760 год с момента великого освобождения от Гримуара Четвёртого.
Деревня, что находилась на окраине небольшого королевства просыпалась медленно, словно сама земля лениво тянулась после долгой ночи. Тонкий дымок, выползший из труб деревянных домов, смешивался с прохладным утренним воздухом и пахнул свежим хлебом, спелой травой и лёгкой сыростью. Рядом мелькало вращающееся мельничное колесо, ворочавшее под лёгким ветром.
Найт Эвер, высокий и крепко сложенный юноша, вышел из своего дома, не спеша застёгивая на плаще деревянные застёжки. Взгляд его был немного отрешён — в тёмных глазах читалась задумчивость, будто он пытался поймать какую-то невидимую мысль. Восемнадцать лет — не мальчик, но ещё не взрослый. Скорее человек на пороге большого мира, который ему пока лишь махает рукой.
Его дом стоял на самом краю деревни — рядом был небольшой амбар, где отец занимался ремонтом деревянных конструкций. Мать, женщина с мягким лицом и нежными руками, уже звала всех к обеду, а младшая сестра Элли шумно гонялась за курочками по двору, смеясь и прыгая.
— Найт, не забудь за дверью подмести, — крикнула мать, не отрываясь от кастрюль.
— Да, мам, — ответил он и подошёл к двери, взял метлу и принялся выметать пыль, которая за ночь успела осесть на пороге.
Работа в деревне была привычной и простой, но в ней была своя ценность — каждый день Найт ощущал себя частью этого маленького мира. Хотя мысли нередко уводили далеко — он мечтал увидеть лес за деревней и горы на горизонте. Почувствовать вкус свободы, который был чужд его родным местам.
Отец, суровый мужчина с загорелым лицом и узловатыми руками, молча кивал сыну, обучая работе с инструментами. В его глазах читалась гордость за него и надежда на светлое будущее. Он знал, что у Найта внутри что-то горит — не такой, как все, но тем и прекрасен, что талантлив во всём.
Когда семья собралась за столом, запах свежего хлеба и жареного мяса наполнил комнату. Элли рассказывала свои детские приключения, а Найт слушал и улыбался, но в глубине души что-то дёргало его, словно невидимая тень. Казалось, словно всё вокруг — лишь временное счастье. Но от чего так сердце беспокоится — ему известно не было.
После обеда он подошёл к окну, смотря на лес, который сливался с горизонтом. Ветви деревьев шевелились под лёгким ветром, и Найт почувствовал, как внутри поднимается странное беспокойство — будто мир за пределами деревни звал его, но он ещё не понимал, зачем.
Он не мог объяснить, откуда это ощущение, но в этот спокойный день оно легло тенью на его сердце.
***
Найт шагал по узкой тропинке, что вилась между домами, сжимая в руках простую деревянную ложку — подарок от отца на последний праздник урожая. Его взгляд задерживался на каждом знакомом предмете: старый колодец, прижавшийся к одной из стен, поломанную ступеньку у амбара, заросший бурьяном уголок у заброшенного сарая.
Он казался частью этого мира, но в душе всегда был чужаком — как будто вырезан из другого куска ткани, более грубой и тёмной. С детства его тянуло к запретному, к загадкам, о которых другие даже не думали. Иногда он тайком подглядывал за старой ведьмой, что жила на окраине деревни — она внушала страх и уважение, словно могла увидеть его сокровенные мысли.
Но Найт не был робким. Он знал, что в его жилах страсть к магии, и иногда ощущал, как холодная искра маны переливается внутри него — будто река, не видевшая своего начала и конца. Это пугало и завораживало одновременно. Он никогда не рассказывал никому о своих ощущениях, боясь быть изгнанным или понятым неправильно.
А может и вовсе всё это выдумал, выслушивая байки от своих друзей и украдкой наблюдая за колдовством старухи.
— Эй, Найт, пойдём к реке, — окликнула его с соседнего двора подруга детства, мягкая и улыбчивая Лира. Она всегда была его тихой опорой, светом в мрачных размышлениях.
Он улыбнулся и кивнул. Иногда именно она помогала ему забыть о темных мыслях и почувствовать себя обычным человеком — тем, кем он казался всем вокруг.
Они шли вместе, и разговоры Лиры звучали как музыка — простые, полные радости, мечты о будущем и историй из книг, которые она тайком приносила из деревенской библиотеки. Но внутри Найта всё равно пульсировало, накапливалось тревожное чувство — как будто время ускользает, а над миром нависает тень.
Когда они подошли к реке, вода играла на солнце серебристыми бликами. Лира шутливо плюхнулась в неё и хохотала, а Найт сел на камень, опустив руки в прохладное течение.
Он смотрел на своё отражение и думал: «Кто я на самом деле?»
В этот момент что-то в воздухе изменилось — тихий шёпот ветра перешёл в тревожный гул. Но Найт не мог знать, что за этой мирной завесой уже собирается буря, которая разорвет его жизнь на части.
***
Найт сидел на крыльце своего дома, глядя на небеса, где рассеивались последние полосы рассвета. Воздух был свежим, пахло травой и дымком от печи в соседнем доме. Его мысли блуждали между простой повседневностью и светлыми мечтами, что рождались в сердце юноши.
Лира, его подруга, присела рядом, тихо смеясь над какой-то шуткой. Её глаза сияли радостью, она казалась частью его мира — чистой и простой, как утренний свет, удерживающий и оберегающий Найта.
Но вдруг тишину прорезал странный звук. Тот, который не должен был здесь звучать.
Вдалеке земля задрожала, и из-за горизонта поднялся странный гул — низкий, жуткий, словно сама тьма пробуждалась и затаивала дыхание.
Найт почувствовал, как кровь в жилах застыла.
Взглядом он устремился туда, где внезапно воздух казался тяжелее, как будто тёмная вуаль опустилась на мир.
Там, на холме, появилась она.
Ведьма.
Её фигура выделялась из мрака, словно из самой ночи, выкованной из тени. Чёрные одежды сливались с небом, а глаза сверкали ледяным огнём. Её присутствие было как ядовитый холод, пронизывающий душу.
Вокруг неё клубились чёрные вихри, которые поглощали свет, и земля под ногами трещала от её силы.
С криком ужаса деревенские жители бросились бежать, но их бег был обречён — один за другим дома начали рушиться, сгорая в тёмном пламени.
Найт остолбенел. В сердце вспыхнула волна отчаяния — он увидел, как его семья, друзья, вся его жизнь обращаются в прах, испуская дым.
— Нет... — прошептал он, дрожа от бессилия.
Но вместе с отчаянием в груди вспыхнул огонь.
Без раздумий Найт схватил старую косу, забытый инструмент, оставшийся после жатвы. Его руки дрожали, но ярость затмила любые мысли, заставляя тело бежать.
Он бросился навстречу ведьме — к ней, к источнику этого хаоса.
Каждый шаг отдавался гулом в ушах, кровь стучала в висках. Он не думал — только действовал, ведомый гневом и страхом.
Но ведьма, словно играя, с улыбкой отразила удар. Её движение было плавным, смертоносным и непреодолимым.
Простой взмах ладонью оказался столь ужасающим, что снёс половину деревни, сравняв её с землёй.
— Ты не должен был выжить, — холодно произнесла она, глядя на Найта с презрением.
В этот миг что-то внутри юноши взорвалось — в груди загорелось яркое пламя, не поддающееся ни страху, ни боли.
Но оцепеневшее тело уже не могло двигаться ни вперёд, ни назад. Подняв голову, Найт попытался что-то сказать, преодолевая тревогу и страх.
— Почему... вы ведь всегда оберегали нас, так почему вы вдруг...
Ведьма громко засмеялась.
— Конечно я буду оберегать вас, ведь вы все — всего лишь жертвоприношение! Но почему ты всё ещё жив, наглый мальчишка?
Из тени появилась другая фигура — девушка в сером плаще, её глаза были полны печали и твёрдой решимости, но лицо скрыто от парня под капюшоном.
— Найт! — её голос прозвучал, словно последний спасительный якорь, разбив невидимые цепи, что удерживали парня.
Она встала между ним и ведьмой, подняв руки, и мир словно замер.
Ведьма отступила, её губы сжались в гримасе раздражения.
— Ты особенный, Найт. Ты — наша надежда, — сказала защитница, и её голос был наполнен магией.
Но сила ведьмы была слишком велика. Весь мир погрузился в непроглядную пучину тьмы, а лес пылал в сумрачном огне.
— Ты должен найти её — Ведьму обещаний, она поможет, — сказала девушка в плаще, после чего стала произносить неизвестныее слова, смысл которых был понятен парню интуитивно, — Волею да смертью упокоится владычица ночи в этом холодном огне!
Вспышка света ослепила ведьму, а сильный поток ветра сорвал капюшон с девушки.
— Лира, ты?! — окликнул парень, увидев знакомые черты лица.
Девушка улыбнулась и произнесла последние слова, что отозвались словно эхом в душе Найта:
— Ты должен жить. Ты должен изменить этот мир.
***
Он стоял среди тлеющих остатков мира, который знал всю свою жизнь. Земля под ногами больше не была твердой — она состояла из пепла, из сожжённых корней, обугленных досок, изломанных тел и молчаливых следов бегства. Воздух был густым, тяжёлым — не от дыма, а от чего-то большего, нематериального: пустоты, которая разрослась внутри него и снаружи одновременно.
Лес вокруг молчал. Ни шороха, ни крика птицы. Только треск ещё догорающих углей, да глухое эхо огня в его памяти. Деревья, обугленные до черноты, тянули к небу свои мёртвые ветви, как будто молили о пощаде, но уже слишком поздно. И небо — серое, умирающее — будто склонялось над его головой в трауре.
Найт стоял в самом центре этой немой катастрофы. Одежда разорвана, лицо покрыто сажей и слезами. Кровь, чужая и своя, уже засохла на руках. Он не помнил, как умудрился выжить. Не помнил, как дошёл сюда. Не помнил, как кричал. Только сердце — ещё живое, ещё способное биться — сдавливалось болью, как будто его сжимала чья-то ледяная рука.
Он не мог заплакать. Слёзы просто уже не шли, будто всё было выплакано. Но глаза оставались влажными, а мир перед ним расплывался, становясь всё более нереальным. Ему казалось, что он не выжил, а остался призраком — единственным свидетелем произошедшего.
— Почему я единственный выжил? — прошептал он в никуда. — Почему именно я?
Тишина была его единственным собеседником. Ни отклика, ни утешения.
Он закрыл глаза — и перед ним вновь возникло лицо младшей сестры. Улыбающейся, такой живой. Вчера она собирала цветы, чтобы сплести венок. Сегодня она — пепел. Как и мать. Как и отец. Как и Лира. Как и все.
Он опустился на колени. Руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу, пока не выступила кровь. Но он не чувствовал боли. Только глухую звенящую пустоту.
И тогда... в этой тишине, среди погибшего леса, мёртвой земли и умерших надежд, он услышал внутри себя голос. Свой собственный, но не совсем настоящий.
Тихий. Яростный. Чистый.
— Я отомщу.
Не крик. Не оскал. Но обещание. Себе. Им. Всем.
И мир вокруг словно на мгновение сжался. Деревья пригнулись, пепел закружился, воздух уплотнился. Он не знал, что это. Но внутри, в самой глубине, что-то открылось.
В его раскрытой ладони загорелось чёрное пламя.