Цинь Мин многозначительно кивнул. Пришло время всерьез поразмыслить над тем, как обрести «Новое рождение».
Это было дело государственной важности, определяющее всю его дальнейшую судьбу. Золотая пора для Нового рождения — возраст пятнадцати-шестнадцати лет. Именно в этот период можно получить максимальную выгоду для организма; упустить такой шанс было бы непростительно.
Однако задача стояла невероятно сложная. Даже лучшие люди деревни Шуаншу переступали этот порог лишь после двадцати, а некоторым удавалось преуспеть только на четвертом десятке. И это при том, что на всю деревню из сорока с лишним дворов, где проживало около двухсот человек, число «переродившихся» не достигало и десяти.
Лу Цзэ заговорил первым:— У Эрбинцзы из соседней деревни все получилось. Причем как раз в золотую пору успел.
Цинь Мин помнил Эрбинцзы — худосочный, бледный паренек с болезненным видом и жидкими, похожими на сухую солому волосами. Юноша искренне удивился: как этот с виду слабый подросток смог обрести Новое рождение в столь юном возрасте?
— И когда это случилось?— Почти месяц назад, — сообщил Лу Цзэ. — Говорят, сразу после перерождения он шутя поднял на руки четырехсотцзиневого [около 200 кг] осла, что стоял во дворе. От прежней чахлости и следа не осталось.
— Вот уж чудеса, — покачал головой Цинь Мин. Он никак не ожидал, что пока сильные, как быки, парни раз за разом терпели неудачу, Эрбинцзы добился всего одним махом.
Лу Цзэ вздохнул. Сам он был крепок телом и считался одним из сильнейших среди молодежи, но ему исполнилось уже двадцать три года, а порог Нового рождения он так и не переступил.
— Поговаривают, тут замешан один его родственник, — поделился внутренними секретами Лу Цзэ. — Этот родственник, седьмая вода на киселе, годами скитался на чужбине. В этот раз вернулся, приметил парня и решил, что из него выйдет толк. Сказал, у Эрбинцзы раньше просто энергия ци и дух сквозь пальцы утекали, оттого он и чах, а потенциал у него огромный. Но главное — тот человек привез с собой продвинутую «Технику Искусства Ци», Эрбинцзы переключился на нее, сразу пошел в рост и в итоге переродился.
Цинь Мин задумался. Судьба человека — штука непредсказуемая.
— Тот мастер потом еще добавил, что врожденная «первооснова» Эрбинцзы оказалась куда глубже, чем виделось поначалу. Из него может выйти большой толк.
Лу Цзэ и представить не мог, что вечно болезненный парень может обладать такой скрытой силой.
— У нас хоть и нет продвинутой Техники Искусства Ци, но свои рабочие методы найдутся. Младший Цинь, я думаю, тебе пора завязывать со своими странными упражнениями, — посоветовал Лу Цзэ.
По его мнению, Цинь Мин по физическим данным превосходил его самого и ушел далеко вперед от обычных людей. Однако при таких роскошных вводных парень никак не мог достичь Нового рождения. Причина наверняка крылась в его «самопальных» тренировках, которые не генерировали нужную силу. Ему уже пошел семнадцатый год, и если продолжать в том же духе, золотое окно возможностей захлопнется навсегда.
Лян Ваньцин поддержала мужа:— Младший Цинь, может, попробуешь практиковать «Начальные основы медитации темной ночи», как твой брат Лу?
В условиях Вечной ночи, когда дикие земли кишели опасностями, базовые трактаты о силе находились в открытом доступе по всей стране, чтобы простые люди могли укрепить тело ради выживания. Разумеется, эти книги не отличались изысканностью и имели мало общего с редкими тайными свитками.
Цинь Мин не был упрямцем. Понимая их добрые намерения, он кивнул:— Хорошо, я обязательно попробую.
Лу Цзэ тихо вздохнул, уверенный, что Цинь Мин загубил талант своими «дикими методиками», которые уступали даже низкоранговым «Начальным основам медитации темной ночи». Вот только времени на переучивание почти не оставалось. Он прикинул, что только высокоуровневые техники способны быстро исправить ситуацию.
Выдохнув облачко пара, Лу Цзэ добавил:— Эх, была бы у нас хотя бы методика среднего уровня… С твоими данными упустить золотую пору — это же чистая трагедия.
Увы, в их глуши ходили лишь «Вводные главы техники плавающей жизни» да «Начальные основы медитации темной ночи» — все одного, весьма посредственного пошиба.
Цинь Мин оставался спокоен. Главным образом потому, что его многолетние тренировки наконец принесли плоды. Серебряные нити и бледная рябь на коже, пусть и мимолетно, но проявлялись на самом деле. Все стало иначе.
На его симпатичном лице играл здоровый румянец, а глаза горели решимостью:— Брат Лу, невестка, подождите еще немного. Уверен, у меня все получится.
Новое рождение — это процесс, когда на базе уже имеющихся физических данных в теле закипает мощная жизненная сила, словно человек возвращается в утробу матери, чтобы сформировать новую, колоссальную мощь. В этом погрязшем в скверне мире, где физические пределы человека обычно быстро костенеют, перерождение «первоосновы» по сути являлось вторым рождением. Кто бы от такого отказался?
Взять того же Эрбинцзы: был хлюпиком, а после Нового рождения руками поднимает над головой туши в сотни цзиней. Такой сдвиг — не что иное, как перемена самой судьбы.
Если уж Лу Цзэ благодаря медитации темной ночи мог голыми руками ломать кирпичи и крушить деревянные манекены, то какими страшными станут его удары, пройди он через Новое рождение?
— Когда болезнь ушла, я почувствовал внутренние изменения. Мое тело сейчас в лучшей форме за всю жизнь, — Цинь Мин был полон уверенности.
Пока взрослые молчали, пятилетний Вэньжуй изо всех сил закивал головой. На его раскрасневшемся личике читался восторг:— Младший дядя самый крутой! Вот дядя победит, поймает большого лесного зверя, и мы сварим много-много мяса… А то я… соскучился.
Двухлетний Вэньхуэй, пошатываясь, подошел ближе и забавно повторил, коверкая слова:— Дядя… крутой, ням-ням мясо.
Цинь Мин рассмеялся:— Зачем ждать? Я порадую вас прямо сегодня!С этими словами он снял с рогатины мутировавшую красную белку.
Большие, похожие на черные самоцветы глаза зверька округлились, а на мордочке проступил дикий ужас.
— О, глядите-ка, ожила! Так даже лучше, свежее мясо куда нежнее замороженного, — Цинь Мин покрутил белку в руках, осматривая со всех сторон.
— Какая она красивая и пушистая, — Вэньжуй захлопал глазками. Ему безумно понравился этот милый зверек.
— В тушеном виде она станет еще милее, за уши не оттащишь, — пошутил Цинь Мин.
Маленький Вэньжуй немедленно затерзался сомнениями. С одной стороны, безумно хотелось мяса, которого он не видел сто лет, но с другой — при виде этой сияющей огненной шкурки у него сжималось сердце. Ему очень хотелось погладить зверька и оставить его жить дома.
Малыш Вэньхуэй во всем подражал старшему брату. В его ясных глазах отразился силуэт красной белки, и он залепетал:— Мыська… сивая.
Лу Цзэ и Лян Ваньцин, глядя на детей, дружно улыбнулись.
Цинь Мин согласно кивнул:— Да уж, милая и невероятно работящая. Вы только посмотрите, сколько припасов она собрала на зиму: кедровые орехи, грецкие, фундук, унаби — больше десятка видов! Она даже грибы сушила. Так что тушеная белка с грибами — это не просто вкусно, но и жутко полезно.
— Пра… правда? Но я не хочу, чтобы она умирала, — Вэньжуй вцепился пальчиками в край куртки. На его личике отразилась мучительная внутренняя борьба, хотя слюну он сглотнуть все же не забыл.
— Конечно. Гляди, среди грибов попадаются даже тигровые и лисички — это же знаменитые горные деликатесы. Нам крупно повезло. Сразу видно: если припасы выбирал мутировавший зверь, то это высший сорт, — нахваливал Цинь Мин.
Красная белка от злости и страха буквально встала дыбом, ее шерсть распушилась.
Цинь Мин обнажил короткий нож и взял зверька, собираясь выйти во двор и снять шкуру — детям такие кровавые сцены видеть не полагалось.
— Пи-пи! — мутировавший зверек в панике истошно заверещал и принялся отчаянно биться, из-за чего проволока глубоко врезалась ему в кожу.
— Дядя, может… давай оставим ее? — Вэньжуй преградил ему путь. Сделав над собой колоссальное усилие и заставив себя забыть о вкусе мяса, он принялся умолять за зверька.
— Такой шикарный ингредиент! Мясо мутантов — самое нежное, — с улыбкой искушал его Цинь Мин.
— В этот раз не будем есть. Вот когда дядя обретет Новое рождение, он обязательно добудет огромного и свирепого мутанта. Я буду ждать твоего успеха, дядя! — сострадание в мальчике окончательно победило голод.
Белка металась взглядом то на острый нож в руке Цинь Мина, то на маленького Вэньжуя, жалобно попискивая, словно просила о спасении.
Лян Ваньцин изумилась:— А зверек-то смышленый! Похоже, она понимает каждое наше слово. Смотри, как мордочку от страха перекосило.
Цинь Мин убрал нож. В таком маленьком теле мяса было с гулькин нос, он затеял это лишь ради детей. Раз уж они хотят живую игрушку — пусть забирают.
Лу Цзэ слегка нахмурился:— Зима выдалась тяжелой. Где мы возьмем лишнюю еду, чтобы кормить еще и ее?
Белка преданными глазами уставилась на тугой кожаный мешок, где хранились все ее сбережения.
Цинь Мин тоже заметил, что интеллект у этого зверька просто зашкаливает. Выудив из общей кучи желуди, он произнес:— Эти орехи перед едой нужно обрабатывать, иначе они слегка ядовиты и сильно горчат. Вот ими и будем кормить белку.
Зверек притих, лишь шумно дышал и таращил на него свои круглые глазки.
— Жизнь тебе сохранили, так что нечего злиться. И учти: если посмеешь кого-то укусить — лично отправлю в котел, — строго предупредил Цинь Мин и запер ее в железную клетку для птиц.
Лу Цзэ полагал, что разумнее было бы продать белку, ведь ее огненная шкурка стоила хороших денег, а содержать ее — лишний перевод продуктов и сил. Но видя, как счастливы дети, как они прыгают и смеются, он не стал возражать.
Уходя, Лу Цзэ забрал клетку и охапку желудей, наотрез отказавшись от других припасов. Цинь Мин спорить не стал, но перед самым выходом насильно всучил Лян Ваньцин мешок с грецкими и кедровыми орехами, чтобы у детей были лакомства.
...
Избавившись от угрозы голода, Цинь Мин целиком сосредоточился на Новом рождении. Слова Лу Цзэ о том, что «дикие методики» сгубили его талант, оставили легкий след в его душе. Он смутно помнил обрывки из далекого детства: кто-то когда-то говорил ему, что эти упражнения имеют серьезные корни, но вряд ли обычному человеку под силу довести их до конца.
Спустя какое-то время он вышел во двор. Он решил придерживаться собственного ритма: практика, которой он отдал больше десяти лет, явно начала приносить плоды, и бросать ее не было никакого смысла.
Цинь Мин разомкнул суставы, растянул сухожилия. Скручивания, повороты, перекаты и прыжки — все движения текли плавно, без малейших заминок.
Вдруг он резко взмыл вверх, точно пущенная стрела, а приземлился легко, словно ласточка — абсолютно бесшумно. Он балансировал на грани статики и динамики: садился в позу затаившегося тигра, ступал плавно, словно шел по зыбучей грязи — все выглядело гармонично и естественно. Следом он крутанулся на месте и молниеносно выбросил ногу в мощном ударе. Нога прорезала воздух с глухим, раскатистым свистом, точно хвост гигантского змея-дракона.
Завершив разминку, Цинь Мин перешел к комплексу высочайшей сложности.«Дыхание глубокое, выталкивая старое и вбирая новое, движения тягучие, точно у медведя, взгляд зоркий, как у коршуна…»
Он распрямлял тело с такой колоссальной силой, что вокруг поднялся настоящий вихрь. Потоки ветра взметали лежащий во дворе снег, закручивая его в сверкающий танец.
Вскоре накатило то самое знакомое чувство. Из пор его кожи начали проступать едва заметные серебряные нити. Они свивались в нежную рябь, формируя на теле тончайший слой лучистого света. Постепенно юношу окутал густой белый пар.
В его венах забурлил мощный горячий поток, словно на иссохшую от долгой засухи землю пролился благодатный ливень, и потрескавшаяся почва жадно впитывала каждую каплю.
Упражнения требовали колоссальных затрат энергии, но Цинь Мин не чувствовал усталости. Напротив, его ментальные силы крепли. Каждая клеточка его тела словно ликовала, истосковавшись по этой энергии и жадно впитывая серебряную рябь.
Мышцы покалывало, по всему телу разливалась первобытная мощь. Неужели это и есть преддверие Нового рождения?
Тело Цинь Мина горело изнутри. Его охватило непреодолимое желание бежать, чтобы дать выход этой бурлящей жизненной силе. И он поддался этому порыву.
Юноша мчался по дикой заснеженной пустоши, точно падающая звезда в ночном небе. Он уходил все дальше и дальше, пока почти не приблизился к границе лесного массива.
Там, посреди бескрайних снегов, неподвижно стояла стройная, высокая женская фигура. Ее черная меховая накидка отливала едва заметным матовым блеском. Капюшон надежно скрывал белизну шеи, оставляя на виду лишь точеный подбородок, что придавало ее облику холодное, загадочное величие.
На кусте терновника рядом с ней восседал ворон. Внезапно птица заговорила чистым человеческим голосом:— Надо же… Тело само запускает процесс Нового рождения. И на начальном этапе проявляются столь редкие феномены — кожа лучится, словно под каплями лунного света, испуская волны чистого золота.
Ворон, чьи перья отливали иссиня-черным блеском, уставился на приближающегося парня своими глубокими фиолетовыми глазами:— Мне кажется, это отличный росток. Большая редкость для таких глухих и Богом забытых мест. Твой наставник как раз искал себе последнего, закрытого ученика, верно? Этот юноша вполне мог бы подойти.
Девушка стояла на огромном синем валуне. Налетевший ледяной ветер прижал плотную ткань накидки к ее телу, подчеркивая безупречные изгибы фигуры. Однако ее голос прозвучал подчеркнуто равнодушно:— Есть кандидаты куда достойнее.
Цинь Мин, словно почувствовав чужой взгляд, резко повернул голову в их сторону. В его руках уже был зажат лук с насаженной на тетиву стрелой.
— Какое острое чутьё, — оценил ворон. В этот момент они уже скользнули в тень лесной чащи. Повернув голову к своей спутнице, птица добавила: — Путь твоего наставника весьма специфичен. Смотри не упусти семя, которое имеет все шансы вырасти в могучее древо.