ПОПЫТКА №1
Ты, наверное, не знаешь, где я сейчас.
А я не знаю, где сейчас ты.
Солнечный луч, острый, как игла, пробил плотные шторы больничной палаты и ударил прямо в глаза. Я поморщился, пытаясь отвернуться, но тело, ослабевшее от бесконечных капельниц и лекарств, плохо слушалось. Медсестра, пожилая женщина с усталым лицом и привычкой говорить шёпотом, видимо, решила, что свежий воздух полезен даже для таких, как я. Она подняла занавески ещё до того, как я проснулся. За окном раскинулся городской парк Нори — ряды аккуратно подстриженных лип, аллеи, по которым медленно прогуливались редкие прохожие, и пруд, где плавали утки. Обычно этот вид успокаивал, но сегодня он казался издёвкой. Природа жила своей жизнью, а моя жизнь угасала.
Часы на стене показывали 6:10 утра. Палата №23 в городской многопрофильной больнице Нори — моё последнее пристанище. До завтрака оставалось ровно пятьдесят минут. Если, конечно, я доживу. Я оглядел комнату, надеясь заметить что-то новое, какой-то знак, что жизнь ещё не окончательно меня покинула. Но нет. Всё то же самое: стандартная больничная койка с высоким изголовьем, тумбочка из пластика под цвет венозного шланга, столик с одиноким бананом и пакетиком чайного напитка. Родители оставили эти крохи пару дней назад, когда ещё заезжали "проведать". Банан почернел на боках, а чай давно остыл в пластмассовой кружке. Я люблю чай. Его аромат — единственное, что напоминало о доме, о тех редких вечерах, когда мама ещё готовила ужин, а папа не хлопал дверью.
Диагноз поставили три месяца назад. Рак поджелудочной железы, четвёртая стадия. Вчера вечером доктор, молодой специалист с очками в тонкой оправе и голосом, полным фальшивой эмпатии, сел напротив меня и сказал: "Аято, результаты анализов неутешительны. Мы сделали всё возможное". Он всегда говорил "мы", как будто вся больница коллективно несла ответственность за мою смерть. Поживу ещё пару дней, от силы неделю. Химиотерапия больше не помогает, только мучает. Боли почти нет — спасибо морфину, — но слабость накрывает волнами, как прилив.
Почему я? В тринадцать лет, когда другие парни играют в футбол или торчат в телефонах, я лежу здесь и считаю оставшиеся мне часы. Родители... Мама и папа развелись два года назад. Сначала тихо, без скандалов, потом с разделом имущества, который превратился в войну. Дом, машина, сбережения — всё делили, как пирог. А меня? Меня запихнули в эту больницу и забыли. Пирогу и то лучше. "Мы не можем бросить работу", — сказала мама в прошлый раз. Папа просто не пришёл, видимо я ему не нужен. Друзей нет. В школе я пропустил больше, чем посещал. Слабое здоровье, бесконечные больничные. Кто захочет дружить с тощим очкариком, который вместо футбола читает фантастику?
Я потянулся к кружке с чаем, но рука задрожала, и жидкость плеснулась через край. Капли растеклись по столу, как слёзы. Не плакать же из-за этого. Это глупо. Мне нечего терять. Никто не заметит, если я исчезну. Мир крутится без меня, и всегда крутился. Я в нём не вращающий механизм.
Хотя... иногда, в тихие ночи, когда боль отступает, я думаю: а что, если бы всё было иначе? Если бы я был здоровым, бегал по парку, смеялся с друзьями. Если бы родители не забыли, что у них есть сын. Может, стоит пожелать чего-то? Но кому? Богу? Судьбе? Судьба уже всё решила. Смерть близко.
Я откинулся на подушку, уставившись в потолок. Белый, с трещиной в углу — она напоминала разбитую звезду. Интересно, каково там, на небе? Говорят, после смерти — свет. Или пустота. Мне всё равно.
Прошло десять часов.
Обед давно прошёл, визит доктора тоже. Я дремал, когда услышал голос. Тихий, мелодичный, с ноткой насмешки.
— Ну что, всё сказал, что хотел, Аято? Или ещё хочешь пожаловаться на эту жизнь? Ведь ты скоро умрёшь. Хи-хи.
Я резко открыл глаза. Перед кроватью стояла девушка. Невысокая, полтора метра, с ярко-фиолетовыми волосами, ниспадающими волнами на плечи, и чёрными глазами, в которых плясали искры. На ней был облегающий фиолетовый топ и чёрная юбка, подчёркивающая стройные ноги. Она улыбалась — озорно, но без злобы.
Сердце заколотилось. Галлюцинация? От морфина? Или конец совсем близко?
— Кто ты? — вырвалось у меня.
Она рассмеялась, звук был как звон колокольчика.
— Никакой я не глюк, Аято. Я — Юри, звёздное дитя.
Какого... Я же ничего не говорил вслух!
— Вот видишь, я такая необычная, Аято. Читаю мысли. И вижу всё: твою боль, одиночество, ненависть к миру.
Я заморгал, пытаясь осознать. Девушка села на край кровати, не спрашивая разрешения. От неё пахло озоном — как перед грозой.
— А почему ты звёздное дитя? Ты что, мангу перечитала? — глупо спросил я, чтобы выиграть время.
Она фыркнула.
— Ты шутишь? Это единственный вопрос, который пришёл тебе в голову? Нет, я настоящая девочка-звезда. Когда кто-то умирает или близок к смерти, мы падаем с неба и исполняем одно желание умирающего. Такие вот дела. Так какое твоё желание, «мальчик в белых одеждах, который скоро умрёт, Аято»? Я могу сделать всё что угодно!
Всё? Бред. Но в глазах её не было лжи. Они сияли, как настоящие звёзды. Я вспомнил все обиды: родителей, школу, болезнь. Мир был жесток. Почему бы такому миру не отомстить?
— Всё что угодно, говоришь? Ладно, позабавлюсь перед смертью с этим лунным чудом. Хочу, чтобы мир исчез. Родители, которым на меня плевать. Одноклассники, которым не было дела. Весь этот поганый, холодный мир! Если можешь — делай! Вперёд!
Юри наклонила голову, улыбка погасла.
— Ты уверен, Аято? Это необратимо.
— Да! — крикнул я.
Она щёлкнула пальцами. Мир потемнел. Пустота поглотила всё. Я почувствовал, как тело растворяется в ничто. Это конец. Мир рассыпается, и я вместе с ним. Спасибо, Юри...
[ТЫ ВЫБРАЛ НЕ ТУ КОНЦОВКУ]