Цинь Мин перевел дух, закинул кожаный мешок за спину и двинулся в обратный путь по своим же следам. На этот раз улов превзошел все ожидания, и юноша был искренне доволен: с этой без малого полной суммой припасов голодная смерть в ближайшее время ему точно не грозила.
Под глубоким снегом то и дело попадались скрытые ямы и острые валуны, превращая дорогу в настоящее испытание, но настроение у Цинь Мина оставалось прекрасным. Наличие надежного запаса еды развязывало ему руки — теперь он мог без оглядки тратить силы на те особые упражнения, которые сулили новые прорывы в тренировках.
Вдобавок ко всему, он с нетерпением ждал прихода ранней весны — поры, когда жизнь заявляет о себе с новой силой. Пусть сейчас мир скован вечной мерзлотой, травы пожухли, а природа погрузилась во всеобщий траур. Стоило периоду увядания закончиться, как в опасных зонах великих гор вновь забурлят Огненные источники, а из-под земли все чаще начнут вырываться столпы багрового свечения. Тогда леса вновь зазеленеют, пробуждая мир к жизни — и это будет совершенно иное, неописуемое зрелище.
Едва приблизившись к опушке леса, Цинь Мин резко замер. Он мгновенно сбросил с плеч тяжелый мешок и, покрепче перехватив обеими руками рогатину, круто развернулся назад.
Из густой лесной чащи на него уставилась пара налитых кровью, багровых зрачков. Зрелище было леденящим душу. Неизвестная тварь стремительно приближалась. Хотя расстояние между ними оставалось приличным, юноша кожей ощутил, что преследующий его хищник огромен и невероятно свиреп. Налетевший порыв ледяного ветра принес с собой резкий, удушливый запах звериной крови и гнили.
Цинь Мин с ходу воткнул рогатину в сугроб и молниеносно сорвал со спины лук. Обладая поразительной физической силой, он в одно мгновение натянул тугую тетиву, с которой едва справлялись обычные мужчины, до самой груди. Тяжелая стрела с железным наконечником со свистом прорезала воздух, а тетива издала гулкий, вибрирующий звон.
Где-то в полумраке свирепая тварь, мчавшаяся напролом, на секунду споткнулась и глухо взвыла — похоже, стрела настигла цель.
Цинь Мин предельно сконцентрировался. Продемонстрировав филигранное мастерство стрельбы, он принялся выпускать стрелу за стрелой: смертоносное железо одна за другой уходило в густую ночную темень. В глубине леса раздался утробный рык, и багровые глаза исчезли. Судя по хрусту ломающихся веток, раненый хищник предпочел укрыться за мощными стволами деревьев.
Юноша не смел расслабляться. Неведомая тварь хоть и получила ранения, но они явно не были смертельными. Затаившись в гуще леса, раненый хищник становился вдвойне опаснее.
Не теряя ни секунды, Цинь Мин подхватил мешок и рогатину и бросился прочь из лесной чащи на открытое заснеженное пространство. Ему не хотелось оставаться в лесных сумерках, где любой куст мог стать укрытием для засады. У него не оставалось сомнений: его выслеживала крайне опасная и хитрая мутировавшая тварь.
Из леса донесся сильный шум, снег из-под деревьев летел во все стороны — разъяренный зверь бросился в погоню напролом. Цинь Мин, не останавливаясь, снова натянул лук. Одна из тяжелых стрел с глухим стуком вонзилась глубоко в вековой ствол, отчего скопившийся на ветках снег лавиной обрушился вниз, сотворив сплошную белую завесу.
Это заставило преследователя снова отступить и затаиться. Если бы это был обычный дикий зверь, он либо в ужасе сбежал бы от ранений, либо, ослепленный яростью, ринулся в самоубийственную атаку. Однако эта мутировавшая особь продолжала кружить поблизости, выжидая идеальный момент для броска.
Цинь Мин держал лук наготове, застыв в напряженном противостоянии с невидимым врагом. Снег на опушке то и дело вздымался, в полумраке несколько раз мелькал огромный черный силуэт, а налитые кровью глаза давили своей первобытной мощью. И все же, колоссальная пробивная сила лука Цинь Мина заставила тварь отступить. Издав напоследок полный ярости и разочарования утробный рык, хищник окончательно скрылся в глубине леса.
Лицо юноши оставалось хмурым. Несмотря на лесную темень, он успел заметить, что силуэт монстра передвигался на задних лапах, напоминая человека. Что это был за мутант, оставалось только гадать.
Он начал медленно пятиться назад. Вокруг воцарилась тишина, но бдительности он не терял ни на миг. Даже когда до Огненного источника на окраине деревни оставалось меньше одного ли [около 500 метров], Цинь Мин продолжал контролировать каждый свой шаг. Кровавые уроки прошлого научили сельчан осторожности: бывали случаи, когда люди расслаблялись у самого дома, и в этот момент их бесшумно утаскивали в темноту шедшие по пятам хищники.
...
Тем временем на окраине деревни Шуаншу трое молодых парней дрожали от пронизывающего холода. Они непрерывно топали ногами и терли ладони, выдыхая густые белые клубы пара, а их брови и ресницы уже покрылись ледяной коркой. Они поджидали у той самой тропы, которую Цинь Мин протоптал в сугробах, когда уходил в дикие земли, и вполголоса переговаривались:
— Ну и стужа! Стоять тут — чистое наказание. Может, ну его, пойдем назад? Этот малец, скорее всего, сгинет в лесу, и никакой добычи мы все равно не увидим.
— Куда ты коней гонишь? А вдруг ему улыбнется удача, как в свое время старику Ли, и он наткнется на окраине леса на замерзшую тушу какого-нибудь зверя?
Эта троица целыми днями бездельничала и била баклуши. Соваться в опасные зоны лесных массивов у них духу не хватало, зато в самой деревне они вели себя дерзко и любили поживиться за чужой счет. Узнав, что Цинь Мин ушел на охоту, они замыслили недоброе — устроить засаду на обратном пути и силой отобрать добычу.
— Этот Цинь Мин всегда был ловким, да и силищей бог его не обидел. Как бы нам самим на орехи не досталось.
— Да чего ты дрейфишь? Он же только после тяжелой болезни, тело наверняка еще совсем слабое. Накинем ему мешок на голову, побьем слегка, главное — не до смерти.
Хоть они и решились на грабеж, но убивать человека трусили. Их план заключался в том, чтобы напасть исподтишка со спины и забрать все, что парень принесет из леса.
Цинь Мин, который весь путь оставался начеку и шел с натянутыми, точно струна, нервами, благодаря своему острому зрению издалека приметил три темных силуэта. Он тут же присел. Поскольку сугробы и так доходили ему до плеч, теперь он полностью исчез из виду. Юноша бесшумно пополз по своей старой тропе и вскоре узнал в стоявших впереди фигурах местных деревенских бездельников.
Подобравшись на идеальное расстояние, Цинь Мин замер, отчетливо слыша их разговор. Спустя пару минут его лицо потемнело от гнева. Надо же, эти трое решили встретить его ударом дубины по голове и забрать добычу! Пусть даже он не завалил медведя, а всего лишь разорил беличьи гнезда — и хвастаться тут особо нечем — но за время этой вылазки он дважды находился на волосок от гибели. Сначала на него напал человеколицый гриф, затем — опасный лесной мутант. Стоило допустить малейшую оплошность, и его кости уже остывали бы в чаще. Позволить кому-то нагло перехватить еду, добытую ценой собственной жизни, он не мог.
Ху Юн, Ма Ян и Ван Юйпин уже выстукивали зубами чечетку. Скооперировавшись, они вырыли в глубоком сугробе небольшую снежную пещеру, чтобы укрыться от пронизывающего ветра, и забились туда в ожидании жертвы. Они полагали, что Цинь Мин уйдет далеко вглубь леса, и никак не ожидали его столь скорого возвращения, оттого и болтали без утайки.
— Тихо вы, теперь ни звука, — шикнул Ма Ян.
Ху Юн согласно кивнул:
— Как только покажется со спины — бейте резко и точно. Главное — действовать споро!
Ван Юйпин проворчал:
— Хоть бы он вообще живым вернулся и с добычей. Скорее бы уже появился, накормим его железными прутами, а то я уже до костей промерз.
Внезапно снежный навес над их головами с грохотом обрушился, в мгновение ока погребя троицу под толстым слоем снега. От неожиданности они даже не успели вскрикнуть, и их рты и носы тут же забило ледяным крошевом.
Ху Юн среагировал быстрее всех и первым вынырнул наружу. Однако не успел он твердо встать на ноги, как прямо перед его глазами промелькнула подошва сапога. Раздался глухой удар — Цинь Мин со всей силы впечатал ему ногой прямо в лицо. От дикой боли его черты перекосило, а следом на плечо обрушился тяжелый обух рогатины. Парень почувствовал, как трещат кости, и со стоном повалился в снег.
С Ма Яном история повторилась: стоило его голове показаться из сугроба, как точный удар Цинь Мина пришелся парню прямо в нос. Дикая, режущая боль вперемешку со слезами заставила его взвыть благим матом. Заливаясь слезами и кровью, он повалился навзничь, катаясь по снегу.
Ван Юйпин, смекнув, что дело пахло керосином, попытался зарыться поглубже в сугроб высотой в человеческий рост, не смея подавать голоса. Но в следующий миг его спину пронзила резкая боль — острое лезвие рогатины пробило плотную куртку, пустив кровь.
— Не надо… Пощади, не убивай! — взмолился он, трясясь всем телом. Губы его посинели от страха, но самым постыдным было то, что от ужаса он прямо там обмочился. Ему до смерти не хотелось получить стальное острие насквозь через сердце.
Цинь Мин и не думал лишать его жизни. Тонко контролируя силу удара, он лишь слегка рассек ему кожу, пустив каплю крови для острастки. Юноша резким движением выковырял Ван Юйпина из снега, а затем пинком отправил его лететь на три метра в сторону, где тот снова зарылся лицом в сугроб.
— Цинь… Мин…
— Брат Мин, мы же из одной деревни, каждый день видимся! Пощади, мы бес попутал, виноваты!
Разглядев, кто перед ними стоит, и уставившись на сверкающее стальное острие рогатины, нацеленное им в грудь, грабители мгновенно растеряли весь свой запал. У каждого из них при себе были ножи и дубинки, но вид этого разъяренного, пышущего первобытной силой Цинь Мина внушал им животный ужас. К тому же, все они уже были ранены, так что сопротивляться трусливо не решились. В обычной жизни они были горазды обижать лишь тех, кто слабее, но столкнувшись с настоящим кременем, тут же поджали хвосты.
И хотя их поступок заслуживал сурового наказания, Цинь Мин не собирался становиться убийцей ради таких ничтожеств. Однако качественная «воспитательная беседа» была необходима. Прижав их острием оружия к земле, он заставил троицу покорно сесть на корточки, после чего от души проучил их кулаками, как следует размяв кости.
В конечном итоге парни остались лежать в снегу с заплывшими глазами и разбитыми в кровь лицами. Вдоволь наслушавшись их завываний и высказав им последнее строгое предупреждение, юноша оставил их в покое. Цинь Мин понимал: такие люди сильны лишь на словах, у них нет ни смелости, ни силенок стать по-настоящему матерыми бандитами. Хорошей трепки будет более чем достаточно, чтобы они усвоили этот урок на всю оставшуюся жизнь.
...
Тем временем у опушки того самого леса, где Цинь Мин только что держал оборону против мутанта, из заснеженной бескрайней дали неторопливо трусил домашний ослик. Судя по его уверенному шагу, маршрут был ему прекрасно знаком, и вел он прямиком в горы.
Самое удивительное заключалось в том, что на спине ослика восседала ласка. Ее шерстка была абсолютно белоснежной, без единого темного пятнышка. В эту суровую эпоху, когда солнце навсегда скрылось за горизонтом, белые животные встречались крайне редко. Эта ласка не была похожа на своих суетливых сородичей — напротив, вела она себя удивительно спокойно и даже, можно сказать, степенно. Она устроилась на спине ослика задом наперед, меланхолично созерцая оставляемый позади путь. В ее облике не было ничего от дикого зверька; манерами и глубоким, осмысленным взглядом она куда больше походила на умудренного опытом человека, который без лишней спешки путешествует на верном скакуне.
Мутировавшая тварь, которую Цинь Мин недавно прогнал своими стрелами, заметив приближение ослика, собиралась было совершить яростный бросок. Однако стоило хищнику разглядеть восседавшую на спине белоснежную ласку, как он в ужасе застыл на месте. В следующее мгновение монстр бросился наутек, зарывшись глубоко под толщу снега на опушке, и его огромное тело теперь мелко дрожало от первобытного страха.
Ослик даже не вздрогнул. Он лишь вскользь мазнул равнодушным взглядом по укрытию хищника и, словно старая лошадь, знающая дорогу к дому, продолжил везти свою молчаливую и загадочную наездницу вглубь великих гор.
...
Впереди показались огни деревни, у входа покачивались ветви черного и белого деревьев. Цинь Мин прибавил шагу и спустя пару минут перешагнул черту околицы. Напряжение, сковывавшее его все это время, наконец полностью спало.
— Цинь Мин вернулся! — воскликнул один из соседей, который рубил дрова во дворе и случайно поднял голову.
В тот же миг двери домов вдоль улицы начали открываться одна за другой. Новость о том, что Цинь Мин в одиночку ушел в дикие земли, давно облетела селение, и люди вовсю гадали, вернется ли парень живым и сможет ли принести хоть какую-то еду.
— Он ушел при полном параде, как только наступили сумерки…
Деревня Шуаншу была небольшой, поэтому на шум из домов высыпали почти все жители, от мала до велика. У каждого в руках или на подворье горели солнечные камни, разливая багровое зарево, благодаря чему и на темной улице стало заметно светлее.
Когда сельчане увидели, что на охотничьей рогатине Цинь Мина, закинутой на плечо, болтается тушка огромной красной белки, над улицей воцарилась гробовая тишина. Картина в корне отличалась от того, что они себе напридумывали.
Лу Цзэ быстрыми шагами направился к нему. Убедившись, что юноша цел и невредим, мужчина облегченно выдохнул, и затаенный страх наконец покинул его сердце. Будучи человеком прямым и честным, он первым нарушил молчание:
— Все в деревне только и болтали, что ты пошел в горы на медведя. И что в итоге?.. Притащил одну белку?
— Я вдобавок полностью опустошил ее запасы, — с улыбкой отозвался Цинь Мин.
Только тогда люди обратили внимание на тугой кожаный мешок за его спиной. Сразу сообразив, что там находится, многие почувствовали укол жгучей зависти. Следом все заметили, что огненно-красная шерсть белки на рогатине испускает едва заметное сияние — явный признак мутировавшего существа. Цена такой шкурки на рынке была бы колоссальной.
— Малец, ты мало того что вернулся в целости, так еще и с таким богатым уловом! — восхищенно покачал головой старик Лю, живший у самого края деревни.
Некоторые из соседей тут же принялись расспрашивать, безопасно ли теперь снаружи. Цинь Мин скрывать ничего не стал и честно поведал обо всем, что приключилось с ним в лесу. Он не хотел вводить соседей в заблуждение, ведь ценой такой ошибки могли стать человеческие жизни. Услышав, что на самой окраине лесного массива объявился опасный мутант, способный ходить на задних лапах, люди помрачнели. Стало ясно: в ближайшее время выходить за пределы деревни в одиночку по-прежнему строго запрещено.
После этого Цинь Мин во всеуслышание рассказал о подлом поступке Ма Яна, Ху Юна и Ван Юйпина. Известие о засаде вызвало бурю негодования среди односельчан.
— Какая низость! Сами в лес носа сунуть боятся, зато решили напасть на своего же деревенского! Это же не просто ограбление, они его жизни лишить могли в такую стужу!
В этот самый момент троица грабителей, поддерживая друг друга под руки, ковыляла со стороны окраины. Едва их побитые физиономии показались в багровом свете источников, Лу Цзэ вместе с несколькими крепкими мужиками бросился к ним и упустил случай добавить им новой трепки.
— Брат Лу, дядя Ян, дедушка Лю, пощадите, не бейте больше! На помощь! — завопили они. Кровавые сопли замерзали прямо на их опухших лицах, а истошные крики разносились по всей округе. Парни умудрились разозлить всю деревню, да и в обычное время их мало кто недолюбливал за лень и скверный нрав.
Цинь Мин тем временем подозвал к себе деревенскую детвору и отсыпал каждому по большой горсти лесных орехов, вызвав бурю восторженных криков и смеха. Затем он заметил бабушку Чжоу. Бледная старушка стояла, прислонившись к калитке своего двора. Юноша быстрым шагом подошел к ней и, не давая ей вставить ни слова, насильно вложил ей в руки приличный запас сушеных каштанов и плодов унаби.
...
— Дядя, ты просто невероятный! Дикие орехи такие вкусные, а кедровые шишки — объедение!
В доме Цинь Мина маленький Вэньжуй не скупился на похвалу. Ребенок был на седьмом небе от счастья: он успел попробовать каждый вид лакомства, и его рот не закрывался ни на секунду.
— Кашка… Вкусно, сладко! — лепетал маленький Вэньхуэй, которому едва исполнилось два года. Он с аппетитом уплетал приготовленное матерью нежное пюре из распаренных сушеных плодов унаби, из которых предварительно убрали косточки. Наевшись, малыш с громким чмоканьем поцеловал Цинь Мина прямо в щеку.
Рядом на охотничьей рогатине зашевелилась красная белка. Придя в себя после обморока, она открыла глаза и увидела, как эта компания весело уничтожает все ее «семейные сбережения», накопленные на зиму. В глазах зверька отразилось полное, беспросветное отчаяние.
— Надо же, мутировавшее существо — и впрямь удивительное создание. Какая трудолюбивая и запасливая попалась, скопила больше тридцати цзиней еды, — искренне восхитилась Лян Ваньцин.
Белка уставилась на нее округлившимися глазами, в которых, казалось, вот-вот вспыхнет настоящее пламя.