Амёба, похоже, почувствовала, что её окружило огромное множество клеток, и тоже выпустила вокруг тела множество щупалец, готовясь дать отпор. Копатели по силе атаки уступали Конусовидным клеткам, но зато их было больше семисот, и с помощью зазубренных выростов на переднем конце они тоже могли вскрывать внешнюю мембрану амёбы.
Тактика… План…
Кроме клетки-Наблюдателя, Линь бросила в бой все остальные клетки; она наблюдала за происходящим, и в её голове проносилось бесчисленное множество мыслей.
Амёба выбросила щупальце и одним движением втянула в себя несколько десятков Копателей. Увидев это, Линь тотчас велела остальным Копателям и Конусовидным клеткам окружить это щупальце и перерезать его зазубринами, чтобы спасти тех, кого ещё не успело полностью втянуть внутрь.
Одновременно с этим, в раны, которые Копатели и Конусовидные клетки прорезали на теле амёбы, Линь приказала Кислотникам впрыснуть большое количество Растворяющей Жидкости.
Внешняя мембрана амёбы, похоже, уже начала вырабатывать некоторую сопротивляемость к Растворяющей Жидкости, но, когда та впрыскивалась прямо в раны, амёба, судя по всему, испытывала невыносимую боль — она изгибалась всем телом, будто отказавшись от намерения и дальше пожирать клетки Линь, и стягивала своё тело в один огромный овал.
Тело амёбы всплыло вверх, словно она собиралась спастись бегством; её тело волнообразно колыхалось по бокам, и она начала уплывать прочь.
Убить.
Глядя на удирающую амёбу, Линь думала лишь об одном, и мысль эта была предельно простой.
Копатели и Конусовидные клетки вонзили острые зазубрины в тело амёбы, закрепившись на убегающей амёбе, и, не переставая извиваться, наносили ей всё новые и новые раны.
Амёба отчаянно извивалась всем телом, пытаясь стряхнуть с себя все клетки, и это действительно приносило результат: немало клеток были сброшены, а их скорости не хватало, чтобы догнать амёбу.
Тогда Линь велела этим клеткам поедать отрезанные и отвалившиеся куски тела амёбы, а те клетки, что ещё держались на её теле, продолжали атаку.
Так продолжалось, пока не была сброшена последняя клетка.
На пути своего бегства амёба оставила бесчисленные обрывки плоти — всё это были куски, отпиленные клетками Линь; но амёба была слишком велика, и убить её целиком казалось почти невозможным. Когда она стряхнула последнюю клетку, у неё всё ещё оставалось больше 70% тела — до повреждения ядра было ещё очень и очень далеко.
Однако этих 30% отделившейся плоти клеткам Линь хватит на еду надолго.
Линь позволила клеткам поедать останки амёбы, а сама тем временем размышляла.
Тело амёбы, хоть и способно менять форму, было совсем не прочным, но именно из-за огромных размеров справиться с ней было чрезвычайно трудно.
В этой битве она потеряла больше половины своих клеток, так что игра всё равно не стоила свеч.
Линь стоило отступить раньше, но каждая потерянная клетка означала снижение её собственного интеллекта, и потому она не успевала вовремя принять верное решение.
И тут у Линь вдруг родилась мысль: а как увеличить размер тела?
Её клетки, поедая много пищи, немного увеличивались в размерах, но стоило им продолжить есть, как они делились — бесконечно расти они не могли.
Если бы существовала одна гигантская клетка, на неё можно было бы положиться в бою. Будь у неё Конусовидная клетка размером с амёбу — нет, даже вполовину меньше, — она бы легко разорвала амёбу на части.
Но как этого добиться?
Возможно, амёба сама поможет решить эту проблему.
Линь смотрела на клетки, поедающие обрывки тела амёбы, и думала именно об этом.
Раз уж Кислотники появились в результате эволюции после поедания Растворяющей Жидкости странной клетки, то, возможно, поедание амёбы тоже вызовет какие-то изменения.
…Как больно!
Внезапное ощущение прервало ход мыслей Линь.
Через взгляд Наблюдателя Линь увидела, как одна из Конусовидных клеток, поедавшая обрывки плоти, медленно опускается в толще воды — Линь уже потеряла ощущение этой клетки,
Мертва?
Как она умерла?
В памяти Линь осталась лишь мгновенная боль. Если бы это было нападение вируса, боль длилась бы долго; если бы клетку атаковала другая клетка, то Линь непременно увидела бы это, но здесь не было видно совершенно ничего. Лишь одно тело медленно опускалось на дно.
Новая опасность…
Затем — снова то же самое, мгновенная вспышка боли.
Ещё одна клетка пошла ко дну.
Неизвестная опасность…
Линь почувствовала неладное. Она приказала всем клеткам прекратить поедать обрывки и собраться вместе, плотным кольцом окружив Наблюдателя, а сам Наблюдатель обводил взглядом все клетки, пытаясь понять причину опасности.
На этот раз Линь увидела её — опасность, невиданную прежде…
Прямо там, где были разбросаны обрывки тела амёбы, в воде разрасталось нечто удивительное, чью форму было трудно описать. Оно мерцало ярким сиянием и непрерывно росло в воде: сперва оно выпустило бесчисленные щупальца, затем из этих щупалец выросли бесчисленные маленькие щупальца, а те, в свою очередь, срастались друг с другом, превращая целый участок водной толщи в такое же, как оно само, сверкающее сиянием вещество.
Щупальца, которые выпускало это нечто, вовсе не были мягкими на вид, как у амёбы, а твёрдыми, застывшими в форме. Более того, эти щупальца, помимо непрерывного роста, никак не шевелились, — но они уже покрыли огромный участок воды перед клетками Линь и вот-вот доберутся сюда.
Это явление…
В мыслях Линь возникли новые слова.
Замерзание. Кристаллы льда.
Это сверкающее нечто кристально-синего цвета называлось «лёд»! А то, что оно беспрестанно росло, означало, что оно замораживает эту толщу воды!
Причём скорость его замерзания была весьма высокой — пока Линь размышляла, кристаллы льда уже добрались до самого её скопления клеток.
Стоило клетке лишь слегка коснуться этих непрестанно расползающихся кристаллов льда, как она мгновенно вся промерзала насквозь, превращаясь в твёрдое тело; и в тот же миг Линь ощущала вспышку боли, а затем теряла всякое чувство этой клетки.
Так вот в чём была причина той мгновенной боли?
Хотя причина теперь была ясна, Линь всё равно была совершенно бессильна перед этим явлением обледенения — даже Растворяющая Жидкость Кислотников замерзала в твёрдое тело в тот же миг, как только её выпускали наружу.
К тому же скорость распространения льда была слишком высока — бежать для Линь было попросту невозможно.
Нельзя дать отпор.
Нельзя бежать.
Значит, оставалось лишь ждать.
Ждать, придёт ли удача, или же… смерть.
Линь заставила все клетки сгрудиться вместе, чтобы уберечь Наблюдателя от замерзания, — ведь это была единственная клетка, обладающая зрением, а без зрения у Линь не оставалось уверенности в том, что она сможет выжить.
Кристаллы льда неудержимо расползались всё дальше, клетки Линь одна за другой замерзали, и Линь теряла ощущение каждой из них; ей казалось, что радиус её восприятия сжимается всё сильнее и сильнее, и одновременно она чувствовала отчётливую боль… холод.
Бесчисленные клетки окружали Наблюдателя, но это, похоже, не могло остановить замерзание. Холодные кристаллы льда сковывали клетку за клеткой, и сила обледенения распространялась даже внутри самой клетки — лёд был способен полностью остановить работу клеточного ядра.
Число клеток Линь неуклонно уменьшалось — с пятисот с лишним, пока не осталось чуть больше сотни… а затем упало до однозначного числа.
И вот в этот момент непрерывная боль в мыслях Линь вдруг исчезла, хотя ощущение холода всё ещё оставалось.
Замерзание, похоже, остановилось. Почему?
Линь огляделась вокруг и обнаружила, что уцелевшие 91 клетка Копателей окружают её собственного Наблюдателя.
Но именно они — сумели сдержать наступление обледенения.