Рассвет в этом мире может происходить внезапно. Ты клянешься, что уходишь с работы глубокой ночью, а уже через пару минут солнце лупит тебе в лицо, как бухгалтер с отчетом. Это связано с особенностями местной космологии, но сейчас достаточно знать одно: фонари, заряженные магией, обязаны гаснуть с рассветом. Этим утром фонари решили проявить характер, видимо, подумав, что «обязан» — это лишь рекомендация.
Солнце уже несколько часов выполняет свои обязанности, а фонари продолжают светиться. Не ярко и не вызывающе. Скорее так... обиженно. С легким упрямством человека, который формально еще на смене, но морально уже давно дома.
В Северном порту это заметили, но далеко не сразу. Потому что у лодки номер три происходило нечто более увлекательное.
Лодка номер три стояла рядом с двумя соседками. Те смотрели на берег с деловым равнодушием. Лодка номер три была развернута носом к морю и всем своим видом изображала мыслительный процесс.
— Ты точно ее пристегивал? — спросил начальственный голос.
— Сто процентов, — ответил долговязый работник. — Были некоторые... разногласия, но в итоге она встала на место.
— Другими словами, — нахмурился начальник, — за ночь лодка развернулась, отключила держалку и решила сменить род деятельности?
— И, кажется, она прихватила наши ящики с рыбой, — добавил низкорослый коллега, глядя на удаляющиеся бочки.
— Тогда какого черта вы ее не ловите?!
Подчиненные мгновенно отправились в воду. Это было не самое умное решение, но портовая иерархия редко строится на умных решениях.
Фонарь над головой начальника моргнул. Тот бросил на него взгляд и стал простукивать себя по местам, где должны быть карманы.
— И ты туда же... Меня же всего два дня не было!
Он подкурил самокрутку, осмотрелся и рявкнул:
— Позовите уже кто-нибудь Хальбрена!
— Что у вас случилось? — раздался голос старого волшебника, выходящего из толпы. — Надеюсь, это не Чарли...
Он осмотрел лодку. Фонарь над ним слегка усилил свечение. Не для освещения. Скорее, чтобы показать свое присутствие.
— Привет, Хальбрен, — протягивая руку, сказал Дрын.
— Здарова, Дрын, — у тебя работники утренней смены решили переквалифицироваться в рыб?
— Не обращай внимания. У нас что-то магия барахлит последние дни.
Фонарь, прищурившись, коротко моргнул.
Хальбрен поднял взгляд. Фонарь замер. Потом стал светить ровно. Даже слишком ровно.
— Угу, — сказал волшебник.
— Проверь швартовые руны, не в службу, а в дружбу, — сказал Дрын, протягивая Хальбрену последнюю самокрутку.
— В дружбу — дороже, — сказал он, присев возле лодки с папироской в зубах.
Швартовая руна выглядела идеально. Нет трещин или завихрений. Она пульсировала ровно. Так пульсирует человек, который сдерживает раздражение.
Хальбрен коснулся ее и попробовал активировать. Магия послушалась, и лодка послушно встала на свое место. Работники, все еще по пояс в воде, недоверчиво переглянулись.
— Ты быстро, — сказал Дрын.
Хальбрен все еще держал кончики пальцев на руне и чувствовал. Не сопротивление и не сбой. Скорее, усталость. Словно кто-то заставил ее взвалить на себя слишком много дел. Фонарь над его головой снова коротко моргнул.
И где-то на краю причала раздался треск. Один из фонарей внезапно вспыхнул ярче солнца и погас окончательно. Так же, как гаснут люди.
Повисла пауза.
— Он что, перегорел? — спросил кто-то из толпы.
— Магия не может перегореть, — на автомате ответил Хальбрен.
— Тогда что она делает?
Хальбрен посмотрел на потухший фонарь. Потом — на остальные, которые горели в полсилы.
— Похоже... увольняется.
В этот момент раздался скрип. Никто не придал этому значения. В порту всегда что-то скрипит. В этом его стихия. Но затем скрип повторился. Уже длиннее.
Грузовая балка над вторым складом медленно накренилась. На крюке висело несколько ящиков с рыбой, солью и льдом, и почему-то чья-то табуретка.
— Ровнее держи! — крикнул Дрын.
— Ровнее некуда! Оно не слушает, — ответил грузчик.
Балка поворачивала в сторону и опускалась ближе к земле, как будто восемь ящиков с припасами — это уже перебор для приличной конструкции.
— Поднимай ее!
— Не получается! Она уже поднята!
И действительно, балка выглядела полностью исправной. Места скреплений искрили правильным цветом и не выгибались наружу. Однако она не поднималась выше.
— Отводите людей! — завопил Дрын.
Балка резко дернулась в их сторону, как человек с рюкзаком, у которого внезапно оторвалась одна лямка.
Груз сорвался. Ящики полетели. Удар. Дрын успел отскочить в сторону, но один из грузчиков — нет.
Удар пришелся не всей массой, но достаточно, чтобы человека откинуло на другой конец причала. Раздался хруст, от которого в животе становится пусто. Толпа замолчала.
Хальбрен уже был рядом. Он сел на колени и провел ладонью над телом.
— Жив, — коротко сказал он, — сломал ребро. Или два.
Грузчик застонал. Это было хорошим знаком.
Балка над ними медленно опустилась до приемлемого для себя уровня. В таком положении она больше походила на рабочего, отработавшего смену, потом вторую, а теперь его просят поработать «еще чуть-чуть».
— Ладно, это все не случайность, — наконец признал Хальбрен.
— А что тогда происходит? — уже без крика спросил Дрын.
Хальбрен посмотрел на лодку номер три, на погасший фонарь, на грузовую балку. И сказал то, что не мог от себя ожидать:
— Похоже, магия больше не собирается работать просто так.
В глубине порта погас еще один фонарь.
*
«Волшебные хламовины» звучали подозрительно. Ничего не шипело, не взрывалось и не пыталось просветить в чем-то. И это настораживало.
Кассовый кристалл на прилавке показывал:
«Примерно несколько монет».
Свейн смотрел на него как на сотрудника, который вдруг решил, что он философ.
За окном промчалась фигура, размахивающая руками и кричащая его имя с выражением человека, который предпочел бы кричать что-то другое.
Дверь распахнулась. Колокольчик не звякнул. Он слегка качнулся и передумал.
— Свейн! — выдохнул Ульдрек, влетая внутрь, — ты видел, что творится?
— Хотел бы не обращать внимания, — ответил Свейн, — но оно настаивает.
Он постучал по кристаллу.
— Я только что из порта — там мужика ящиком ударило. Та подъемная штуковина словно отключилась!
— А с мужиком что? — спросил Свейн.
— Жив. Злой. Требует компенсации.
— Значит, у магии еще осталось чувство юмора.
Сзади послышался голос:
— Не смешно, — сказала, в очередной раз беззвучно вошедшая, Чарли, — но справедливо.
Ульдрек обернулся.
— А ты еще кто?
— Чарли, — сказала она.
— Ульдрек, — автоматически ответил он.
Чарли посмотрела на кассовый кристалл.
— Он ленится.
— Артефакты не могут лениться.
Кристалл сменил надпись:
«Примерно 27 золотых монет».
Свейн вздохнул.
— Вот, ему нужно просто время подумать.
— Ему нужна нормальная калибровка.
В этот момент охранная статуэтка в виде собаки, издала мрачное «Гав», словно соглашаясь с обеими сторонами сразу.
Ульдрек кинул на нее взгляд, провел рукой в воздухе и попытался активировать артефакт. Глаза собаки загорелись, пасть начала угрожающе цокать. Но всего на три секунды. Затем она сделала вид, что вообще никогда никого не охраняла.
— Это саботаж, — ответил Ульдрек.
— Это отказ от переработок, — ответила Чарли.
— Переработок?!
Свейн задумчиво посмотрел на полки.
— У скольких людей в городе в доме хотя бы один магический предмет?
— У всех, — моментально ответил Ульдрек, — около тысячи.
— И каждый из них — «жизненно необходим».
— Скорее да.
— Самоудлинняющаяся вилка — это жизненная необходимость? — уточнил Свейн.
— Это удобство, — уже не так уверенно ответил Ульдрек.
— Это страх перед тарелкой.
Чарли подошла ближе к Свейну.
— Знаешь, что странно? Рядом с тобой магия ведет себя спокойней. А ведь ты даже не умеешь колдовать.
Ульдрек резко повернулся.
— Стоп, ты не умеешь колдовать?
— Не умею, — кивнул Свейн.
— Что, прям совсем?
— Могу вскипятить воду. Естественным способом, — сказал Свейн и выключил чайник за своей спиной.
— Но почему магия успокаивается?
— Как я поняла, потому что он ничего не требует, — пояснила Чарли.
Кассовый кристалл мигнул:
«Вероятно, 30 Золотых монет».
— Видишь, — сказал Свейн, — когда не давишь, оно даже старается.
Ульдрек медленно выдохнул.
— Допустим. Допустим, она... устала. Что ты предлагаешь? Коллективное извинение?
— Не совсем, — ответил Свейн, — нужно немного снизить шум.
— Что?
— Несколько тысяч мелких «сделай мне удобно». Может, ей просто нужно, чтобы на нее перестали кричать.
Повисла пауза. За окном погас один фонарь. Светло было и без него.
— Ты хочешь, чтобы люди отказались от половины удобств? — осторожно спросил Ульдрек.
— Я хочу посмотреть, что будет, если народ впервые попросит, а не прикажет.
— Люди не любят ограничения.
— Люди не любят, когда ящики на голову падают.
Кассовый кристалл вновь мигнул:
«29 золотых монет».
Все трое посмотрели на него. Свейн улыбнулся.