В тот день солнце закатилось за горизонт и больше не взошло…
Вечная ночь. Небо и земля погрузились в непроглядную тьму, словно бездонная пропасть, готовая поглотить все живое.
Свет дня давно стал пережитком прошлого, превратившись в легенду.
На бескрайних просторах мерзлой земли свирепствовал ледяной ветер. С неба обрушился яростный буран, и намело сугробы высотой в полчеловеческого роста.
Деревня Шуаншу оказалась наполовину погребена под снегом.
В этом заброшенном, словно забытом самим временем селении едва насчитывалось сорок-пятьдесят дворов. В кромешной тьме виднелись лишь смутные очертания рядов домов. Под завывания шквального ветра крыши многих из них слегка подрагивали, готовые вот-вот сорваться.
Цинь Мин был крайне слаб. В этот миг его разбудил голод. В животе непрерывно урчало, и в эту холодную ночь при мысли о любой еде он невольно сглатывал слюну.
И ладно бы речь шла об исходящем паром мясе или сочных фруктах — даже представь он кусок черствой, ледяной лепешки, во рту тут же появлялся сладковатый привкус и прибывала слюна.
Мороз стоял трескучий, а тьма и внутри, и снаружи дома была такой плотной, что вызывала удушье.
Цинь Мин плотнее завернулся в рваное одеяло. Тепло кан-плиты не могло сдержать пробивающийся снаружи холод. Воздух, который он вдыхал в легкие, колол изнутри, словно ледяное крошево.
Юноша заставил себя не думать о еде, иначе к горлу подступила бы кислая желудочная кислота.
Немного успокоив чувства, он внезапно осознал, что голова его сейчас совершенно ясная. Прежний туман рассеялся. Неужели его «странный недуг» наконец отступает?
Несмотря на голод и холод, проблеск надежды после затянувшейся болезни заставил его глаза засиять. Он стал ждать прихода «сумерек».
Время шло. Ветер постепенно стихал, и летящие сплошной стеной хлопья снега размером с гусиное перо сменились редкой порошей.
В соседском дворе послышалось шевеление и донеслись голоса. Это были молодые супруги — Лу Цзэ и Лян Ваньцин.
— Ты куда собрался? Опять понесешь еду Цинь Мину? — голос Лян Ваньцин сорвался на повышенные тона.
— Он перенес тяжелую болезнь. Ему всего шестнадцать-семнадцать лет, живет совсем один, сирота. Жалко его, — тихо ответил Лу Цзэ.
— А ты знаешь, что у нас дома еды почти не осталось?! Если так пойдет и дальше, наши двое детей будут голодать! — эмоционально возразила Лян Ваньцин.
— Буран утих, что-нибудь придумаем, — Лу Цзэ посмотрел на утонувшую во тьме землю.
…
Услышав спор супругов, Цинь Мин почувствовал укол совести. Ему не хотелось больше принимать доброту Лу Цзэ. В такие суровые времена каждой семье приходилось несладко.
Он уже поднялся с кана. Натянув ватную куртку, он все еще дрожал от холода, поэтому достал из сундука старую поношенную шубу из звериной шкуры. Закутавшись в нее, юноша принялся непрерывно ходить по темной комнате и тереть ладони, чтобы согреться.
После тяжелой болезни его статный, высокий силуэт сейчас казался излишне худым. Черные волосы, спускавшиеся ниже плеч, утратили былой блеск, а симпатичное лицо выглядело бледным. Однако пара чистых глаз сияла ярко и живо. Несмотря на болезненный вид, в его облике чувствовался твердый, непоколебимый дух.
Месяц назад он с огромным трудом выбрался из гор. К тому моменту его руки и ноги уже начали чернеть от обморожения и хвори, и с тех пор он тяжело болел.
Что же касается нескольких его спутников, то все они скончались в тот же день, как вернулись.
Цинь Мин оказался во власти «странного недуга», и многие полагали, что он не жилец.
Но он выкарабкался и теперь явно шел на поправку.
Вспоминая о неведомых опасностях, таившихся в горах, он до сих пор содрогался от страха.
Тьма за окном изменилась. Она словно посветлела, будто в чернила капнули немного чистой воды. Наступили «сумерки» — так в эту эпоху называли «день».
Разумеется, это было лишь немногим лучше кромешной ночи. Мир вокруг по-прежнему оставался окутан сумраком, и разглядеть что-то вдали было невозможно.
Ворота двора скрипнули. Вошел Лу Цзэ. Крепкий и сильный мужчина принялся споро раскидывать сугробы железной лопатой, быстро расчищая тропинку к дверям дома.
Цинь Мин отворил полузаваленную снегом дверь и позвал:
— Брат Лу.
Лу Цзэ держал в руках светящийся полотняный мешок. Он подошел к каменному тазу, стоявшему прямо в снегу, и высыпал содержимое. Горка багровых камней посыпалась внутрь с чистым звоном, и их сияние прорезало ночную тьму.
Это были «солнечные камни». В самом их названии крылась прекрасная надежда людей этой эпохи. Сейчас они ярко озарили двор.
Лу Цзэ удивился:
— Младший Цинь, а ты, я гляжу, выглядишь куда бодрее.
Цинь Мин пригласил его в дом и честно рассказал о своем самочувствии: туман в голове рассеялся, так что он и впрямь идет на поправку.
Лу Цзэ заметил, что у парня крепкая судьба — выжить после той «горной хвори» удавалось немногим. Он высыпал оставшиеся светящиеся камни в медный таз внутри комнаты, и та мгновенно озарилась ярким светом.
Солнечные камни добывали из «Огненных источников». Хотя они и источали яркое пламя, их тепло было даже ниже температуры человеческого тела. Через несколько страж они гасли сами по себе, и их нужно было возвращать к источнику для повторной «подзарядки».
— Держи! — Лу Цзэ протянул короб с едой.
Цинь Мин проболел целый месяц. Его собственные запасы истощились еще много дней назад, и все это время он держался лишь благодаря помощи соседа. Вспомнив недавнюю ссору Лу Цзэ с женой и понимая, как им самим непросто, юноша ощутил стыд.
— Ешь скорее, пока горячее, — Лу Цзэ был человеком простым и честным, умеющим помнить добро. В свое время он заблудился в бескрайнем, погруженном во тьму густом лесу, и именно Цинь Мин раз за разом выкликал его имя, пока не вывел к дому.
Глядя на исходящий паром черный хлебец, Цинь Мин из-за дикого голода с трудом сдержал слюну.
— Чего стоишь как вкопанный? Ты еще не выздоровел, на голодный желудок не поправишься. Не чужие ведь люди, — Лу Цзэ насильно вложил короб ему в руки.
— Брат Лу!.. — в конце концов Цинь Мин не стал скромничать. Он отломил кусок лепешки. На ощупь она была грубой, но он принялся жадно ее уплетать, и этот вкус показался ему слаще всего на свете.
— Если что понадобится — зови, — Лу Цзэ повернулся и ушел.
Когда голод отступил, Цинь Мин почувствовал прилив сил. Недомогание в теле исчезло окончательно. Теперь он был уверен: застарелая болезнь отступила.
Ему захотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом и немного проветриться. Толкнув калитку, он вышел на дорогу. Стужа стояла невероятная, при каждом выдохе изо рта вырывались густые клубы белого пара.
В сумерках — местном «дневном времени» — у каждого дома струилось багровое зарево солнечных камней, благодаря чему и на улице разливался слабый свет.
— Цинь Мин, ты уже на ногах? — заметил его кто-то из односельчан.
— Младший Цинь, ну-ка дай взглянуть, — старая бабушка Чжоу с северной улицы потянула его к себе. Осмотрев его с ног до головы, она заметила, что цвет лица у него стал куда лучше, чем в прошлый раз.
Цинь Мин с улыбкой поздоровался и подтвердил, что его тело действительно почти восстановилось.
На перекрестке было немноголюдно. Все прохожие смотрели на него с невероятным изумлением: надо же, исцелиться после того, как тебя поразил этот «странный недуг»!
— Младший Цинь, даже если пошел на поправку, не спеши уходить со двора. Сейчас снаружи очень опасно, — предупредила бабушка Чжоу, с опаской покосившись в сторону околицы, где мир тонул в густой, словно разлитая тушь, темноте.
Остальные соседи тоже нахмурились. Времена стояли тяжелые. Нехватка продовольствия сейчас была главной бедой — если так продолжится, люди начнут умирать от голода.
Цинь Мин заметил, что прежде добрая и приветливая бабушка Чжоу сейчас выглядела бледной, а ее исхудавшее тело казалось настолько хрупким, что ее, казалось, мог повалить любой порыв ветра.
Когда остальные прохожие разошлись, старушка осторожно выудила из кармана несколько кусочков сушеного батата и сунула их в руку Цинь Мину.
Юноша поспешно вернул их обратно. Пожилая женщина сама выглядела истощенной от голода, разве мог он забрать у нее паек, необходимый для выживания?
Жители деревни расчистили дороги возле своих домов, но не до конца. Под ногами все еще оставался снег, который при каждом шаге издавал отчетливый скрип. Цинь Мин, выдыхая белый пар, пошел дальше.
Почти добравшись до края деревни, он остановился.
Перед довольно крупным подворьем располагалось небольшое гумно. Там черный козел, вышиной почти с плечо взрослого человека, тащил за собой каменный жернов, перемалывая зерна мутировавшей пшеницы, похожие на серебряные крупинки.
Не все в деревне голодали. Очевидно, дела у этой семьи на краю селения шли весьма недурно.
Цинь Мин пристально, не мигая, уставился на черного козла. Сейчас, когда вопрос пропитания стоял так остро, он уже очень давно не пробовал мяса и жаждал его всем сердцем.
Козел был на редкость крупным, с мощными толстыми рогами и выглядел довольно свирепо. Однако, ощутив на себе взгляд Цинь Мина, животное словно перепугалось и мгновенно поджало задорно торчавший до этого хвост.
— Младший Цинь, поправился? Кто не умер в великой беде, того ждет великое счастье, — у ворот двора стоял коренастый бородатый мужчина средних лет. Решив, что Цинь Мин разглядывает серебряную пшеницу — мутировавшее зерно под жерновом, он добавил: — Ртов в доме много, припасы тают быстро. Это последние запасы нашей семьи.
— Дядя Ян невероятен. В такое суровое время умудряется содержать всю большую семью, — с улыбкой отозвался Цинь Мин. Разумеется, он не поверил, что у соседа остался всего один мешок зерна.
Поприветствовав Ян Юнцина, юноша направился прямиком к окраине деревни.
Впереди показался «Огненный источник», ярко освещавший все вокруг.
Место было обложено и огорожено камнями, образуя квадратный бассейн размером примерно пять на пять метров. Каменная ограда едва доходила до колен, а внутри разливалось огненно-красное свечение.
В этот сезон буранов источник хоть и почти иссяк, перестав бить ключом, но над ним по-прежнему колыхались и переливались языки светового пламени.