Огненный источник, обложенный грубым камнем, источал багровое марево. В этом мире, где повсюду царила ночь, его сияние казалось особенно ярким и живым.
Цинь Мин присел на корточки и выудил из бассейна светящийся булыжник. Тот оказался более гладким и глянцевым, чем красный коралл, и во все стороны от него расходились лучи огненного света.
Каждая семья в деревне брала солнечные камни именно из Огненного источника. Когда они гасли, их возвращали обратно, и спустя какое-то время камни восстанавливали былую силу.
Заполнивший бассейн багровый свет хоть и напоминал раскаленную добела лаву, но его тепло было куда ниже температуры человеческого тела.
Вода в бассейне переливалась, а языки света непрерывно пульсировали. Это не было ни настоящим огнем, ни обычной ключевой водой — скорее, некая совершенно уникальная субстанция.
Теперь, когда свет дня угас и мир погрузился в вечную тьму, время делилось лишь на сумерки и глубокую ночь. В такую эпоху Огненный источник имел колоссальное значение.
Будь то мутировавшая серебряная пшеница или обычный батат — любые сельскохозяйственные культуры нуждались в поливе водой из Огненного источника, иначе они просто не росли. Более того, если человек годами не видел этого света, он начинал чахнуть.
Можно сказать, источник был самой основой, на которой держалось выживание людей.
В этом лишенном солнца мире все же можно было различить смену времен года. Весна и лето считались периодом активности источника: он бурно бил ключом, полностью обеспечивая нужды земледелия. Зима же была порой увядания. Сейчас в деревне Шуаншу бассейн хоть и продолжал светиться, но годился лишь на то, чтобы «подзаряжать» солнечные камни для освещения.
В целом, в эпоху безраздельной ночи люди жили, «следуя за огнем».
Огненный источник, столь заметный в кромешной тьме, неизбежно привлекал взоры различных тварей, таившихся во мраке. К счастью, у каждого вида была своя территория, и большую часть времени удавалось сохранять относительное равновесие.
В деревне Шуаншу нехватка продовольствия обострилась главным образом из-за того, что в пору сбора урожая на поля совершили налет странные птицы. Когда их клювы касались колосьев, они действовали точно серпы — один клевок начисто срезал сразу несколько пучков. Кроме того, случилась беда с нашествием термитов, да и некоторые человеческие факторы сыграли свою роль, из-за чего к зиме люди оказались на грани голодной смерти.
Сейчас стояли сумерки, мрак немного рассеялся, а вдалеке из-под земли время от времени вырывались сполохи «земного свечения», благодаря чему можно было смутно разглядеть очертания густого леса.
Когда же наступала глубокая ночь, мир вокруг становился абсолютно невидимым. Все живое замирало, а тьма чернела так плотно, что становилось жутко.
Цинь Мин размышлял о том, когда сможет выбраться наружу, чтобы решить проблему с острой нехваткой еды.
Он посмотрел на дикие земли — там стояла непроглядная темень, рассмотреть что-то вдали не представлялось возможным. Сугробы уже доходили человеку до груди, и условия для выживания были крайне суровыми.
Здесь, на краю деревни, Огненный источник озарял довольно просторный участок.
Налетал ледяной ветер, покрывая рябью поверхность огненного бассейна размером пять на пять метров. Росшие у самой воды черное и белое деревья шелестели, стряхивая с себя скопившийся снег, который в багровом сиянии кружился пестрым сверкающим вихрем.
Листья этих деревьев по текстуре напоминали нефрит и не боялись лютого холода. Однако, кроме способности отпугивать мошек в летний период, никакой особой пользы они не приносили.
Почувствовав, как за шиворот упала ледяная снежинка с ветки, Цинь Мин пришел в себя. Как ни крути, сперва нужно подлечить тело — снаружи слишком опасно.
Он двинулся обратно по той же тропинке. В домах односельчан мерцали огоньки, а за его спиной лежали дикие земли, погруженные во владения абсолютного мрака. Все вокруг увядало, словно гигантский зверь, готовый проглотить этот мир.
Вернувшись, Цинь Мин встал посреди двора и принялся выполнять комплекс особых упражнений. Его движения были отточенными, плавными и непрерывными. Поскольку он занимался этим из года в год, практика успела стать почти инстинктивной.
Спустя долгое время на его лбу выступила испарина, а по всему телу разлилось приятное тепло. Только тогда он остановился.
Юноша вошел в комнату и достал крошечный хрустальный флакон. Он был длиной всего с большой палец, украшен изящной резьбой, прозрачен и искусно сработан. Внутри колыхалась синяя жидкость с кристалликами льда.
Он осторожно поднес флакон к свету, исходящему от солнечного камня. На миниатюрном корпусе были выгравированы два слова: «Минеральный элемент».
Жидкость внутри манила своей глубокой синевой. Стоило слегка встряхнуть флакон, как в нем начинала клубиться лазурная дымка, создавая поистине сказочное зрелище.
Цинь Мин подавил порыв и не стал открывать сосуд. Он только-только оправился от тяжелой болезни, и сейчас использование этой синей эссенции принесло бы один лишь вред.
Он наткнулся на этот флакон случайно, в опасной зоне посреди гор. До этого случая он лишь слышал о «минеральном элементе», но в реальности обычный человек вроде него никак не мог соприкоснуться с веществом столь высокой ценности.
Если принять его после того, как тело будет приведено в идеальное состояние, можно значительно улучшить физические данные и укрепить ментальные силы. Однако, едва выбравшись из гор, юноша свалился с жестокой хворью, так что возможности испытать находку у него до сих пор не было.
— Еще несколько дней, и, возможно, придет время её использовать, — Цинь Мин убрал изящный хрустальный флакон.
За окном пролетел холодный ветер, принеся с собой редкие снежинки.
Цинь Мин жил один. В тихом дворе было безлюдно и даже как-то сиротливо. Впрочем, он к этому давно привык.
Время шло, темень сгущалась, и сумерки близились к концу.
Пришел Лу Цзэ. Рядом с ним семенил мальчик лет пяти. Несмотря на то, что ребенка плотно укутали, его щечки все равно раскраснелись от мороза.
— А Вэньжуй снова немного подрос, — Цинь Мин прикинул рост мальчика рукой.
— Младший дядя, твоему телу уже лучше? — задрав голову, с заботой спросил Лу Вэньжуй. Его большие глаза были чистыми и ясными — золотая пора искреннего детского возраста.
Цинь Мин с улыбкой ответил:
— Все в порядке. Вот погоди, пройдет еще немного времени, и дядя поймает для тебя ту самую «птицу-говоруна», о которой ты так мечтаешь.
— Птицу-говоруна, которая умеет разговаривать с людьми? Правда?! Вот здорово! — услышав это, маленький Вэньжуй пришел в неописуемый восторг, а его глаза засияли, точно звездочки.
— В последнее время в лесу творится что-то неладное, — заговорил Лу Цзэ, протягивая Цинь Мину короб с едой, и добавил, чтобы тот не спешил соваться наружу.
Хотя каменный рис был довольно грубым и жестким, у Цинь Мина все равно потекла слюна — питаясь всего дважды в день, он испытывал дикий голод. В каше из каменного риса неожиданно обнаружилось несколько плодов унаби. Они были невероятно мягкими, нежными и источали сладкий аромат.
Цинь Мин заметил, что маленький Вэньжуй смотрит на них не отрываясь и сглатывает слюну.
Почувствовав укол стыда, юноша присел перед ним на корточки:
— Вэньжуй, скажи дяде, ты что, не наелся?
Лу Цзэ покачал головой:
— Да нет же, это он просто унаби увидел.
Цинь Мин тут же принялся выбирать сладкие плоды, чтобы отдать их этому славному и простодушному мальчугану.
Лу Цзэ перехватил его руку:
— Это твоя невестка специально положила, чтобы ты пополнил запасы ци и крови. Не отдавай ему.
В этот момент подошла Лян Ваньцин. Посмотрев на сына, она строго произнесла:
— Твой дядя Цинь слаб телом. Сейчас у нас нет ни мяса, ни целебных снадобий, так что не будь таким падким на еду.
Она не была злой женщиной. Поначалу она думала, что Цинь Мин, как и трое других односельчан, не выживет, и помогать ему бессмысленно — оттого и спорила с мужем. Но теперь, видя, что парень пошел на поправку и туман в его голове рассеялся, Лян Ваньцин, пусть даже их собственные запасы почти иссякли, все равно решила протянуть руку помощи.
Маленький Вэньжуй послушно кивнул и, похлопав большими глазенками, сказал:
— Дядя, кушай скорее и поправляйся. Я совсем не голоден.
Разве мог Цинь Мин после такого спокойно есть? Он настоял на том, чтобы скормить плоды унаби маленькому Вэньжую, а на душе у него скребли кошки. В ближайшие дни ему кровь из носу нужно наведаться в чащу.
Юноша был безмерно благодарен супругам, но не стал тратить время на пустые вежливые слова, а просто расспросил их о том, как сейчас обстоят дела снаружи.
Лян Ваньцин посидела немного, поговорила и ушла — дома оставался еще один ребенок, которому едва исполнилось два года, и за ним нужен был присмотр.
— В последнее время в лесной чаще объявились какие-то исполинские твари, уже есть погибшие и раненые… — сообщил Лу Цзэ, наказывая ему ни в коем случае не ходить в одиночку, ведь снаружи таилась смертельная опасность.
Цинь Мин кивал, внимательно впитывая каждое слово.
То ли из-за свирепствующих буранов горным зверям стало трудно добывать пропитание, то ли по какой-то иной причине, но в диких землях поднялся нешуточный переполох. Особенно неспокойно было в тех краях, где Цинь Мин подхватил свою странную хворь. Говорили, там во тьме вспыхивали чьи-то зрачки, сиявшие ярче солнечных камней, из-за чего вся чаща в один миг погружалась в мертвую тишину.
Слушая это, Цинь Мин невольно вспомнил тот опасный опыт месячной давности.
В тот день посреди погруженного во мрак горного леса он и трое его спутников внезапно оступились и провалились в подземную расселину. Внизу все оказалось глубоко ненормальным. После абсолютной темноты вспыхнул настолько слепящий свет, что глаза пронзила резкая боль, и из них градом хлынули слезы.
Но сильнее всего его встревожило то, что сердце начало работать на пределе возможностей. Оно колотилось так, словно бешено били в боевые барабаны, и этот мощный, гулкий стук отчетливо отдавался за пределами грудной клетки.
Вспоминая об этом сейчас, он до сих пор содрогался от пережитого страха. В тот миг он не мог пошевелиться, кровь по венам понеслась с бешеной скоростью, а в ушах, казалось, стоял грохот водопада.
Цинь Мин думал, что пришел его конец и сердце вот-вот разорвется.
Однако вскоре свет в глубине расселины стал угасать. Юноша разглядел мириады серебряных нитей, похожих то ли на шелк шелкопряда, то ли на паутину. Они переплелись друг с другом, отчего сознание путалось, а чувство пространства полностью исчезло.
В тот момент у Цинь Мина раскалывалась и кружилась голова, а его спутники и вовсе лишились чувств.
Лишь когда серебряные нити внезапно растворились и вновь воцарилась кромешная тьма, сердцебиение юноши постепенно пришло в норму, а к телу вернулась способность двигаться. Он один за другим вытащил троих товарищей из расселины, и им потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.
Пока они лежали без чувств, Цинь Мин неподалеку от разлома обнаружил несколько трупов. Судя по дорогой одежде, эти люди погибли совсем недавно. Руководствуясь простым принципом «не пропадать же добру», он быстро обыскал их. Именно тогда он и подобрал хрустальный флакон с синей жидкостью.
Цинь Мин не стал рассказывать Лу Цзэ о находке, поскольку погибшие явно были непростыми людьми, и он опасался навлечь на себя неприятности. В горах полно хищников, так что там наверняка уже ничего не осталось — дикая природа стерла все следы.
На обратном пути в деревню все они почувствовали недомогание. Ноги подкашивались, а сознание начало погружаться в тяжелый туман. Трое его спутников скончались в тот же день, как вернулись, их тела полностью почернели. И лишь Цинь Мин сумел продержаться целый месяц и в итоге пойти на поправку.
...
Покончив с грубым рисом, Цинь Мин еще долго беседовал с Лу Цзэ. Вэньжуй вел себя очень послушно и тихо сидел рядом, слушая взрослых.
Вскоре атмосфера разрядилась, и Цинь Мин, взглянув на слегка застенчивого мальчика, произнес:
— Вэньжуй, вот дядя поправится, и тогда унаби, фундука — всего этого наешься вдоволь, я тебе обещаю.
— А мясо будет? Я… уже очень давно его не ел, — тихо пролепетал маленький Вэньжуй и снова невольно сглотнул слюну. Он словно вспомнил вкус из прошлого, и его раскрасневшееся личико озарилось надеждой.
— Обязательно будет! — Цинь Мин с нежностью потрепал его по голове.
Мрак сгущался, и Лу Цзэ, поднявшись, увел Вэньжуя домой.
В комнате пламя солнечных камней в медном тазу стало угасать.
Цинь Мин сел, закрыл глаза и, мысленно воссоздав собственный силуэт, принялся прокручивать в голове комплекс тех самых особых движений. Он тренировал ментальную концентрацию, пока полностью не очистил разум.
В тот миг, когда он открыл глаза, ему показалось, будто в комнате на мгновение промелькнул слабый серебристый свет.
«Показалось?» — Цинь Мин опешил.
Хотя это был лишь мимолетный проблеск, он был уверен, что зрение его не обмануло: по поверхности его тела действительно разошлась едва заметная серебряная рябь, которая тут же растаяла.
Этой особой практикой он занимался уже много лет, но до сегодняшнего дня не было абсолютно никаких результатов. И надо же — сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее!
Цинь Мин обнаружил, что покрылся мелкой испариной, словно только что перенес тяжелейшую физическую нагрузку, однако чувствовал он себя на удивление бодрым и полным сил.
Он вышел во двор. Его глаза ярко блестели. Юноша принялся всем телом воспроизводить эти комплексы движений, один за другим.
Он тренировался с полной самоотдачей. Вскоре его тело начало разогреваться, в нем забурлила мощная жизненная сила, подобно тому как на иссохшую пустыню проливается благодатный мелкий дождь.
Прошло немало времени. Цинь Мин весь взмок от пота, над его головой поднимался белый пар, но по всему телу разлилась невероятная легкость. Казалось, остатки болезни вышли наружу вместе с обильным потом.
Когда он почувствовал усталость и прекратил эту необычную тренировку, то совершенно отчетливо увидел, как по его коже пробежал бледный серебряный свет и тут же рассеялся.
«Все и впрямь изменилось», — на этот раз он разглядел все во всех подробностях.
Цинь Мина охватило чувство глубокого удовлетворения. Внутри него явственно циркулировало приятное тепло, медленно питая весь организм. Его жизненная энергия и ментальные силы крепли с каждой минутой.
Немного передохнув, он хотел было повторить комплекс упражнений, но в животе требовательно заурчало — вернулось чувство голода, хотя он уже поужинал.
Цинь Мин тут же прекратил занятия, не смея больше тратить силы. У него бы просто не повернулся язык снова просить еду у Лу Цзэ.
Он весь промок, одежда насквозь пропиталась потом, поэтому юноша отправился греть воду, чтобы помыться.
Посмотрев на свое отражение в тазу с водой, Цинь Мин отметил, что его лицо больше не бледное — на нем проступил здоровый румянец. Он прошептал про себя:
— Почти полностью восстановился. Выдвигаюсь завтра утром.
Ему не хотелось обременять других и становиться для кого-то обузой. Теперь, когда он снова мог двигаться, нужно как можно скорее решить проблему с едой и выбраться из этой ловушки.
Цинь Мин отнес погасшие солнечные камни обратно к Огненному источнику, а на обратном пути взял лишь один маленький осколок, чтобы освещать дорогу.
Огоньки в домах односельчан гасли один за другим, и вся деревня окончательно погрузилась во тьму.
В холодную зимнюю ночь поднялся шквальный ветер. Он взметал лежащий на пустошах снег, закручивая его в сплошную белую пелену. Огромные хлопья летели в деревню, заметая дворы.
«Как же хочется есть!» — до сна оставалось еще прилично времени, но голод стал просто невыносимым. В желудке словно полыхал пожар. Сейчас он не отказался бы от любого подножного корма — попадись ему на глаза хотя бы полевая мышь, он сожрал бы её не задумываясь. К сожалению, в такие суровые годы даже мышиные норы в деревне давно опустели.
Цинь Мин пытался внушить себе, что нужно поскорее уснуть, но от голода сердце замирало, и сон не шел.
Он заставил себя переключить внимание и подумать о чем-то хорошем — например, о тех нескольких смутных лицах, что хранились в его памяти.
Затем его мысли вернулись к необычной практике. Все действительно изменилось — наконец-то появились первые результаты! Та едва заметная серебряная рябь, что пробегала по его телу, заставляла с предвкушением думать о том, какие еще изменения ждут его впереди.
Следом его мысли унеслись вдаль, рисуя картины засыпанных снегом, но таких сладких и сочных ягод в лесной чаще, а также сочной, покрытой золотистой корочкой бараньей ноги, шкворчащей над костром…
«Куда меня понесло? О таком думать нельзя!» — он поспешно ущипнул себя.
Юноша твердо решил: как только наступят сумерки, он выдвигается. Все ради того, чтобы поскорее исполнить заветное желание маленького Вэньжуя. При этой мысли он снова невольно сглотнул слюну.
И вот, убаюканный мечтами и страстным желанием раздобыть еду, Цинь Мин наконец погрузился в глубокий сон.