Утро выдалось спокойным — тихим, размеренным, почти обманчивым в своей безмятежности. Солнце только начинало подниматься над крышей поместья, заливая комнату мягким золотистым светом. Они позавтракали — просто, без лишних разговоров, — и после этого Хайдзо выдал Кокабиэлю вещи для тренировок. Они ничем особенным не выделялись — плотные штаны из грубой ткани, простая рубаха, которая свободно сидела на плечах, и пара лёгких сандалий. Вполне неплохо, подумал Кокабиэль, но внутреннее чутьё подсказывало, что эту одежду придётся выкинуть очень скоро.
Они отправились в глубины леса. Здесь, среди высоких, переплетённых крон, где солнечный свет почти не пробивался сквозь густую листву, Кокабиэль должен был пройти первый этап своих «весёлых» занятий с божеством. Хайдзо шёл впереди, уверенно и бесшумно ступая по мшистой земле, и в его движениях чувствовалась та особая лёгкость, которая бывает только у тех, кто знает каждую тропинку, каждый камень в этом лесу. Он сказал, что здесь у него есть отличное место для тренировок — скрытое, глухое, куда не доберутся ни случайные путники, ни любопытные ёкаи.
Они дошли до небольшой скалы. Она была серой, потрескавшейся от времени, покрытой мхом и лишайником. В ней зияла узкая расщелина — едва заметная, если не знать, куда смотреть. Хайдзо подошёл к ней, провёл ладонью по шершавой поверхности, и камень рассыпался, словно сухой песок, открывая тёмный проход. Кокабиэль шагнул за ним.
Пещера открылась перед ними — огромный зал с чёрным мраморным полом, испещрённым глубокими трещинами, будто земля здесь сотни раз содрогалась от невидимых ударов. Стены были покрыты фресками — боги с пустыми глазницами, пожирающие друг друга, сцены битв и жертвоприношений, застывшие в камне навечно. Воздух здесь был холодным, спёртым, пахло сыростью и древней пылью.
— Добро пожаловать, Кокабиэль, — Хайдзо повернулся к нему, и его лицо озарила улыбка. Но она была не той, озорной и тёплой, к которой архангел уже начинал привыкать. Эта улыбка была иной — жуткой, предвкушающей, от которой по коже пробегали мурашки. — Это место будет твоей пыточной.
Первые месяцы Кокабиэль учился падать. Хайдзо ломал ему рёбра ударами бамбуковой палки, заставлял стоять под ледяным водопадом, где вода резала кожу, как тысяча ножей. Он падал снова и снова, поднимался, снова падал, и каждый раз боль была острее, чем в прошлый. Его плоть ныла от бесчисленных травм и ранений, кости молили о помощи, но Хайдзо не давал ему остановиться.
— Боль — это всего лишь иллюзия! — орал первородный, когда Кокабиэль захлёбывался собственной кровью, пытаясь встать на дрожащие ноги. — Смерть — тоже! Ты должен стать пустотой! Ни страха, ни гнева. Только цель!
По ночам Кокабиэль спал на ледяном полу пещеры. Он бы даже сном это не назвал — его просто вырубало от бессилия, отключало, чтобы через пару часов снова вырвать в реальность. Но даже в эти короткие минуты забытья ему снились кошмары: горы трупов, лицо Абелиона, искажённое ужасом, Хайдзо, разрывающий демонов голыми руками. Он просыпался с криком, и крик его эхом разносился по чёрному залу, отражаясь от стен с пустыми глазницами. И он снова вставал. Снова тренировался. До потери сознания, пока мышцы не горели, как в аду.
Однажды Хайдзо привёл слепого старика. Он был худым до предела — кости выпирали из-под тонкой кожи, лицо было испещрено глубокими морщинами, как старая карта. В руках он держал трость из чёрного дерева, и его движения были медленными, почти невесомыми.
— Убей его, — Хайдзо бросил нож к ногам Кокабиэля. Лезвие звякнуло о мрамор. — Или он убьёт тебя.
Он стоял в стороне, скрестив руки, и зловеще улыбался, наблюдая за реакцией архангела. Кокабиэль колебался. Он не хотел убивать невинного. Старик был слеп, немощен, он не представлял угрозы. Но в глазах Хайдзо не было ни капли жалости.
Старик улыбнулся, обнажив беззубые дёсны, и взмахнул тростью. Кокабиэль даже не успел моргнуть — лезвие, скрытое внутри, уже касалось его горла. Он почувствовал холод металла, и в тот же миг понял: ещё секунда — и он мёртв. Но старик не убил его. Он лишь остановился в миллиметре от кожи, усмехнулся и рассыпался в прах, словно его никогда и не было.
— Видишь? — засмеялся Хайдзо, и смех его эхом разнёсся по пещере. — Даже немощь убивает, если знает, куда бить.
Два года тянулись долго, мучительно, но результат был виден. Тело Кокабиэля стало крепче, выносливее. Кости закалились, словно сталь, плоть стала твёрдой, как камень. Он был готов к следующему этапу. В первом он закалил тело. Во втором его ждало уже что-то новое — теперь будет страдать его разум.
Они вернулись в поместье, и Кокабиэль почувствовал, как внутри разливается облегчение. Он был счастлив просто отмокнуть в горячей воде — у Хайдзо были собственные горячие источники, скрытые в глубине сада, и после двух лет изнурительного труда ему наконец позволили отдохнуть целых два дня. Они с Хайдзо буквально влетели в источник — первородный, видимо, тоже утомился пытать его, и теперь с наслаждением погружался в парящую воду, запрокинув голову и прикрыв глаза.
Кокабиэль опустился в горячую воду, и блаженство разлилось по всему телу. Мышцы, убитые тренировками, начали расслабляться, отпуская напряжение, которое копилось годами. Он чувствовал, как тепло проникает в каждую клетку, как боль отступает, оставляя после себя только приятную тяжесть.
— Ну наконец-то, — выдохнул он, откидываясь на каменный край источника. — Я думал, что помру в этом зале.
— Ой-ой, — Хайдзо усмехнулся, даже не открывая глаз. — Ну ты же жив остался. Некоторые и первый этап не переживают. Так что можно сказать, что ты крепкий орешек.
Кокабиэль посмотрел на него и невольно поразился перемене. В зале Хайдзо был жестоким, беспощадным — его смех звучал как приговор, а каждое слово резало острее клинка. А здесь он казался другим человеком: расслабленным, почти беззаботным. Теперь Кокабиэль точно мог сказать, что он не милый и пушистый — но в этом контрасте была своя правда.
— Да, я выдержал, — сказал он, и голос его звучал тихо, почти задумчиво. — Но думал, что сломаюсь. Ты сказал, что у меня пара дней на отдых, ведь так?
— Угу, — Хайдзо кивнул, всё ещё не открывая глаз. — Два дня. Думаю, этого хватит.
Он повернул голову и посмотрел на Кокабиэля с лёгким любопытством.
— Что будешь делать?
— Я думаю, займусь изучением записной книги отца, — ответил архангел. — Там он описал, как именно использовать нити мироздания.
Хайдзо скривился, и на его лице появилось выражение, которое Кокабиэль не мог прочитать.
— Ох, эти нити меня бесят, — сказал он. — Но могу показать фокус. Передай мне нить времени. Это очень интересное зрелище.
Он кокетливо улыбнулся и поплыл ближе, разбрызгивая воду.
— Прости уж, — Кокабиэль развёл руками. — Но я даже не знаю, как это сделать.
— Ой боже, — Хайдзо закатил глаза. — Слушай, всё легко и просто. Достань нить из пальца, ухватись за кончик и выдерни её. Не так уж и сложно, правда?
Он наглядно показал движение — щипковое, быстрое, почти неуловимое.
— Ну тогда попробуем, — сказал Кокабиэль.
Он сосредоточился, сделал то, что показал Хайдзо, и — о чудо! — из его указательного пальца действительно вырвалась тонкая, золотистая нить. Она извивалась в воздухе, слегка дёргалась, словно живая. Хайдзо не стал медлить — он схватил нить, буквально вырвав её из рук Кокабиэля, и поднёс кончик к своему пальцу. Нить впилась в его плоть, вошла внутрь.
— А вот теперь наблюдай, — сказал он.
Нить выползла из его пальца, обвилась вокруг него, словно змея, и Хайдзо напрягся. Кокабиэль почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, тяжелее — и вдруг время остановилось.
Вода в источнике застыла, перестав шевелиться. Хайдзо зачерпнул второй рукой горсть воды, поднял её в воздух и перевернул ладонь. Вода не пролилась — она висела в воздухе, застывшая, как стекло.
— Ну как тебе такой фокус? — спросил Хайдзо, и в его голосе послышалось напряжение. Было видно, что даже Первородному богу это давалось тяжело.
А затем время продолжило ход. Вода плеснулась обратно в источник, и Кокабиэль почувствовал, как реальность возвращается в привычное русло.
— Выглядит интересно, да? — Хайдзо усмехнулся, но в его улыбке чувствовалась усталость. — Но для меня это сложно. Не моя стихия. Будь у меня нить смерти — вот это было бы весело. Все низшие существа в радиусе километра умерли бы за секунду.
Кокабиэль смотрел на него, и удивление читалось на его лице без всяких слов.
— Ого, — выдохнул он. — Я и не знал, что можно подобное вытворять. Но, как я понимаю, ты не властен над временем, поэтому и нить тебе даётся с трудом.
— Верно мыслишь, Кокабиэль, — Хайдзо кивнул, и в его голосе послышалось одобрение. — Не знаю, как ты сможешь их освоить, но это будет интересно. Ах да, возвращаю. Мне она не нужна.
Он выдрал нить из своего пальца и метнул её Кокабиэлю. На удивление, нить сама втянулась на старое место, словно возвращаясь домой.
— Ой как весело, — хе-хе, Хайдзо рассмеялся, прикрыв рот рукой. — Возможно, у тебя куда более высокая совместимость с нитями, раз уж она сама вернулась к тебе.
Он поднялся, отряхиваясь, и направился к выходу.
— Ладненько, пора уже спать. Да и тебе советую — смотри не засиживайся.
— Ага, — Кокабиэль улыбнулся ему вслед. — Я и сам скоро вылезать буду. Ты уж не беспокойся, я парень крепкий.
Хайдзо махнул рукой со спины в знак прощания и скрылся за дверью, оставив Кокабиэля одного в тёплой, парящей воде. Архангел откинул голову назад, глядя на звёздное небо, и почувствовал, как внутри разливается спокойствие. Два дня отдыха. Два дня, чтобы восстановиться перед следующим этапом. Он закрыл глаза и позволил себе просто быть — быть здесь, быть в этом моменте, без мыслей о будущем.
Два дня отдыха прошли незаметно. Кокабиэль постарался потратить это время не просто так, не валяясь на кровати без дела. Записная книга отца подарила ему много интересной информации — страницы, исписанные аккуратным, чуть наклонным почерком Абелиона, хранили в себе знания, которые Кокабиэль даже не пытался осмыслить раньше. Теперь же он вчитывался в каждую строку, пытаясь уловить суть, понять механику того, что отец называл «нитями мироздания».
Он экспериментировал с ними — сидел на полу своей комнаты, закрыв глаза, пытаясь почувствовать нити, которые пульсировали где-то глубоко внутри, в самом центре его существа. В основном он уделил внимание материи — она была для него наиболее интересна в данный момент. Хайдзо показал ему, как время застывает, и Кокабиэль хотел понять, как это работает, как можно управлять самой основой реальности.
Но даже сосредоточившись на этой нити, он ничего не смог сделать. Материя не поддавалась — она ускользала, оставалась неуловимой, словно насмехалась над его попытками. Он пытался снова и снова, но каждый раз чувствовал только пустоту, холодную и безразличную.
Видимо, пока что я не готов к её использованию, подумал он, и внутри зашевелилось разочарование. Но он не позволил ему разрастись. Он просто закрыл книгу, положил её на столик и решил оставить это на потом. Время ещё будет. Время ещё есть.
Утро следующего этапа было спокойным — на удивление спокойным, почти обманчивым. Хайдзо вновь выдал Кокабиэлю новую одежду, и та была просто необходима: старая была уничтожена пытками Первородного — изорвана в клочья, пропитана потом и кровью, и годилась разве что на тряпки. Архангел молча переоделся, чувствуя, как свежая ткань касается кожи, ещё помнящей боль.
Они вновь прибыли в тот зал. Чёрный мраморный пол, испещрённый трещинами, стены с фресками богов с пустыми глазницами — и повсюду его кровь. Она была разлита по полу, засохшими пятнами покрывала стены, въелась в щели между камнями. Большая часть уже засохла, превратившись в тёмные, почти чёрные корки, но Кокабиэль помнил, как она лилась, как хлестала из его ран.
— В этот раз, Кокабиэль, — Хайдзо стоял в центре зала, скрестив руки на груди, и на его лице застыла серьёзная маска, — твоё тело не пострадает. Ну, почти что. Мы будем тренировать твой разум. Я научу тебя, как использовать свои эмоции в бою, а также паре интересных вещей.
Он подошёл к стойке с оружием, взял стальной меч и, не глядя, швырнул его Кокабиэлю. Архангел поймал клинок на лету, чувствуя, как холод металла касается ладони.
— Атакуй, Кокабиэль! — голос Хайдзо звенел в тишине зала. — И не смей медлить!
Так они и начали.
Его методы Кокабиэль осознал лишь под конец, но понимание пришло: они были действенны. В тщетных попытках ударить Хайдзо он кое-что понял. Каждый раз после промаха он получал удар бамбуковой палкой — резкий, точный, оставляющий жгучую полосу на коже, — а также порцию невероятно мерзких слов. Хайдзо давил на него, выводил из себя, кричал, что он ничтожество, раз не может его даже задеть. Слова врезались глубже, чем удары, оставляя в душе болезненные царапины.
Именно тогда внутри Кокабиэля вспыхнула ярость. Горячая, слепая, она захлестнула его, и он перестал думать — просто рвался напролом, пытаясь достать Первородного любой ценой. Но за это он в очередной раз получал удары и колкости, раз за разом падая на холодный мрамор.
— Ты слишком предсказуем, — сказал как-то Хайдзо, ловя клинок голой рукой. Лезвие врезалось в его плоть, и кровь закапала на пол, но рана срасталась мгновенно, оставляя лишь тонкий шрам. — Злишься. Жаждешь мести. Это слабость.
Кокабиэль взревел, выбивая меч из его руки:
— А ты?! Ты вообще что-нибудь чувствуешь?!
Хайдзо замер. На миг в его глазах мелькнуло что-то человеческое — трещина в маске Первородного, которую он носил так долго. Усталость? Боль? Кокабиэль не мог разобрать. Но трещина исчезла так же быстро, как появилась.
— Нет, — прошептал Хайдзо, и голос его был тих, почти беззвучен. — И ты тоже должен забыть, что такое чувства.
Со временем Кокабиэль научился контролировать свои эмоции. Он смог направить их в нужное русло, не давая им захлестнуть себя. И лишь тогда он впервые попал по Хайдзо — задел совсем слегка, оставив лишь тонкую царапину на его предплечье. Первородный улыбнулся. Видимо, Кокабиэль наконец сделал то, что он так долго пытался добиться.
— На этом мы закончим с мечом, — сказал Хайдзо, отбрасывая оружие в сторону. — Я расскажу тебе про ауру. Это важная часть боя. Иногда можно даже избежать боя, просто обнажив её.
Он сделал шаг назад, и его лицо стало серьёзным.
— Пожалуй, продемонстрирую. Так ты сразу поймёшь.
Кокабиэль замер. В этот же миг его поглотил ужас — такой всепоглощающий, что он не мог даже пошевелиться. Вокруг Хайдзо металась энергия — дикая, пугающая, она пульсировала, давила на сознание, выжимала воздух из лёгких. Аура.
— Вот так вот, — голос Хайдзо звучал ровно, спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Знаешь, я даже удивлён. Многие теряют сознание или падают ниц к моим ногам. Но ты устоял. Тренировки идут недаром. Я научу тебя её использовать. Начнём же.
Хайдзо пояснил основу. Аура есть у каждого живого существа, но без навыков в использовании от неё толку нет. Он сказал, что чем сильнее существо, тем сильнее его аура. Когда Хайдзо использовал её на Кокабиэле, он выпустил лишь десятую часть от истинной силы. Боязно было представить, что было бы с ним от всей ауры.
Аура — это внутренняя энергия. Некоторые называют её «Божественной энергией», и её количество определяет ту силу, которую называют аурой. Медитация стала основой этой тренировки: Кокабиэль должен был научиться выпускать её, обвивать своё тело, концентрироваться на формировании. Божественная энергия наполняла его тело, тёплая, живая.
К сожалению, первое время у него не получалось. Выпуская свою силу, он не мог её контролировать — зачастую он терял контроль. Это не имело жёстких последствий, но из-за резкой потери божественной энергии его буквально отключало, и он приходил в себя лишь через несколько часов.
Но со временем навыки улучшились. Хайдзо направлял его, корректировал ошибки, и если бы не он, Кокабиэль потратил бы гораздо больше времени на контроль. Теперь у него получалось формировать ауру — она была резкой, как бушующее пламя, и ярко-алый свет озарял округу при её использовании. По наблюдениям Кокабиэля, у каждой сущности был свой цвет энергии. Это предположение оказалось верным — Хайдзо подтвердил его теорию.
После полного освоения ауры этап был завершён. Они отправились назад в поместье. Кокабиэль шёл молча, чувствуя, как внутри него, где-то глубоко, пульсирует новая сила — аура, которая теперь была частью его.
Как и в прошлый раз, Хайдзо предоставил Кокабиэлю два дня отдыха. Два дня, когда можно было не думать о боли, не чувствовать, как мышцы горят от напряжения, не слышать в ушах насмешливый смех Первородного. Архангел потратил их на восстановление — в этот раз ему хотелось просто отдохнуть, позволить телу и разуму прийти в себя после долгих месяцев изнурительной работы.
Он ходил на источники — горячая вода обволакивала его, снимая напряжение, разглаживая усталость, которая въелась в самую глубину мышц. Пар поднимался над поверхностью, смешиваясь с вечерним воздухом, и Кокабиэль сидел в воде, закрыв глаза, чувствуя, как тепло проникает в каждую клетку, как боль отступает, оставляя после себя только лёгкость. В такие моменты он почти забывал о том, что ждёт его впереди.
Он изучал записи отца — снова и снова перечитывал страницы, исписанные аккуратным почерком Абелиона, пытаясь уловить смысл, который ускользал от него в прошлый раз. Нити мироздания, их природа, их возможности — всё это манило его, обещая силу, которую он пока не мог постичь.
Остальное время он просто валялся без дела — лежал на татами, глядя в потолок, слушая, как за окном шелестят листья бамбука, и позволяя мыслям течь свободно, не пытаясь их контролировать. Два дня прошли быстро, почти незаметно, но они дали ему то, что было нужно — покой, тишину и возможность просто быть.
Сегодня стартовал новый этап. В этот раз Кокабиэля ждало улучшение его мастерства во владении мечом. Как обычно, место тренировок было неизменным — тот самый чёрный зал с мраморным полом и фресками на стенах.
— Ну что, Кокабиэль, — Хайдзо стоял в центре, уперев руки в бока, и на его лице застыла серьёзная улыбка. — Сегодня мы начинаем предпоследний этап. Я хочу, чтобы ты отточил свои навыки до предела. В основном меня интересует только одно — твои движения. Я хочу идеального результата. Так что теперь ты будешь отрабатывать удары. Начинай со взмахов. Давай по пять тысяч в день.
Он подошёл к стойке с мечами. Там лежал Сору — пыльный, забытый. Кокабиэлю было не до него последние четыре года. Меч лежал неподвижно, но, казалось, ждал, чувствуя приближение хозяина.
— Теперь ты будешь использовать его по назначению, — сказал Хайдзо, беря Сору в руку. Он покрутил его, осмотрел со всех сторон, затем швырнул Кокабиэлю. Архангел поймал клинок на лету — реакция, отточенная годами тренировок, сработала мгновенно.
— Хех, — усмехнулся он, глядя на меч. — Ну что, привет, мой дорогой.
Сору отозвался — ткань рукояти обвила его руку, плотно, но нежно, словно здороваясь после долгой разлуки.
— Видимо, теперь мы начнём, — прошептал Кокабиэль.
— Ну что за меч, — Хайдзо одобрительно покачал головой. — Такой красавец, привязался к крови хозяина. Ладненько. Начинай!
Пять тысяч взмахов в день. На первый взгляд, это казалось лёгким. Но когда Кокабиэль начал, его мнение быстро изменилось. Рука затекала, мышцы начинали гореть уже после первой тысячи, а после каждой следующей боль становилась всё острее. За каждое неправильное действие он получал удар бамбуковой палкой — резкий, точный, оставляющий жгучую полосу на коже. Но спустя несколько дней он двигался лучше. Таков был способ обучения у Хайдзо — через боль, через страдания, через постоянное преодоление себя. И грех было жаловаться на его методы — они приносили результат.
Около года длились взмахи. Кокабиэль отрабатывал различные вариации — сверху и снизу, слева и справа, менял углы, скорость, силу. Нельзя сказать, что он оточил движения до идеала, но он явно улучшил свои навыки в обращении с мечом. Рука стала быстрее, точнее, а сам меч — продолжением его тела.
— С начальными движениями мы разобрались, — сказал Хайдзо однажды, когда Кокабиэль опустил Сору, тяжело дыша. — Но что мы будем делать теперь? Такой вопрос у тебя сейчас в голове? Ну да ладно, не забивай голову, я сам всё расскажу.
Он подошёл ближе, и его голос стал тише, серьёзнее.
— Что ты знаешь об идеальной битве? Думаю, что не много. Обычно так обозначают бой, законченный без повреждений. Другими словами, ты будешь осваивать идеальный бой. Я научу тебя, как выходить из битвы с минимальными ранениями, или вообще без них. Тебе придётся уклоняться от моих атак. Как только приноровишься — мы закончим этот этап и приступим к заключительному.
Он стоял на удалении, крутя в руках бамбуковую палку, и на его лице застыла предвкушающая улыбка.
— Ну всё, хватит болтать. Уклоняйся!
Он помчался в сторону Кокабиэля с бешеной скоростью.
В этот раз удары Хайдзо стали для архангела почти родными. Как только он привыкал к одному темпу, Первородный ускорялся, и всё тело Кокабиэля покрывалось синяками. Но это было ничто по сравнению с тем, что он пережил в первом этапе. Он постепенно изучил, как движется Хайдзо, подстроился под его ритм — и тогда вновь упал в грязь лицом. Хайдзо спокойно, даже не напрягаясь, сменил стиль боя. В один момент он был медленным и плавным, как вековая черепаха, а в следующий — резким и бешеным, как дикий кролик. Но это не мешало Кокабиэлю подстраиваться, изучать его движения, уходить от ударов.
Под конец он стал словно муха, избегающая удара разъярённого человека. Ему это нравилось — он всё больше удивлял Хайдзо своей ловкостью. Но даже назойливая муха находит свой конец. Первородный стал словно молния — Кокабиэль мог увидеть удар, но не мог избежать его. Подстроиться под такую скорость было сложнее всего. Удары становились быстрее и быстрее, а он — ловчее, но предела, казалось, не было.
— Всё, — Хайдзо остановился, и его голос звучал ровно, без привычной насмешки. — Я доволен. Ты готов к финалу. Твои движения очень хороши — по крайней мере, для твоего уровня. Последний этап начнём завтра. А это значит, что ночуешь в зале.
Он развернулся и вышел из пещеры, но на мгновение задержался у входа.
— А я пока удалюсь по делам. Отдыхай, Кокабиэль.
Он запечатал вход — каменная стена сомкнулась, отрезая Кокабиэля от внешнего мира. Архангел остался один в черноте зала, где на стенах застыли боги с пустыми глазницами, и где его собственная кровь уже въелась в мраморный пол.
Утро было на удивление спокойным. В черноте зала, куда не проникал ни один луч света, Кокабиэль сидел на холодном мраморном полу, прислонившись спиной к шершавой стене. Чувствовалась усталость — глубокая, костная, та, что накапливается годами и не уходит даже после долгого сна. Он винил Хайдзо? Нет. Первородный лишь выполнял условия контракта, и Кокабиэль знал это. Но от знания легче не становилось.
Выйти из пещеры он не мог — вход был запечатан каменной стеной, и архангел даже не пытался её сдвинуть. Оставалось лишь смиренно ждать возвращения Первородного. Но время не прошло зря. Лучшим занятием стала медитация — он закрывал глаза, погружался в тишину, учился слышать не внешний мир, а внутренний. Где-то там, в глубине его существа, пульсировали нити мироздания, и он чувствовал их всё отчётливее.
Он немного пообщался с Сору. Меч отвечал коротко, сдержанно — не рассказал особо много. Самым важным, что он сказал, было то, что Кокабиэль узнает о его возможностях во время изучения стиля бога крови. И что-то в этих словах заставляло архангела насторожиться.
Хайдзо не было около пятнадцати часов. Он вернулся ближе к вечеру — когда свет, просачивающийся сквозь трещины в скале, стал тусклым и оранжевым. В руках у него была куча свитков — старых, пожелтевших, перевязанных кожаными ремешками. Он вошёл в зал, тяжело дыша, и Кокабиэль заметил, как устало отблески в его глазах.
— Кокабиэль, — сказал Хайдзо, бросая свитки на полочку у стоек с различными видами оружия. — Как отдохнул? Ты готов к последнему этапу?
— Более-менее, — Кокабиэль поднялся на ноги и подошёл к нему. — Я так понимаю, уходил ты за свитками? Или я не угадал?
— Ой, да с этими свитками слишком много проблем, — Хайдзо махнул рукой, и в его голосе послышалась усталость. — Этот стиль запрещён во многих государствах. Ну, по крайней мере, обучение ему — на использование запрета нет.
Кокабиэль нахмурился, глядя на свитки.
— Ты не шутишь? Неужели он настолько опасен?
— Ну, смотря для кого опасен, — Хайдзо усмехнулся, но в усмешке его не было веселья. — Для окружающих — понятное дело. Но есть интересный момент: это боевое искусство пожирает того, кто его использует. А в связке с оружием из кровавого камня получается двойное комбо. Если вкратце — если разум владельца слаб, ему точно будет плохо. Мало того что человек сломается как личность, так ещё и станет чудовищем, убивающим всё на своём пути.
Он замолчал, глядя на Кокабиэля, и его лицо стало серьёзным.
— Но ты вроде крепкий, испытание с камнем прошёл. Так что не беспокойся, с тобой всё будет хорошо.
Слова Хайдзо прозвучали слегка пугающе, но Кокабиэль привык к таким интересным поворотам. Он кивнул и перевёл взгляд на свитки, разложенные на полке.
Начало было интересным — оно завлекало его. Стиль БК был немного странным, но понятным. Основа заключалась в том, чтобы бить по слабым точкам противника: сплетения артерий и вен, органы и сухожилия. Кровь же служила для различных приёмов — сгодиться могла любая, будь то его собственная или чужая.
Теория прошла быстро. Следующий этап должен был научить его видеть слабости врагов.
— Попробуй почувствовать течение крови в теле, — сказал Хайдзо, и его голос звучал ровно, спокойно. — Как стучит сердце твоего оппонента, как протекают жизненные процессы в организме. Потом сфокусируйся, обнаружь желаемое место и ударь. Вот так.
Как только прозвучали эти слова, Хайдзо исчез. Если говорить точнее — он невероятно быстро двинулся Кокабиэлю за спину. Архангел успел среагировать на его движение, но не на удар.
Жгучая боль пронзила тело, и Кокабиэль почувствовал, как подкашиваются ноги. Он упал на колени, прижав ладонь к шее, и кровь хлестнула сквозь пальцы — тёплая, липкая, она заливала одежду, стекала по груди. В ушах звенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Чувство угасания настигало его, заставляя тело становиться тяжёлым, почти невесомым.
— Ну как тебе? — голос Хайдзо донёсся откуда-то сверху, и в нём слышалась лёгкая насмешка. — Я, конечно, двигался слишком быстро, но надеюсь, ты понял, что подразумевает стиль БК. По крайней мере его основу.
Кокабиэль заставил себя сосредоточиться. Он поднёс руку к шее и, через боль и пульсирующее жжение, вызвал нить жизни. Золотистый свет проник в рану, стягивая края, останавливая кровь. Он почувствовал, как ткани срастаются, как боль уходит, оставляя после себя только тупую тяжесть.
Через несколько мгновений он смог встать. Поднялся на ноги, вытер кровь с лица и поклонился Хайдзо — не низко, но с искренней благодарностью.
— Спасибо за наглядный пример, — сказал он, и голос его был хриплым, но ровным.
Хайдзо усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Не за что. Теперь — к делу. Мы начинаем.
Обучение проходило гладко. В бою важно чувствовать оппонента, понимать, что происходит с его телом, — Кокабиэль усвоил этот урок быстрее, чем ожидал. Он научился ощущать каждый орган внутри тела противника: пульсацию вен, стук сердца, движение крови по сосудам. Это стало основой — осознание того, как кровь протекает по телу, как работает организм и что с ним можно сделать. Благодаря этим урокам он научился выделять слабые места, бить туда, куда будет хуже всего, туда, где боль станет невыносимой, а рана — смертельной.
Далее последовали приёмы. Перечислять и описывать их долго — их были десятки, и каждый требовал часов, дней, недель отработки. Но суть была проста: кровь в этом стиле — важнейшая часть. Контролируя её, можно было создавать незабываемые и смертоносные техники. Как уже говорилось, для их использования нужен ресурс — либо своя кровь, либо чужая. С чужой всё понятно: ранение противника дарует ресурс для техник, позволяя использовать его же плоть против него. Своя же — веселее: для этого приходилось ранить самого себя, но были и плюсы.
Сору имел синергию с этим стилем, и это вытекало в интересные последствия. Ранив себя, Кокабиэль получал кровь, а Сору — питание от увечий. И в ответ меч мог либо затянуть его раны, либо усилить его и себя, делая их обоих сильнее. Это была тонкая игра — баланс между болью и силой, между жертвой и вознаграждением.
Как говорил Хайдзо, изучение стиля БК займёт не меньше пяти лет. Но он упустил важный момент: Кокабиэль быстро учился. Он схватывал на лету, чувствовал каждое движение, каждое биение чужого сердца. И поэтому они справились за три.
— Ты достойно выдержал этот путь, Кокабиэль, — сказал Хайдзо. Он сидел в углу додзё, потирая колено и слегка ухмыляясь. — Прошёл через боль и кровь. Посмотри, кем ты стал. Настоящим воином. Теперь ты готов к финалу.
Кокабиэль замер. В его голосе проскользнула нотка сомнения.
— Погоди, я думал, что изучение стиля БК — это последний этап.
В голове всплыла мысль: «Меня снова надурили».
Хайдзо усмехнулся, и его ухмылка поднялась до ушей.
— Ну-ну, а как же экзамен? Мы сразимся. Тогда-то я и оценю, как ты прошёл через эти тренировки.
Кокабиэль почувствовал, как внутри закипает предвкушение. Он взялся за рукоять Сору, и меч отозвался тёплой пульсацией.
— Раз ты хочешь проверить меня, — сказал он, и голос его был твёрдым, — то так тому и быть.
— Так, не торопись, — Хайдзо поднял руку, останавливая его. — Дам тебе время перевести дух. Завтра, на поле под сияющей луной, приходи. И тогда мы поймём, как ты изучил мои тренировки.
Он исчез, выпустив фиолетовый дым, и камни, заменяющие двери, с грохотом отворились, открывая выход наружу. Кокабиэль остался один.
Он стоял в додзё, чувствуя, как ветер врывается в проём, касается лица, принося запах ночного леса. Завтра будет один из решающих моментов в его жизни.