И снова тьма. Она была повсюду — густая, непроглядная, но на этот раз в ней не было того давящего холода, что в прошлый раз. Вокруг было тихо. Настолько тихо, что Кокабиэль слышал биение собственного сердца, чувствовал, как воздух входит и выходит из лёгких. Он стоял в этой темноте, пытаясь понять, где он, и в голове билась одна мысль: «Где я на этот раз?»
Вокруг не было ни души. Полное безмолвие, ни звука, ни движения, только его собственное дыхание. Казалось, что это его сознание — внутренняя часть его самого. Он был один в полной темноте и тишине, и только собственные мысли нарушали это безмолвие. Он уже начал привыкать к этому месту, к этой пустоте, но внезапно тишину разорвал голос — низкий, басистый, он прозвучал, как удар колокола, разрывая оковы тишины.
— Ты не один…
Кокабиэль вздрогнул. Внутри всё сжалось от неожиданности, и он резко повернулся, вглядываясь в темноту
— Ч… что? — голос его дрогнул. — Тут кто-то есть? Кто ты?
Голос ответил не сразу. Тишина затянулась на мгновение, а затем прозвучал снова — ровный, безэмоциональный, но в нём чувствовалась древняя сила, неподвластная времени.
— Знать тебе этого не обязательно. Пока что.
Кокабиэль нахмурился. Он пытался разглядеть хоть что-то в этой темноте, но тщетно. Голос не имел источника — он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно.
— Я не понимаю, — сказал он, и в голосе его послышалось раздражение. — Где я вообще нахожусь?
— Ты находишься в глубине самого себя, — ответил голос. — Это твоё сознание. Самая глубокая его часть.
Кокабиэль выдохнул. Это хоть что-то проясняло.
— Ну хоть это стало понятно, — пробормотал он. — И что тебе от меня нужно?
Тишина. А затем голос зазвучал снова — на этот раз в нём появилась лёгкая, едва уловимая насмешка.
— Я лишь здесь как наблюдатель. Но раз твоя жажда ответов так велика, я могу ответить на любой твой вопрос. Но лишь один.
Кокабиэль задумался. Один вопрос. Всего один. Он чувствовал, что этот голос знает о нём больше, чем он сам, и это настораживало, но внутри закипало любопытство. Кто он? Почему он здесь? Почему он говорит с ним?
— Один? — переспросил он, и в голосе его послышалась горькая усмешка. — Да уж, мало. Но что есть, как говорится… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Я так понимаю, ты знаешь меня. А вот я тебя не особо. Кто ты такой?
Ответ был таким же загадочным, как и сам голос. Он прозвучал глубоко, торжественно, и в нём чувствовалась сила, которая могла двигать мирами.
— Я есть начало и конец, — произнёс голос. — Я создатель и уничтожитель. Я создаю и крушу судьбы всех, кто живёт в этом мире. Я есть высшее создание из всех существующих.
Кокабиэль замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как каменные плиты. Он хотел задать ещё вопрос, хотел узнать больше, но голос уже затихал, удаляясь в темноту.
— Ответ дан, — прозвучало в последний раз. — Более говорить не о чем. Мы встретимся в будущем. А теперь… проснись ото сна!
Рывок. Свет. Кокабиэль распахнул глаза и вскочил, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это был тот самый лагерь у поля с трупами — костёр ещё дымился, воздух был пропитан запахом гари и крови. Он окинул взглядом окрестности и увидел Хайдзо, сидящего на бревне и смотрящего на него с необычной для него серьёзностью.
— Ох… — выдохнул Кокабиэль, и голос его был хриплым. — Хайдзо, сколько я был без сознания?
Голова трещала, словно её сжимали тиски, а тело ломило, будто он несколько дней провёл под тяжёлым грузом.
— Три дня, Кокабиэль, — ответил Хайдзо, и в голосе его не было привычной игривости. — Приходи в себя. Нас ждёт Гинтоки.
Кокабиэль кивнул, чувствуя, как сознание постепенно проясняется.
— Да, — сказал он, приподнимаясь. — Я могу идти. А что с камнем?
Хайдзо поднялся, залез в сумку и достал окровавленный мешок. Внутри что-то тяжело перекатывалось, и через ткань проступал тусклый, багровый отсвет.
— Он у меня, — сказал Хайдзо, пряча мешок обратно и накидывая сумку на плечо. — Нам нужно отправляться. Ты готов?
Они выдвинулись в путь. По началу Хайдзо был сам не свой — его обычная весёлая ухмылка исчезла, уступив место задумчивому, почти отстранённому выражению. Он шёл молча, изредка поглядывая по сторонам, и в его движениях чувствовалась какая-то напряжённость, не свойственная ему обычно.
Но постепенно, по мере того как они удалялись от поля боя, его весёлое нутро начало пробиваться наружу — сначала лёгкая усмешка, затем короткий смешок, а потом он уже насвистывал какую-то мелодию, размахивая руками в такт шагам.
Дойдя до бамбуковых лесов, Кокабиэль заметил нечто странное. Люди, попадавшиеся им на пути — крестьяне, торговцы, странники, — все, как один, останавливались и низко кланялись, когда видели Хайдзо. Сначала он не придал этому значения, но через несколько таких встреч его любопытство взяло верх.
— Слушай, Хайдзо, — спросил он, вопросительно взглянув на первородного, — а почему они все тебе кланяются?
Хайдзо обернулся, и на его лице расплылась широкая, довольная улыбка. Он явно ждал этого вопроса.
— Ха! — воскликнул он, и в его голосе зазвучали лукавые нотки. — Это на самом деле забавная история. Не так давно, год или два назад, мне было очень скучно. Я скитался по стране в поисках хоть чего-то интересного. И мне повстречались эти додзё. А здесь был турнир на лучшие боевые навыки. Ну и конечно же, я принял участие.
Он сделал паузу, наслаждаясь воспоминаниями.
— Хоть и было очевидно, что я выиграю этот турнир. Но знаешь, люди, которые там сражались, запали мне в душу. Они были настоящими — они бились не ради славы, а ради чести. За это я наградил их приёмами из моего личного стиля. С тех пор меня стали почитать, и в итоге провозгласили мастером всех этих додзё.
Он широко улыбнулся, явно довольный собой.
— Вот такая история. Не удивляйся, я люблю иногда натворить весёлых дел.
Кокабиэль усмехнулся. Рассказ Хайдзо звучал настолько в его духе, что архангел не мог сдержать улыбки.
— Ну, знаешь, — сказал он, — я в принципе не так сильно удивлён. Я даже ожидал подобной истории с крайне странными последствиями.
Они посмеялись над этим и двинулись дальше. Дорога вела их обратно в Хаотоки, и вскоре они уже стояли перед знакомой вывеской «Стальной кулак Гинтоки». Город, как и в прошлый раз, бурлил жизнью — люди сновали по улицам, торговцы выкрикивали товары, повсюду слышались смех, звон монет и гул голосов. Кокабиэль почувствовал странное, почти ностальгическое спокойствие, глядя на эту суету. Он знал, что идёт к лучшему кузнецу этой страны, и внутри него закипало предвкушение.
Зайдя в кузницу, они сразу же услышали звонкий, чёткий звук ударов по металлу. Гинтоки был в самом разгаре работы — он стоял у наковальни, и его огромные кулаки, покрытые шрамами и мозолями, с силой опускались на раскалённую сталь.
Но больше всего Кокабиэля удивило то, что кузнец ковал металл голыми руками, буквально используя кулаки вместо молота. Каждый удар отдавался гулким эхом, заставляя дрожать воздух.
Как только Гинтоки заметил гостей, он резко отскочил от наковальни и оказался у прилавка с удивительной для его размеров ловкостью. Его лицо было красным от жара горна, а на лбу выступили капли пота.
— Ну не прошло и полгода! — проворчал он, уперев руки в бока и сверля их недовольным взглядом. — Сколько можно вас ждать? Я же просил — как можно скорее!
Хайдзо, ничуть не смутившись, залез в сумку и достал кровавый камень. Багровый отблеск залил кузницу, и Гинтоки на мгновение замер, втягивая воздух.
— Ой, не злись ты, — сказал Хайдзо, швыряя камень кузнецу. — Парнишка чуть не помер, но камень у нас.
Гинтоки поймал камень с ловкостью, которая выдавала в нём мастера. Он покрутил его в руках, рассматривая на свет, и его глаза загорелись.
— Ого! — выдохнул он. — Сколько в нём энергии… Неужто пацан сам его достал?
Он перевёл взгляд на Кокабиэля, и тот почувствовал на себе его пристальный, оценивающий взгляд.
— Не нужно сверлить меня взглядом, — ответил архангел, и голос его звучал ровно, хотя в груди всё ещё отдавалась тупая боль от воспоминаний. — Да, я сам его добыл. Но я бы не хотел повторять это. Было слишком мерзко и болезненно. Хайдзо мне даже не сказал об этом, и мне пришлось пережить крайне неприятный опыт.
Он поморщился, и лицо его исказилось от боли.
Гинтоки покачал головой, и в его взгляде мелькнуло уважение.
— Оу, да ты силён духом, мальчик. Смог выдержать это без подготовки. А ты, Хайдзо, — он перевёл гневный взгляд на первородного, — полный идиот! Какого хрена ты ничего ему не сказал?
Хайдзо поднял руки в примирительном жесте, но на его лице всё так же сияла ухмылка.
— Ну ладно, не надо так на меня смотреть. Для него это было испытанием. Я, по крайней мере, понял, как я буду его тренировать. Да и тем более, я знал, что он выдержит это. Так что я не переживал за него.
— Чёрт с тобой, — проворчал Гинтоки, махнув рукой. — Я начну работать над мечом. Приходите завтра в это же время. А теперь проваливайте!
Он уже повернулся к горну, давая понять, что разговор окончен.
Выйдя на улицу, они некоторое время стояли у кузницы. Хайдзо о чём-то задумался — его взгляд был устремлён вдаль, а на лице застыло необычно серьёзное выражение. Он молчал, и в этой тишине чувствовалось напряжение, которое Кокабиэль не мог объяснить. Затем первородный резко очнулся, словно вынырнул из глубоких мыслей, обвёл взглядом улицу, перевёл его на Кокабиэля и тяжело выдохнул.
— Кокабиэль, — сказал он, и в голосе его послышалась обеспокоенность, — мне нужно сходить в сёгунат. Надо кое-что сказать моему заместителю.
Кокабиэль заметил, как напряглись его плечи, как пальцы сами собой сжались в кулаки.
— Тогда уж позволь мне пойти с тобой, — ответил архангел, положив руку на плечо Хайдзо и улыбнувшись. — Посмотрю на твой божественный дворец.
— А? — Хайдзо слегка ободрился, и в его глазах мелькнула искра интереса. — Ты хочешь взглянуть на сёгунат?
— Да, — Кокабиэль напирал со своим желанием, чувствуя, что это может отвлечь Хайдзо от его тревог. — Мне интересно увидеть это место.
Хайдзо помедлил мгновение, а затем его лицо расплылось в знакомой ухмылке.
— Ну раз ты этого хочешь, я не против. Ведь рано или поздно я буду там на постоянной основе.
Он схватил Кокабиэля за руку и, не дожидаясь ответа, помчался вперёд, увлекая архангела за собой.
Архитектура менялась на глазах. Дома становились выше, богаче, улицы шире, а люди, попадавшиеся им на пути, выглядели более зажиточными. Это был явно более богатый район города. И вскоре перед ними предстал дворец сёгуна — огромное, величественное здание, богато украшенное резьбой и золотыми вкраплениями. Его окружала высокая стена, а перед воротами стояли хорошо экипированные стражники в доспехах, с копьями и мечами на поясах.
Хайдзо подошёл к одному из них, и на его лице заиграла хитрая улыбка. Он явно ждал какой-то реакции, но стражник, судя по всему, не узнал его и не понял его намёков.
— Эй! — рявкнул Хайдзо, состроив ворчливое лицо и глядя на стражника сверху вниз. — Это что за чёрт! Где Гато?
Стражник нахмурился. Его взгляд был холодным и подозрительным.
— А? — переспросил он, окидывая Хайдзо пренебрежительным взглядом. — Не знаю, кто ты такой, пацан. Но Гато сегодня работает внутри. Чего тебе тут нужно? Это дворец сёгуна, так что не топчись тут.
— Ну и ну, — протянул Хайдзо, качая головой. — Опять эти хлопоты.
Он скинул рюкзак, покопался в нём и достал какой-то медальон — золотой, с выгравированным символом, который Кокабиэль не успел разглядеть. Хайдзо поднёс его почти к самому лицу стражника, и тот, увидев медальон, побледнел.
Стражник мгновенно припал на колено, низко склонив голову. Второй стражник, стоявший рядом, поступил так же, не задавая лишних вопросов.
— Ну что, убедился теперь? — игриво сказал Хайдзо, глядя на стражника сверху вниз.
— Простите, господин, — пробормотал стражник, и его голос дрогнул. — Я не знал. Вы же понимаете, тут слишком много странных личностей ошивается.
— Да не бойся ты, — Хайдзо махнул рукой, и его голос стал мягче. — Я понимаю. Так что не виню тебя. Наоборот — молодец, хорошо исполняешь свой долг.
Он убрал медальон и повернулся к Кокабиэлю.
— Ну, тут мы закончили. Идём, Кокабиэль.
Лёгкой походкой он проскакал на территорию дворца, и Кокабиэль последовал за ним.
За стеной открылись обширные сады — аккуратно подстриженные деревья, извилистые дорожки, пруды с золотыми рыбками и каменные фонари, расставленные вдоль аллей. Повсюду стояли красивые постройки — пагоды, беседки, статуи божеств и мифических существ. Они вошли во дворец, и ни один стражник не остановил их — наоборот, все, кто встречался им на пути, падали в поклоне перед Хайдзо, склоняя головы так низко, что касались лбами пола.
Они поднялись на самый верх дворца, и Хайдзо остановился перед массивными резными дверями.
— Ты хотел увидеть мой дворец, — сказал он, и его голос зазвучал торжественно. — А теперь я покажу тебе место, где я восседал на троне. Зал сёгуна. Узри же место моего правления.
С дикой ухмылкой он отворил двери.
Зал был огромным и богато украшенным — золотые колонны, шёлковые знамёна, мозаичные полы, изображающие драконов и фениксов. Всё здесь буквально кричало о том, что это важнейшее место страны. А в центре зала, на коленях, сидела девушка.
Она была невероятно красива — короткие, аккуратно подстриженные волосы обрамляли её лицо, черты которого были идеальными, почти нечеловеческими. Её формы были приближены к идеалу, а одежда, сотканная из золотых нитей, переливалась в свете, проникающем сквозь высокие окна. На коленях у неё лежала катана — чёрная, матовая, она сильно выбивалась из стиля её одежды, но казалась естественным продолжением её образа.
Как только Хайдзо вошёл в зал, лицо девушки буквально вспыхнуло. Она ринулась к нему со скоростью молнии, и Кокабиэль на мгновение напрягся, но почти сразу понял, что в её движении не было злобы — только отчаяние и радость. На её фиолетовых глазах навернулись слёзы, и она, не сдерживаясь, прыгнула на Хайдзо, повалила его на пол и села сверху, буквально разрыдавшись.
— Господин Хайдзоооооо! — её голос сорвался, захлебнулся слезами. — Я так рада! Я думала, что вас никогда не увижу!
Она плакала навзрыд, сотрясаясь всем телом, а Хайдзо, приподнявшись, обнял её и нежно прижал к себе.
— Я дома, Шинобу, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась теплота, которую Кокабиэль ещё не слышал у него. — Я дома.
Через пару минут Шинобу, наконец, уняла слёзы. Она выпрямилась, вытерла глаза рукавом и смущённо улыбнулась, словно извиняясь за свою слабость. У них наконец появилась возможность поговорить.
— Ну и ну, — Хайдзо покачал головой, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Не ожидал я, что ты так меня встретишь. Я знал, что ты соскучилась, но чтобы настолько… Прости меня.
Он перевёл взгляд на Кокабиэля и жестом пригласил его подойти ближе.
— Позволь представить моего друга. Это Кокабиэль. Я беру его в свои ученики.
Шинобу повернулась к архангелу, и её лицо, всё ещё влажное от слёз, стало серьёзным. Она склонила голову в знак уважения.
— Простите за это эмоциональное представление, господин Кокабиэль. — голос её звучал мягко, но в нём чувствовалась сила. — Я Шинобу, первая помощница моего господина и сильнейшая из отряда шинигами.
Кокабиэль поклонился в ответ, чувствуя, как напряжение, возникшее было в зале, начинает рассеиваться.
— Шинобу, прошу, давай без этих формальностей, — сказал он, и голос его был тёплым. — Мне этого хватило на моей родине. Зови меня просто Кокабиэль.
Шинобу улыбнулась и слегка кивнула.
— Как вам угодно, Кокабиэль.
— Так-так, — Хайдзо хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Ну знакомство прошло успешно. Теперь, пожалуй, перейдём к делу, Шинобу.
Он помедлил, и в его голосе послышалась горечь.
— Я планирую пропасть из виду на небольшой срок. Ты знаешь, где меня найти. Я и Кокабиэль будем там. Он будет обучаться у меня боевым искусствам.
Шинобу поникла. Её лицо, только что сиявшее радостью, померкло, и она опустила взгляд.
— Н… но, господин Хайдзо… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я вас так долго ждала…
— Я понимаю твои чувства, — Хайдзо подошёл к ней и положил руку на её плечо. — Но иначе никак. Меня и его связывает кровавый контракт. Ты знаешь, что будет, если я не выполню условия.
Шинобу подняла на него глаза — в них блестели слёзы, но она сдерживалась.
— Контракт… — повторила она, и голос её стал тише. — Понимаю. Я не могу ничего поделать.
Она помолчала, собираясь с мыслями, а затем посмотрела на Хайдзо с мольбой.
— Но прошу, хотя бы на эту ночь останьтесь здесь. У меня столько вопросов… Вы же взвалили на меня роль сёгуна. Вы же понимаете, как это сложно.
Хайдзо посмотрел на неё, и его лицо смягчилось.
— Хорошо, — сказал он. — Так и быть. Но лишь на одну ночь.
Он обернулся и громко позвал:
— Стража! Проведите моего гостя в покои для гостей.
Один из стражников, стоявших у дверей, мгновенно вошёл в зал и встал рядом с Кокабиэлем.
Кокабиэль взглянул на Хайдзо, и на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Я так понимаю, ты хочешь поболтать наедине?
— Ага, — Хайдзо подмигнул ему, и его лицо озарила привычная, озорная ухмылка. — Иди отдохни. А я пока что поболтаю с Шинобу.
Кокабиэль пошёл за стражником, а Хайдзо остался в зале с Шинобу. Он не стал возражать — первородный был прав: ему нужно было отдохнуть. Тело всё ещё ныло после того, что он пережил на поле боя, и он чувствовал, что не восстановился после добычи камня. Каждый шаг давался с трудом, мышцы гудели, а в груди время от времени вспыхивала тупая боль, напоминая о пережитом.
Стражник привёл его к двери, поклонился и бесшумно удалился, оставив Кокабиэля одного. Комната, в которую он вошёл, оказалась крайне уютной — даже не могла сравниться с той, что была в отеле у горячих источников. Здесь было просторно, светло, и пахло деревом и сухими травами. На его удивление, в комнате стояла настоящая кровать — с матрасом, подушками и одеялом. Он думал, что все в этой стране спали на полу, на тонких матрасах, но здесь всё было иначе.
Кровать стояла в левом углу комнаты, рядом с ней находился резной комод, а в противоположном углу — письменный стол и большой книжный шкаф, забитый томами в кожаных переплётах.
По общим впечатлениям можно было сказать, что комната сделана не в стиле этой страны — скорее в зарубежном, европейском. Видимо, она предназначалась для гостей из других земель, и Хайдзо, зная, что Кокабиэль не привык к местным обычаям, выделил ему именно эту.
Кокабиэль скинул пояс и положил его на стол. Белая маска с чёрным крестом, висевшая на поясе, соскочила и упала на пол с глухим стуком. Он наклонился, поднял её и замер. Глядя на неё, в памяти всплывали мерзкие воспоминания — реки крови, кучи трупов, крики умирающих. Всё это было частью его прошлого, частью того, кем он был когда-то. Он мог контролировать эти воспоминания, не давать им захватить себя, но они всё равно приходили, как старые раны, которые не заживают до конца.
Он вспомнил, как его называли, когда он носил эту маску — «Жнец». Когда она оказывалась на его лице, он становился хладнокровным убийцей, машиной для уничтожения. Сотни погибли от его рук, если не тысячи. Он сжал маску в руках, чувствуя, как холод металла проникает в пальцы.
«Хватит», — сказал он себе, и голос его был твёрдым. Он положил маску на стол и уселся на кровать, чувствуя, как матрас мягко прогибается под его весом.
В голову приходило много мыслей, но главная билась настойчивее всех: где найти остальных архангелов? Его братьев и сестру, разбросанных по этому миру, как он сам. Нужно будет расспросить Хайдзо — может быть, он что-то знает, или его знакомые. Это была его цель, его новая миссия, и он твёрдо решил не оставлять её.
Усталость давала о себе знать. Тело требовало отдыха, и Кокабиэль чувствовал, как веки тяжелеют. Он улёгся на кровать, чувствуя, как мягкое одеяло укрывает его, и почти сразу же уснул. В этот раз снов не было — только пустота, тёмная и спокойная, в которой он наконец мог отдохнуть.
Пробуждение было не самым приятным. Кокабиэль почувствовал резкий удар по лицу — пощёчина, звонкая и ощутимая, заставила его вскочить. Он увидел перед собой Хайдзо, и выражение лица первородного было недовольным, почти раздражённым.
— Какого хрена ты творишь!? — почти прокричал Кокабиэль, и голос его был хриплым со сна.
— М? — Хайдзо надул щёки, и всем своим видом выражал недовольство. — А ты чего ожидал? Спишь уже полтора дня. Я уже со всеми делами разобрался, а ты дрыхнешь тут.
Кокабиэль потёр лицо рукой, пытаясь прогнать остатки сна. К нему пришло осознание, что провинился скорее он, чем Хайдзо.
— А почему раньше-то не разбудил? — спросил он, и в голосе его послышалась вина.
— Ну мне было не до тебя, — Хайдзо пожал плечами. — Хотя я просил разбудить тебя, но служанки не смогли. Собирайся, а то Гинтоки нам черепа молотом проломит. Мы задержались.
Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Кокабиэля одного.
Архангел сел на край кровати, потёр лицо руками, чувствуя, как странно, что он так долго спал. Он встал, подошёл к столу, взял пояс, обернул вокруг талии и застегнул его. Маску он аккуратно подцепил и повесил на пояс, привычным движением. Он был готов.
Выйдя из комнаты, он встретил служанку, которая ждала его в коридоре. Она поклонилась и сказала, что Хайдзо ждёт его во дворе.
Кокабиэль направился во двор, и на пути ему встретилась Шинобу. Она стояла у одной из колонн и вела беседу с каким-то воином в лёгких доспехах — тот стоял навытяжку, слушая её с почтительным вниманием. Голос Шинобу был ровным, но в нём чувствовалась сталь.
— И передай ему, — говорила она, и каждое слово её звучало чётко, как удар клинка, — что если он не будет согласен на наши условия, то сёгунат прекратит поддержку его клана. Это не обсуждается.
Воин что-то пробормотал в ответ, поклонился и быстро удалился, оставив Шинобу одну. Она тяжело выдохнула — словно сбрасывая с плеч груз, который носила весь день, — и только тогда заметила Кокабиэля. На удивление, сегодня она показалась ему ещё красивее, чем в прошлый раз. В её фиолетовых глазах, ещё недавно таких серьёзных, зажглась искра.
— О! — воскликнула она, и голос её стал весёлым, почти игривым. — А вот и наш соня! Как поспал, Кокабиэль?
Кокабиэль подошёл ближе, чувствуя, как мышцы всё ещё ноют после долгого сна.
— Ох… — выдохнул он. — Даже не спрашивай. Всё тело ломит, да ещё проспал полтора дня.
Он выглядел как живой труп, по крайней мере, так он сам думал, глядя на свои руки — бледные, с тёмными кругами под глазами.
Шинобу рассмеялась — легко, звонко, и в этом смехе не было насмешки, только искренняя теплота.
— Ха-ха-ха! Бедненький, — протянула она, приближаясь к его лицу почти вплотную. Её голос стал тише, почти шёпотом, и в нём послышались ехидные нотки. — Как жаль, что ты проснулся… А я так хотела тебя разбудить.
Она хитро улыбнулась и отстранилась, оставив Кокабиэля стоять с лёгким румянцем на лице.
Он моргнул, пытаясь собраться с мыслями, но голос его, когда он заговорил, звучал ровно.
— Вот оно как, — сказал он, и на его губах появилась ответная улыбка. — Я запомню это. В следующий раз надеюсь, что ты пробудишь меня ото сна.
Румянец на его лице стал чуть заметнее, но он не отводил взгляда.
Шинобу улыбнулась ему в ответ, но затем её лицо стало чуть серьёзнее.
— Ладненько, — сказала она, и голос её понизился до доверительного тона. — Хочу тебя предостеречь, Кокабиэль. Тренировки с Господином Хайдзо невероятно тяжёлые. Он привык ломать учеников и делать из них убийц, пустых внутри. Будь осторожен.
Она помолчала мгновение, затем её лицо снова озарилось улыбкой.
— Ну всё, я побежала. У меня ещё дела есть.
Она помахала ему рукой и убежала вдаль по коридору, оставив после себя лёгкий аромат цветов.
Кокабиэль вышел во двор. Солнце уже поднялось высоко, заливая сад мягким золотистым светом. В центре небольшого пруда, окружённого камнями и низкими кустами, сидел Хайдзо. Он смотрел на воду, и выражение его лица было спокойным, почти задумчивым. Кокабиэль подошёл к нему, и Хайдзо, услышав шаги, слегка усмехнулся.
— Шинобу — девушка опасная, Кокабиэль, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты будь с ней поаккуратнее.
Он поднялся, отряхнул одежду и подошёл к архангелу. В его глазах мелькнула озорная искра.
— Ой-ой, — протянул он, разглядывая Кокабиэля. — Ты что-то красный какой-то. Что же сделала Шинобу?
Кокабиэль вздохнул, чувствуя, как игривость Хайдзо начинает припирать его к стене.
— Ничего особенного, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Идём уже к Гинтоки.
Кузница «Стальной кулак» гудела, как раненый зверь. Гинтоки стоял у горна, и его тень, искажённая пламенем, плясала на стенах, словно демон из старых кошмаров Кокабиэля. Воздух был раскалённым, тяжелым, пропитанным запахом угля, металла и пота. В руках кузнеца, обёрнутых в полосы обгоревшей кожи, пылал клинок. Он не был просто мечом — он казался живым существом, извивающимся в попытках вырваться из хватки мастера.
— Принял форму, — проворчал Гинтоки, и голос его был низким, напряжённым. Он швырнул раскалённую сталь в бочку с маслом, и пар взвыл, затопив помещение едким, удушающим дымом. — Но душа ещё бунтует. Твоя кровь, мальчишка, — он ткнул молотом в сторону Кокабиэля, — слишком горяча для него.
Кокабиэль подошёл к прилавку, чувствуя, как жар от горна обжигает лицо.
— Ну уж прости, Гинтоки, — сказал он, и голос его был ровным. — Не знаю, почему моя кровь так горяча. А что-то не так?
— Ну как сказать… — Гинтоки покачал головой, вытирая пот со лба. — Я ожидал, что будет проще. Ну и хер с ним. Главное, что я закончил. Но осталось рукоять.
Он залез под прилавок и достал небольшой ящик. На его крышке была какая-то печать — она была прозрачной, как стекло, и в глубине её мерцали едва заметные искры. Гинтоки достал из кармашка на фартуке небольшой штамп, приложил его к печати, и та треснула, став густой и расплывчатой, как жидкое стекло.
— Хах, — усмехнулся старик, — нет ничего лучше жидких кристаллов.
Он зачерпнул кристалл и перелил его в склянку. Открыв коробку, он достал полосу ткани — белой, как снег, почти светящейся в полумраке кузницы. Мастер достал меч из бочки, протёр его тканью, и положил на верстак. Затем он подхватил молот с полки, уставился на рукоять и нахмурился.
— Хм… — пробормотал он. — Эта ткань слишком жёсткая. Придётся сажать на клёпки.
Он потянул за ручку, открыл ящик верстака и достал что-то оттуда. Затем зажал меч в тисках, приложил ткань к месту будущей рукояти и положил первую клёпку. Хорошенько размахнувшись, он ударил по ней с невероятной силой, и стены кузни дрогнули. Он повторил это ещё три раза — удары были точными, мощными, и каждый раз воздух сотрясался от грохота.
— Готово! — воскликнул он, и голос его звучал торжествующе.
Затем он обмотал полосу ткани вокруг рукояти, достал ножницы из кармана фартука и разрезал конец на две половины. В последний раз обернув ткань, он ловко завязал узел на конце, и рукоять обрела законченный вид.
Гинтоки взял меч в руки, подошёл к прилавку и с ухмылкой протянул его Кокабиэлю. Свет горна отражался от клинка, и в глубине его переливались багровые отблески.
— Хочу представить тебе одну из лучших моих работ за последнее время, — сказал он, и голос его был полон гордости. — Катана «Soru i ta». Оружие, способное разить самих богов. Возьми же его. Теперь он твой.
Даже не взяв его в руки, Кокабиэль чувствовал, как он пульсирует — меч был живым. Он протянул руку и взял клинок. В тот же миг его охватило тяжёлое, давящее чувство. Ткань, свисавшая с рукояти, ожила — она обернулась вокруг его руки, буквально впилась в плоть, и Кокабиэль почувствовал, как она краснеет, впитывая его кровь. Сознание помутилось, в глазах потемнело, и мир вокруг начал расплываться.
Тьма… Вновь он видел пустоту вокруг себя. Странное ощущение — будто в этот раз что-то было не так, будто сама природа этой тьмы изменилась. Темнота начала развеиваться, окрашиваясь в багровые тона, и Кокабиэль почувствовал, как его взгляд опускается вниз. Он парил в воздухе, а под ним разверзся ад.
Кучи окровавленных и изувеченных людей кричали, выли, плескаясь в море крови, которое казалось бесконечным. Но все до одного — они тянулись к нему, лезли друг на друга, рвали собственную плоть, чтобы добраться до него. Их цель была ясна — он. Каждый из них хотел дотянуться до него, и в их глазах горело безумие.
— Эй! — вырвалось у Кокабиэля, и голос его дрогнул. — Это шутка что ли?! Гинтоки!
Давящая обстановка наваливалась на его и без того больное сознание, но, как и ожидалось, крики и вопли перебил незнакомый голос — басистый, грубый, тяжёлый, он звучал, как удар колокола в самом центре ада.
— Тот, кто создал меня, не виновен в том, что ты оказался здесь, Кокабиэль.
Этот голос был слишком тяжёлым — казалось, что только он может уничтожить душу. Кокабиэль заставил себя дышать ровно, пробиваясь сквозь давящее чувство.
— Если Гинтоки тут не замешан, — спросил он, и голос его звучал напряжённо, — то почему же я здесь?
— Ты не знаешь, почему ты здесь? — голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё чувствовалась древняя, неподвластная времени сила. — Я объясню тебе, а то иначе наш разговор не сдвинется с мёртвой точки. Моё имя тебе уже знакомо. Зовут меня «Soru I ta», другими словами — «Пожиратель душ». Я — клинок, который выковал для тебя мастер-кузнец. Ты совершил жертву, прошёл испытание, получив кровавый камень, другими словами — меня. А теперь позволь я переведу тему нашего разговора в другое русло. Раз уж ты стал моим хозяином, то и о моих возможностях тебе знать стоит.
Голос замолк, ожидая ответа. Кокабиэль перевёл дыхание, чувствуя, как давление вокруг него начинает ослабевать.
— Не ожидал, что Гинтоки сотворит для меня живое оружие, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Что ж, приятно познакомиться. Имя моё ты уже знаешь. У меня есть просьба к тебе, если ты, конечно, не против.
— Просьба? — голос зазвучал с лёгким любопытством. — Хорошо. Говори.
— Если ты не против, могу я называть тебя «Сору»? — Кокабиэль чувствовал, что имя слишком сложное, чтобы произносить его каждый раз. Сору — короче, проще.
— Хах! — голос усмехнулся, и в нём послышалась насмешка. — Я думал, это будет что-то существенное, а ты лишь решил сократить моё имя, чтобы было проще меня звать? — он помолчал, словно раздумывая. — Почему бы и нет? Я твой меч. Называй меня так, как тебе самому будет удобно.
— Благодарю тебя, Сору, — сказал Кокабиэль, и в его голосе послышалась искренняя признательность. — А теперь давай вернёмся к тому, от чего мы отвлеклись.
— Ты прав, — голос Сору стал серьёзнее. — Нам стоит вернуться к тому, с чего начали. Итак, это место является хранилищем. Как можно понять из моего имени, я питаюсь душами. Они для меня топливо. Чем больше здесь душ, тем я становлюсь сильнее. Используя души, я могу тебя исцелить или же сделать тебя сильнее. Сейчас здесь около двух тысяч душ. Их хватит на долгое время, но если души иссякнут, то я усну, и тебе придётся обходиться без моей поддержки.
Кокабиэль слушал, не перебивая.
— Сразу отвечу на назревающий вопрос, — продолжил Сору. — Разбудить меня можно, если поместить в хранилище новую душу. Проще говоря — убить мною кого-то. Также влияет, чья это душа. Чем она слабее, тем бесполезнее. У сильного существа будет великая сила.
После этих слов Сору замолк. Кокабиэль обдумывал услышанное, и внутри него зарождалось всё больше идей.
— Вот как, — протянул он. — Звучит крайне интересно. Оружие с огромным потенциалом прямо в моих руках. Забавно, отец мне такого не предоставлял. Что ж, Сору, у нас будет ещё много времени на разговоры. А сейчас я хотел бы вернуться.
— Вернуться очень легко, — спокойно ответил Сору. — Закрой глаза и представь, что возвращаешься на то место, откуда пришёл.
Кокабиэль закрыл глаза, представил, как возвращается к Хайдзо и Гинтоки. И вправду — открыв глаза, он очутился рядом с ними, в кузнице «Стальной кулак». Увидев мастера-кузнеца и первородного, он был немного удивлён: для них будто прошла всего секунда — они стояли на тех же местах, в тех же позах, словно ничего не произошло. А вот у Кокабиэля глаза бегали от того, что только что случилось. Немного жутко даже — со лба стекла капля выступившего пота.
— Хей! Кокабиэль, — Хайдзо всматривался в его лицо с явным беспокойством, — да на тебе лица нет. Что-то произошло?
— Да, — ответил Кокабиэль, и голос его звучал взволнованно, хотя обычно он старался скрывать подобное, — нечто странное. Я говорил со своим мечом. Звучит как бред, но это правда.
— О! — Гинтоки расплылся в довольной ухмылке. — Так быстро вступил в контакт с хозяином! Кокабиэль, этот меч выкован из твоей плоти и крови, поэтому он и живой. Обычно оружие, сделанное из кровавого камня, имеет большую вероятность стать живым, а учитывая твою дикую кровь, это было слишком ожидаемо.
Кокабиэль смотрел на Гинтоки, и в его голове зародился вопрос — странный, но реально волнующий.
— Прости, если это будет глупым вопросом, — сказал он, — но если камень был из моей плоти и крови, а именно из сердца, то получается, у меня его теперь нет?
Гинтоки злобно взглянул на Хайдзо, и в его голосе послышалось раздражение.
— Ой боже, этот мелкий идиот ничего не объяснил! — он ткнул пальцем в сторону Хайдзо, и тот лишь развёл руками. — Да уж, ты вот вроде сейчас живой, не бледный, я ведь прав? Твоё сердце было восстановлено после того, как ты добыл камень. Но на груди остался шрам, я ведь прав?
— Да, — Кокабиэль раздвинул одежду и показал шрам на груди. — Шрам остался, причём не маленький — на всю грудь. Он напоминает круг, только рваный по контуру.
Гинтоки нахмурился, и его голос стал серьёзнее.
— Ну вот тебе и ответ. Сердце твоё на месте. Ты разве не чувствуешь сердцебиение?
— Вот это и странно, — Кокабиэль приложил руку к груди и ничего не почувствовал. Тишина, будто там ничего нет. — Не чувствую совсем, как будто его нет.
Гинтоки потёр подбородок, задумавшись.
— Хм… Странно. Но это можно объяснить. Возможно, новое сердце бьётся очень тихо и слабо. У тебя нет чувства слабости?
— Ты прав, — признал Кокабиэль, и в голове его промелькнула мысль: «Всё больше и больше странностей». — Я и вправду чувствую некую слабость.
— Твоё сердце ещё не прижилось, — сказал Гинтоки, и в его голосе послышалась неуверенность. — Скоро это пройдёт.
Внезапно в разговор вмешался Хайдзо. Он шагнул между Кокабиэлем и Гинтоки, уперев руки в бока, и его голос зазвучал с той особенной ноткой, которая не терпела возражений.
— Так-так, я конечно всё понимаю, — сказал он, и в его тоне послышалась лёгкая насмешка, — но сейчас нам пора отправляться в путь. У Кокабиэля целая терапия из тяжёлых тренировок впереди.
Гинтоки тяжело выдохнул, покачал головой и положил свою мозолистую руку на плечо Кокабиэля.
— Ты вот знал, что он изверг настоящий, Кокабиэль? — сказал он, и в голосе его послышалось сочувствие. — Могу лишь удачи пожелать. С ним всегда тяжело.
— Ой, ну всё, — Хайдзо махнул рукой, не давая Гинтоки продолжить. — Ещё увидитесь, так что хватит. Кокабиэль, нам пора. Руки в ноги — и вперёд!
Он усмехнулся, подбежал к выходу и поманил Кокабиэля рукой, натянув свою излюбленную улыбку — ту самую, хитрую и озорную, которая не предвещала ничего хорошего.
Кокабиэль вздохнул, но послушно двинулся к нему. Однако у самого порога он остановился, задумчиво глядя на Сору, который всё ещё был у него в руках.
— Да-да, я тебя понял, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая ирония. — Можно и не делать такое выражение лица. Но как мне быть с Сору?
Он поднял меч, разглядывая его. Ну не таскать же его в руках всё время.
— Вот же зараза! — Гинтоки хлопнул себя по лбу. — Я про ножны забыл!
Кокабиэль покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Не переживай, — сказал он. — У меня есть идея.
Он закрыл глаза и мысленно обратился к мечу:
— Сору, ты меня слышишь?
Ответ пришёл почти сразу — мысленный, тёплый, словно голос звучал прямо в голове.
«Да».
— У меня есть просьба. Как я помню, ты можешь удлинять ткань на рукояти. Так вот — можешь ли ты обмотать клинок и обкрутиться вокруг моего пояса?
Ответа он не услышал — но Сору сделал то, что он попросил. Ткань, покрывавшая рукоять, начала двигаться, словно живая. Она вытянулась, полностью покрыла клинок, затем обернулась вокруг пояса Кокабиэля, надёжно закрепившись. Меч висел на поясе, плотно прилегая к телу, не стесняя движений.
Кокабиэль открыл глаза и раскинул руки, показывая Гинтоки, как надёжно клинок закрепился.
— Смотри, Гинтоки, — сказал он, и в голосе его послышалась гордость. — Я же говорил — ножны не нужны.
Гинтоки удивлённо приподнял бровь, затем усмехнулся и похлопал в ладоши.
— Ого! — сказал он, и в голосе его послышалось искреннее уважение. — Такая ментальная связь сразу после знакомства… Это заслуживает похвалы, Кокабиэль.
Кокабиэль слегка поклонился в ответ.
— Спасибо, Гинтоки. Думаю, уже стоит идти, — он бросил взгляд на Хайдзо, который уже нетерпеливо переминался у двери, — а то Хайдзо уже заждался.
Он подбежал к первородному, помахал Гинтоки на прощание, и они вышли на улицу.
Солнце стояло высоко, заливая город тёплым светом. Хайдзо обернулся к Кокабиэлю, и на его лице застыло выражение недовольства.
— Как так можно, а? — сказал он, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Почему так долго, Кокабиэль? Я тут хочу сделать из тебя достойного бойца, а ты и не торопишься!
Он надул щёки, изображая обиду, но в глазах его плясали озорные искры.
Кокабиэль усмехнулся, глядя на него.
— Да ладно тебе, — сказал он, и в голосе его послышалась насмешка. — Нужно же было нормально попрощаться. Ну, по крайней мере, я так привык делать.
Он специально начал сверлить Хайдзо взглядом, и тот не выдержал.
— Твою же мать! — воскликнул Хайдзо, отворачиваясь. — Не смотри так на меня! Нам пора идти. Путь недолгий, но интересный. Выдвигаемся сейчас же! Я не намерен ждать дольше!
Он развернулся и решительно зашагал вперёд, оставив Кокабиэля нагонять его. Архангел только покачал головой, пряча улыбку, и двинулся следом.
Так и начался их путь. Хайдзо сказал, что у него есть личное поместье, скрытое от лишних глаз, и там им никто не помешает. Путь лежал на окраину страны, и они проходили много интересных мест — деревни обычных жителей, поля, засеянные разными культурами, реки и озёра, которые переливались на солнце, словно расплавленное серебро. Пейзажи менялись, и Кокабиэль ловил себя на том, что, несмотря на усталость, с интересом разглядывает эту незнакомую землю.
В итоге они достигли огромного леса. Деревья здесь были выше и толще, чем в тех местах, что они проходили раньше, и воздух стал влажным, пропитанным запахом мха и древней древесины.
— Так-так, Кокабиэль, — сказал Хайдзо, останавливаясь на опушке. — Это место зовётся лесом ёкаев. Тут они живут в мире и гармонии. По пути могут встретиться парочка, но обычно они меня боятся. Кроме «Óни», но мы их вряд ли встретим — эти ёкаи обычно далеко от своих деревень не отходят. Так что скоро мы будем на месте. Только местных не пугай.
Закончив рассказ, Хайдзо побрёл вглубь леса, и Кокабиэль последовал за ним. Лес был густым и тёмным, ветви деревьев переплетались над головой, создавая плотный полог, сквозь который едва пробивались солнечные лучи.
Вокруг ощущалось присутствие непонятных существ — видимо, это и были те самые ёкаи. Кокабиэль чувствовал, что они недовольны их присутствием, словно каждый шорох, каждый вздох ветра был наполнен настороженностью.
Хайдзо сказал, что идти примерно несколько часов. Чаща леса была невероятно красива — птицы пели в кронах, журчали ручьи, ветер пролетал меж деревьев, шелестя листвой. Одним словом — прекрасно. Но Кокабиэль не расслаблялся. Периодически он слышал шуршание в кустах, чувствовал на себе взгляды — за ними явно наблюдали. Однако дошли они без происшествий.
Перед ними предстали огромные узорчатые ворота. Они были вырезаны из тёмного дерева, покрытого замысловатой резьбой, изображающей каких-то существ, которых Кокабиэль не мог опознать. Хайдзо попросил его подождать, подошёл к воротам, вытянул руку и прокричал что-то вроде заклинания. Голос его звучал гулко, торжественно.
— Врата в мир скрытый, внемлите мне, отворите мир загробный, в котором скрываюсь я!
Ворота дрогнули и начали медленно открываться, издавая низкий, скрежещущий звук. За ними мир казался немного иным — лес был другим, трава слегка светилась голубым цветом, а в воздухе летали светлячки, источающие такой же мягкий, таинственный свет.
— Ну что, Кокабиэль, — Хайдзо повернулся к нему, и на его лице засияла довольная улыбка, — добро пожаловать в мою секретную обитель. Здесь ты будешь обучаться под моим началом. А теперь прошу за мной.
Он повернулся спиной и поманил Кокабиэля рукой.
Архангел шагнул вперёд, и сразу же почувствовал разницу. Воздух здесь был чище, прохладнее, а напряжение, которое он ощущал в лесу ёкаев, исчезло, словно его и не было. От ворот пролегала аккуратная дорожка, мощённая гладким камнем, по бокам которой стояли светильники, горевшие ровным синим пламенем. Кокабиэль шёл по ней, чувствуя, как здесь гораздо спокойнее, чем снаружи. Ёкаев тут явно не было — видимо, сюда им ходу нет.
Дойдя до конца дорожки, они подошли к аккуратному деревянному забору. Хайдзо постучал три раза — размеренно, с определённым ритмом. Спустя некоторое время дверь отворилась, и на пороге появилась девушка. Она была очень красива — её кожа была белоснежной, почти светящейся, волосы не особо длинными, уложенными в аккуратное каре. Одета она была во вполне обычную для этой страны одежду — простое, но опрятное кимоно, которое сидело на ней идеально.
— С возвращением, господин Хайдзо, — сказала девушка, и голос её был мягким, как шёпот ветра. — Вы давно не появлялись, но за это время поместье осталось в неизменном виде. Прошу, проходите, не стойте.
Она перевела взгляд на Кокабиэля, и в нём мелькнуло удивление.
— Ох, так с вами гость? — спросила она, вопросительно взглянув на Хайдзо.
— Да-да, — ответил первородный, улыбнувшись ей с той лёгкой, почти озорной теплотой, которую Кокабиэль уже начинал узнавать. — Это мой новый ученик. Его имя Кокабиэль. Обращайся с ним на высшем уровне. А сейчас, пожалуйста, подготовь ужин — мы с дороги утомились.
Он похлопал в ладоши, и девушка, поклонившись, скрылась в глубине дома.
Кокабиэль вошёл на территорию поместья и первым делом осмотрелся. Оно не было большим — от забора шла аккуратная дорожка, вымощенная камнем, которая вела к дому. Само здание не выделялось — деревянное, двухэтажное, с резными карнизами и бумажными фонарями, колыхавшимися на вечернем ветру. Слева от дома виднелась тренировочная площадка — Кокабиэль заметил манекены для отработки ударов и мишени для стрельбы из лука, расставленные вдоль стены. Справа от главного дома был разбит небольшой сад — аккуратные скамейки, стебли бамбука, шелестящие на ветру, и в центре — небольшой пруд. Вода в нём была тёмной и спокойной, и Кокабиэль не мог разглядеть, есть ли там рыба.
Зайдя в дом, Хайдзо провёл его в комнату.
— Ты здесь надолго, — сказал он, останавливаясь у порога. — Можешь обустроить её по своему усмотрению.
Он вышел, оставив Кокабиэля одного. Архангел внимательно осмотрел комнату. В отличие от гостевой комнаты в сёгунате, эта была выдержана в стиле этой страны — в центре стоял небольшой низкий столик, в правом углу лежал свёрнутый матрац с одеялом и подушкой. В левом углу — полки с книгами, десятки томов в тёмных переплётах, которые, казалось, хранили вековую мудрость. Тумбочки, полотна с картинами, изображающими горы и реки, декоративные мечи на стене — всё это создавало атмосферу уюта и покоя.
Кокабиэль снял пояс и положил его на столик. Первое, что бросилось в глаза, — маска. Белоснежная, с большим чёрным крестом, она лежала на поясе, и взгляд архангела задержался на ней. Важная вещь. Она помогала ему помнить о прошлом, но и лицо можно было скрыть.
Он сел рядом со столиком и начал разбирать вещи. В сумках на поясе не было ничего особенного — в основном самые нужные вещи. Ножик, небольшой, но очень острый, лежал в одной из них. В другой — склянки со снадобьями, в основном тонизирующие, чтобы долго не уставать. Маленькая бутылочка с вином — совсем крошечная, которую он носил с собой, чтобы смочить горло, если пересохнет. И записная книга отца. Кокабиэль взял её в руки, провёл пальцами по потёртой кожаной обложке. В ней Абелион писал о различных техниках применения нитей мироздания. К сожалению, Кокабиэль пока не мог их освоить. Но книга была при нём, и это давало ему чувство, что отец всё ещё рядом.
Закончив с вещами, он решил осмотреть поместье повнимательнее. Но едва он вышел из комнаты, как встретил служанку — ту самую девушку, что открыла им ворота.
— Господин Хайдзо ожидает вас, — сказала она мягким голосом. — Я проведу к нему.
— Ну раз он меня зовёт, — тяжело выдохнул Кокабиэль, — то делать нечего. Веди.
Исследование поместья отложилось на потом. Девушка провела его по коридору в обеденный зал. Стол уже был накрыт — горячие блюда дымились, и воздух был наполнен ароматами жареного мяса, овощей и свежего хлеба. Хайдзо сидел за столом в ожидании, и его лицо выражало лёгкое недовольство.
— Боже, ну сколько можно тебя ждать? — сказал он, и даже щёки надул, чтобы показать своё недовольство. — Для нас приготовили кучу еды, а ты еле ходишь. Остынет же, Кокабиэль!
— Да не злись ты, — ответил архангел, садясь за стол. — Я вроде не так и долго шёл. В любом случае, раз еда готова, пора приступить к трапезе.
Хайдзо одобрительно кивнул, схватил палочки и принялся сметать еду со стола с такой скоростью, будто не ел несколько дней.
Блюд было не много, но запах, исходивший от них, мог вскружить голову. Первое, что бросилось в глаза, было простым блюдом — рис, но он был полит каким-то соусом, тёмным и ароматным, который, казалось, впитал в себя все пряности этого мира. Рядом с рисом лежали кусочки мяса, зажаренные до золотистой корочки, и овощи, нарезанные тонкими ломтиками. Хайдзо позаботился о том, чтобы Кокабиэлю было удобно, и положил рядом с его тарелкой вилку — больше говорить было нечего.
На вкус рис был отличным — мягким, рассыпчатым, с лёгким ореховым привкусом, а мясо таяло на языке, оставляя после себя пряное, чуть сладковатое послевкусие. Кокабиэль чувствовал, как тепло разливается по телу, как усталость начинает отпускать. Думаю, Хайдзо хочет, чтобы я хорошенько восстановился и был готов к тренировкам, подумал он. Но, как ни странно, он не был человеком и мог восстанавливать свои силы с течением времени или просто поспав. Он, конечно, испытывал голод, но редко. Так что, съев одну миску риса, он уже полностью наелся.
— Эй! — воскликнул Хайдзо, глядя на него с явным удивлением. — Ты чего не ешь? Темари в поте лица готовила тебе еду!
Он указал на стол, уставленный блюдами, и в его голосе послышалась лёгкая обида.
Кокабиэль покачал головой, и на его лице появилась виноватая улыбка.
— Ох, я не хотел кого-то задеть, — сказал он, и голос его был мягким. — Просто я обычно ем немного. Мне может хватить одной тарелки, а потом я не чувствую голода в течение двух или даже трёх дней. Так что ты не обижайся, Хайдзо. Еда невероятно вкусная, а рис идеально сварен. Большое спасибо за это.
Хайдзо вздохнул, и на его лице появилось выражение, которое можно было описать как «ну и сложный же ты человек».
— Кокабиэль, с тобой так сложно, — сказал он, но в голосе его не было злобы. — Ну да ладно. Темари, спасибо за еду, можешь убрать тарелки.
Темари уже убрала всю еду со стола — она двигалась с невероятной скоростью, ловко и бесшумно. Хайдзо вытер лицо и руки салфеткой из ткани, выпрямился и положил руки на столик, скрестив пальцы. Теперь он смотрел на Кокабиэля прямо в глаза, и взгляд его был серьёзным, без тени привычной игривости.
— Теперь поговорим о важном, — сказал он, и голос его стал низким, деловым. — Твои тренировки начинаются завтра. Я разделю их на четыре этапа. Первые три будут длиться по два года, последний постараемся уложить в пять лет.
Кокабиэль замер. Слова Хайдзо повисли в воздухе, и он быстро прикинул в уме: два года, потом ещё два, потом ещё два, и пять лет. В сумме получалось одиннадцать. Он почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Подожди, — сказал он, и голос его дрогнул. — В сумме получается целых одиннадцать лет? Это очень долго. Я конечно понимаю, что за год многому не научиться, но целых одиннадцать…
— Согласен, долго, — Хайдзо кивнул, и его лицо оставалось серьёзным. — Но ты не беспокойся. Это место работает по другим законам. Здесь время идёт совсем по-другому. Так что считай, что ты здесь проведёшь лишь один год. Старение, конечно же, никто не отменял, хотя я думаю, что тебе оно не грозит. Так что будь спокоен.
Он слегка улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то — может быть, предвкушение, может быть, предупреждение.
— Сейчас ты можешь идти в свою комнату, — сказал он. — Отдохни хорошенько. Завтра у тебя уже не будет этой возможности.
Кокабиэль поднялся из-за стола. В голове его путались мысли, ожидания были большими, но он знал одно: он готов страдать. Только через тяжёлые тренировки можно стать сильнее. Завтра он начнёт этот путь. А сейчас время отдохнуть.
— Спокойной ночи, Хайдзо, — сказал он, и голос его звучал ровно.
— Спокойной ночи, Кокабиэль, — ответил первородный, и в его голосе снова послышалась лёгкая усмешка.
Архангел вышел из обеденного зала и направился в свою комнату. Мысли путались, но он чувствовал, что готов к тому, что ждёт его впереди. Только через страдания можно стать сильнее. Завтра он начнёт этот путь. А сейчас — время отдохнуть.