— …Бли-и-ин, всё же ты такой
жадина!
— Ты не обижайся, Вась, но я бы
тебе не доверил даже поношенные кеды, не то что хрупкие микросхемы.
— Да будет тебе, Ванюх! Мне батя
за эту неделю так ничего путнего и не подарил, а тебе их целую коробку с рынка
подогнали! Я возмещу ущерб, случись с ними чего, обещаю!.. Никит, ну ты хоть
ему скажи, а?!
Я понял, что теперь некто
обращается ко мне лишь после того, как мои плечи ощутили давление чьих-то
крохотных ладоней.
Но даже тряска картины пред моими
глазами не желает выводить меня из оцепенения. Меня словно сковали по рукам и
ногам; в голове что-то противно клацало и свистело, создавая невыносимую
какофонию, пронизывающую сознание в самый его корень; я чувствую, как капелька
пота срывается с подбородка и отправляется в непродолжительный полет в
сгущающую вокруг тьму…
— …кита? Никита! — видимо,
растеряв всякое терпение, кто-то орёт мне под самое ухо, вынуждая вжать уши и
пожелать забиться куда-нибудь подальше… пускай даже и в самую грязную и темную
нору в этой богом забытом мире.
…
…
…
Моргнув разок, я в недоумении
развернулся к нарушителю своего спокойствия, отчего-то трясущего меня, словно я
долгое время не желал обращать на того внимание.
— Хорош уже, отпусти, —
недовольно пробормотал я другу. — Ванюха прав, ты не умеешь обращаться с
техникой. В который раз уже ты свою приставку ремонтнику носил, не напомнишь?
— Всего-то раза три было, —
насупился Василий, скрещивая руки на груди, тем самым демонстрируя уверенность
в собственной непогрешимости всем возможным видом. И в это, может быть, даже и
верилось, если бы не горький опыт нашей маленькой дружной компании. — Она
просто на полу лежит, вот я ее и задеваю периодически ногой…
— Так убери технику с пола,
дурик! — воскликнули в унисон мы с Иваном, отчего тут же хором и расхохотались.
— Короче, — покачав головой,
вынес свой вердикт Иван. — Я одолжу тебе три картриджа, не более. Сломаешь —
купишь мне такие же, усёк?
Тот, расплываясь в счастливой
улыбке, энергично закивал, взирая на друга блестящими глазами, словно пред ним
предстало невиданное доселе божество. Я в свою очередь не преминул того
легонько ткнуть в плечо, мол «не забывай людской доброты», и неспешным шагом
проследовал за Иваном в подъезд его одиноко стоящей посреди деревьев пятиэтажке
— единственной в этом месте и непонятно зачем возведенной.
Наш поселок нельзя было назвать
деревней, хотя и до города ему, как до Китая ползком: его можно было условно
разделить на городскую и сельскую половинки, где каменные "высотки"
резко переходили в простенькие деревянные коттеджики. С три десятка
трех-четырех-пятиэтажек, аккуратно расположенных вдоль главной дороги
вперемежку с парой продуктовых магазинчиков и аптекой. Впрочем, «главная» она
скорей потому, что единственная мощёная — городские каменные дома отстроили в
тупичке, где дорога заканчивалась перед массивными воротами, ведущими непонятно
куда: одни говорят, что там простая лесопилка, другие — какое-то особо
секретное предприятие, судя по строгой пропускной системе. Хотя ребятня, вроде
нас, периодически туда пролезала через дыры в заборе и тихонько наблюдала с
опушки леса, чьи границы довольно близко располагались к тракторам и
самосвалам. Так или иначе, но большая часть домов возведена была в одном месте…
и непонятно кто додумался отстроить единственную пятиэтажку здесь, аккурат
между поликлиникой и школой, последняя из которых вообще была окружена лесом и
осваивать те территории явно не спешили. Ну, зато кислорода больше — нам всяко
выгода.
Мы весьма резво поднялись на
четвёртый этаж, и Иван, перейдя на полушёпот, серьезно бросил через плечо, пока
возился с ключами:
— В темпе разбираем, а то отец
сегодня злой, как собака… Без лишнего шума, в общем.
Оба пожали плечами — у того и
впрямь отец был лютым зверем, когда приходил домой не в духе. Доподлинно
неизвестно, чем он занимался на рынке, что через две станции от нашего посёлка,
но почти всегда умудрялся приволочь оттуда что-то интересное, чем Иван без
особых трудностей делился и с нами, чьи родители сильно уступали в плане
материального обеспечения своих чад. Что поделать, конец девяностых-начало
нулевых, как никак — уже за счастье была возможность набить брюха досыта.
И ещё одно счастье, что топтаться
на лестничной площадке нам пришлось недолго: Иван показался из-за двери уже
через минуту, поставив перед нами внушительного размера картонную коробку,
набитую черными пластиковыми коробочками с шестнадцати-битными картриджами.
Как-то странно сложилось, что весь поселок был преимущественно владельцем
приставок «SMG», а не более дешевой и доступной «Дэнди» — по крайней мере так в
России все именовали восьми-битную «NES», — что позволяло нам беспрепятственно
обмениваться картриджами с другим её владельцем. Если таковой заслуживал
доверия, разумеется: случаи "зажатия" имели место быть… и не редко.
Благо, мерзавца всегда можно было отыскать и воздать тому по заслугам: кулаками
или доносом родителям — все средства были хороши, когда речь шла о чем-то
ценном. А картриджи у нас были на вес золота.
— Не берите только то, во что я
сам пока не поиграл, — поспешил вставить Иван, когда мы налетели на коробку,
словно саранча в голодный год. Строго взглянув на Василия, он добавил. — Я же
сказал, что только три.
— Бли-и-ин, так ты не шутил? —
надулся тот, но тем не менее послушно выпустил из рук "лишние" пять
коробок. — Зануда.
— Никит, давай тоже пошустрее,
уже стемнело, — проигнорировав причитания товарища, Иван перевел взгляд на
меня.
— Да мне, вроде как, ничего пока
и не нужно, — пожал я плечами, без особого интереса пройдясь ладонью по лежащим
на поверхности пластиковым чёрным коробочкам. — Тем более, ты ведь знаешь — я в
абы что не играю. Мне сперва нужно нормально поглядеть, подумать, без суеты…
— Ладно, как знаешь.
Дождавшись, пока Василий утвердит
свой выбор окончательно, Иван без особых усилий поднял коробку с пола — в свои
четырнадцать он был аномально крепок и хорошо слажен… аж зелёная зависть брала,
— и, крадучись, вернулся в квартиру, распрощавшись с нами в самый последний
момент момент перед закрытием двери. Мы понимающе пробормотали слова прощания:
уже и впрямь темно и следовало поспешить домой.
Стоило выйти наружу, как нас
моментально пробрало пронесшимся мимо холодным ветерком: как никак, конец
марта, ещё кое-где даже снег до конца не сошел, напоминая нам об ушедших
новогодних празднествах.
— На сегодня, значит, всё? —
как-то неуверенно протянул Василий, крепко сжимая у груди три коробочки с
картриджами и нервно постукивая по ним указательными пальцами: он всегда так
делал, когда что-то затевал.
— Говори уже прямо, — нахмурив
брови, требовательно буркнул я.
— Ну… — начал тот неуверенно
переминаться с ноги на ногу. — Короче, я тут одну любопытную стратегию нарыл,
но ты знаешь — я в них не силён. Я и подумал, что может мы вдвоем её быстрее
освоим, а?
— Время-то уже позднее, —
задумчиво протянул я, закатывая левый рукав куртки. Но запястье было голым,
хотя готов был поклясться, что сегодня утром привычно нацеплял старые отцовские
часы. — Черт, профукал что ли где?.. — Почесав затылок, я опомнился. — Неважно.
Только провожать домой не буду — мои уже не выпустят меня обратно.
— Да без проблем, — искренне
улыбнулся паренёк. — Мне ведь всего-то через дорогу пробежать. В крайнем случае
заночую у тебя, завтра ведь воскресенье.
— И то верно, — не стал спорить
я. — Ну пошли, горе-мученик. Только не жди, что я тебя буду ещё и кормить.
Хохотнув, я сорвался с места и в
припрыжку понёсся по проселочной дороге, не обращая внимание на причитания
отстающего позади друга. Конечно, я его дурачил — мои родители всегда были рады
моим друзьям, ведь те старались вести себя прилежно под чужим надзором. И
готовили "предки" всегда с запасом, поскольку семья достаточно
большая и отдельные её члены возвращались домой в хаотичном порядке — мать была
единственной, кто работал строго по графику, в отличии от отца и бабушки,
которые могли прийти как рано днём, так и глубоко за полночь. А сегодня бабушка
как раз картошки целый мешок приволокла… Да-а-а, с ужином определенно проблем
ничего не предвещало, можно будет и уступить порцию.
Решив не терять время, мы
свернули направо, в сторону школы — там была протоптанная тропинка, ведущая в
городскую часть поселка через окраину леса, мимо немногочисленных дачных
домиков с огородами. В столь поздний час строго возбранялось пользоваться этим
маршрутом, поминая случаи нападения диких собак или просто подвыпивших бродяг.
Но что взрослому опасения, ребёнку — авантюра и приключение. Тем более, что за
четырнадцать лет жизни волей-неволей изучишь местность — хоть с закрытыми
глазами гуляй. Разумеется, я утрирую… но истина, как известно, где-то недалеко.
Завывания разбушевавшегося ветра
нагоняли жути в и без того мрачное окружение: покосившиеся деревянные
заборчики, где поскрипывали незапертые калитки, отбрасывали уродливые тени от
успевшей засиять средь облаков полной луны; грязь хлюпала под подошвой, вызывая
опасения увязнуть в ней напрочь — бывало и такое, хоть и единичные случаи;
мягко покачивающиеся ветки близстоящих деревьев заставляли ускорить шаг,
раззадоривая и без того разыгравшееся воображение со всякими убийцами и
маньяками, что вот-вот выпрыгнут из-за угла и…
Мы оба облегченно выдохнули,
когда ноги вновь почувствовали твердость асфальтового покрытия — тёмные
закоулки дачных домиков остались по правую руку, — и расслабленным неспешным шагом
уже пересекали небольшую, и оттого хорошо освещенную уличными фонарями,
парковку рядом с одной из пятиэтажек. Мой дом был виден отсюда даже
невооруженным глазом, учитывая, что огоньки окон доходили аж до школы, пускай
обзор и загораживали немногочисленные, но разросшиеся ввысь деревья.
Второй подъезд. Дверь не заперта,
как и везде. Усталый подъем на третий, последний, этаж. Бряцание ключей, дабы
не тревожить домочадцев чрезмерно громким звонком. Наконец-то…
— Я дома, — сдержано окликнул я
присутствующих родственников, переступая порог и жестом приглашая товарища
войти. — Со мной Вася, можно ему остаться сегодня?
— Мать моя женщина, — донеслось с
кухни, откуда веяло приятным ароматом пареного картофеля и звучало шипение
чего-то мясного на масле. — Ты где шляешься, негодник?
— Прости, ба, — виноватым тоном
протянул я в ответ. — Мы потеряли счёт времени.
— Ну проходите, отогревайтесь, —
снисходительно бросила бабушка, так и не оторвавшись от плиты. — Василий, ты
голоден?
— Очень! — довольно отозвался тот, что мне пришлось мгновенно его
осадить, чтоб так не орал. У нас стены тонкие — шуметь не принято. Потирая
затылок, парнишка уже тише добавил: — Спасибо за гостеприимство.