пустой звук, — сказала она, словно между прочим. — Правда, говорят, что один из вас стоит сотни рыцарей. Ты тоже такой?
Она усмехнулась.
— Всегда было интересно, как такие, как вы, выживаете. Такую тушу прокормить непросто. Но, как видишь, тут скучно, — добавила она, обводя взглядом камеру. — Кроме как убивать время разговорами, нам больше делать нечего. Так что будь паинькой и составь мне компанию.
Адам слушал молча, но внутри у него нарастало напряжение. Он не понимал, почему она принимает его за представителя племени Тама и почему окружающие делают тот же вывод. Это слово явно имело вес, которого он пока не осознавал.
Здесь явно сидят не за пироги, — подумал он, вспоминая свою бабушку и её наивное представление о «плохих людях».
— Я мало знаю об этом месте, — наконец сказал он. — Не мог бы ты рассказать, что это за город и какая это страна?
Он немного помедлил и добавил:
— И, кажется, произошло недоразумение. Меня принимают за человека из племени Тама… но я ничего о нём не знаю.
Клара смотрела на него несколько секунд, не моргая.
А потом её лицо выразило неподдельное удивление.
***
Через несколько минут Клара вдруг громко рассмеялась.
— О мой бог… да из какой же ты деревушки? — сказала она, не скрывая удивления. — Ты правда не знаешь, кто такие Тама? Ты вообще где до этого жил? Ужас просто.
Она уже собиралась объяснить Адаму всё, но внезапно замолчала, услышав звуки шагов. Улыбка тут же исчезла с её лица, и она тихо сказала:
— Молчи. И ничего не говори. Просто кивай и соглашайся со всем.
Адам понял, что это был совет не из насмешки, а по доброте — насколько она вообще была здесь возможна. Он решил последовать предупреждению одноглазой блондинки.
К камере напротив подошёл стражник и рявкнул:
— Два старых пердуна, хватит шуметь! А то сейчас по разным камерам разгоню!
Старики отреагировали так, будто им только что зачитали приговор.
— Только не это, пожалуйста! — взмолился бородач.— Да прошу тебя, — тут же подхватил лысый, — как я потом сморкаться буду без этого бородача?
Стражник посмотрел на них с явным недоумением.
Какие же странные старикашки, — подумал он и повернулся к камере Адама.
— Клара, моё предложение всё ещё в силе, — сказал он с ехидной ухмылкой.
В ответ Клара, не вставая, с силой плюнула ему прямо в лицо — с расстояния не больше полутора метров.
— Десять из десяти, — раздалось со стороны. — Прямо в яблочко, как всегда.
Вытирая слюну полотенцем, стражник зло посмотрел на Клару и уже собирался открыть камеру, но, вспомнив приказ капитана, остановился. Он перевёл взгляд на Адама — высокого, черноволосого, с голубыми глазами.
— Ты же не ешь человечину? — спросил он так, будто интересовался погодой.
Ещё более странным было то, что окружающие вообще никак не отреагировали на этот вопрос.
Да за кого они меня принимают?.. — мысленно выкрикнул Адам.
— Нет, — коротко ответил он.
— Хорошо, — кивнул стражник. — А то я уже начал думать, чем тебя кормить. Через три дня рабочее место будет готово. Вы двое поедете в одно и то же место. Подробности капитан объяснит позже. А пока — наслаждайтесь моментом.
С этими словами он ушёл.
После этого Клара уже не была настроена на разговор.
— Никому не говори, что ты не из племени Тама, — сказала она тихо. — Так будет лучше.
Она закрыла глаза и отвернулась к стене.
Адам смотрел в потолок камеры и тихо задумался.
***
Утром нас с Кларой вытащили и погрузили в повозку там крмое нас были еще 8 человек, все такие же как мы. И большая повозка пошла в назначенное нам место. А я начал думать когда нас пококрмять очень голоден нам дали только воды и кусочек черствого хлеба еда тут отвратительная. Смотря на Кларыу хочу задать вопрос но даже не знаю как начать. Моя судьба в руках каких та рыцарях и меня везут не пойму куда не пойму что делать. Но все же я чуствую себя намного лучше чем когда был в камере. Не уняв свои интерес я поближе сел возле Клары и спросил то что меня интересавало больше всего
ГЛАВА 3
Племя, которое не умирает
Утром нас с Кларой вытащили из темницы без объяснений. Стражники действовали быстро и молча, будто выполняли обычную, надоевшую работу. Нас вывели во двор и погрузили в большую повозку. Кроме нас внутри оказалось ещё восемь человек — такие же, как мы: измождённые, молчаливые, с одинаковым выражением тревоги в глазах.
Повозка была грубой, тяжёлой, сколоченной из потемневших досок. Она пахла пылью, потом и старым деревом. Когда мы тронулись, цепи тихо звякнули, и этот звук почему-то показался мне особенно неприятным — как напоминание о том, что свобода здесь понятие условное.
Только в дороге я по-настоящему почувствовал голод. Желудок сводило тянущей болью. За всё время нам дали лишь воды и небольшой кусок черствого хлеба. Я ел его медленно, стараясь растянуть каждый укус, но он был сухим и безвкусным, больше похожим на издевательство, чем на еду. Здесь всё было отвратительным — даже самые простые вещи.
И всё же, как ни странно, мне было легче, чем в камере. Там стены давили, воздух был тяжёлым, а время словно застывало. Здесь же было движение. Нас везли неизвестно куда, но сам факт пути давал ощущение, что всё ещё может измениться.
Я украдкой посмотрел на Клару.
Она сидела неподвижно, глядя куда-то вперёд, поверх голов остальных. Лицо спокойное, собранное, будто она заранее приняла всё происходящее и потому не позволяла себе паниковать. Я хотел задать ей вопрос. Даже не один — десятки. Но не знал, с какого начать.
Моя судьба находилась в руках каких-то рыцарей. Меня везли неизвестно куда, не объясняя ни цели, ни условий. Я не понимал, что меня ждёт и что от меня вообще требуется.
Но молчать дальше я не мог.
Я осторожно придвинулся ближе к Кларе и тихо сказал:
— Клара…
Она повернула голову и посмотрела на меня внимательным, холодным взглядом.
— Спрашивай, — сказала она. — Ты слишком напряжён, чтобы молчать.
Я на мгновение замялся.
— Почему… — начал я и остановился, подбирая слова. — Почему все так боятся племени Тама?
Клара не ответила сразу. Она посмотрела на дорогу, затем на горы впереди, будто решала, стоит ли мне это знать.
— Потому что люди боятся не силы, — сказала она наконец. — Силу можно сломать. Люди боятся тех, кто не признаёт правил.
Она вздохнула и заговорила спокойно, почти без эмоций — от этого её слова звучали ещё тяжелее.
— Несколько лет назад один столичный аристократ приехал в Вавилон. Богатый, знатный, уверенный, что весь мир принадлежит ему по праву рождения. Здесь он увидел женщину — иностранку. Дикарку, как он её называл. Она была из племени Тама.
Я молча слушал.
— Он начал за ней ухаживать. Навязчиво. Уверенно. Она отказала ему. Не один раз. Когда он начал настаивать, один из её братьев просто сломал ему лицо.
— Просто? — тихо переспросил я.
— Просто, — кивнула Клара. — Не убил. Не добил. Отпустил.
Она усмехнулась.
— Это и стало ошибкой.
Клара продолжила:
— Аристократ уехал. А через неделю вернулся ночью. С рыцарями. Они напали, когда Тама спали. Мужчину убили сразу. Женщину связали и увезли. Для него. Чтобы показать, что он может взять всё, что захочет.
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Утром Тама узнали об этом, — сказала Клара. — Сначала они пришли за самим аристократом. Его дом, его охрану, его имя — всё стерли. Потом узнали, из какого он рода.
Она посмотрела мне в глаза.
— И поехали в столицу.
— Одни? — спросил я.
— Достаточно, — ответила она.
Повозка подпрыгнула на камне, цепи звякнули.
— Империя объявила войну, — продолжила Клара. — Формально она победила. У Тама не было ни стен, ни армий, ни знамен. Но каждое сражение было шоком. Если оставался хотя бы один воин Тама — он забирал с собой сотню рыцарей. Иногда больше.
Она понизила голос.
— Они не отступали. Не сдавались. Даже раненые.
Клара замолчала на секунду, а потом произнесла ровно, без нажима — так говорят истины, которые не требуют доказательств:
— Таму можно убить —но даже мёртвый, он убьёт тебя в ответ.
Эти слова будто легли мне на грудь тяжёлым камнем.
— Теперь ты понимаешь, — сказала она. — Для них ты не человек. Ты — напоминание. О войне, которую Империя выиграла на бумаге и проиграла в памяти.
Я посмотрел на свои руки. Обычные. Без оружия. Без крови.
— Я не Тама, — тихо сказал я.
— Знаю, — ответила Клара. — Но если они узнают это — ты мёртв. А если поверят, что ты Тама… у тебя есть шанс.
Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Повозка начала спускаться. Впереди показались тёмные провалы в скале — входы в шахты. Воздух стал тяжелее, пах металлом и пылью.
Я смотрел на горы и понимал: назад пути нет.
В этом мире меня приняли не за человека.Меня приняли за легенду.
И если я хочу выжить — мне придётся научиться быть тем, кем меня считают.
Даже если цена окажется слишком высокой.