Цзинь Бухуань увязал воедино все улики, и каждая из них указывала прямиком на «старшую сестру».
Ли Цинхуань не сводила глаз с тетради «сестрички», постепенно проникаясь ходом мыслей своего спутника.
─ Получается, узловая травма «сестрички»… это «старшая сестра»?
Цзинь Бухуань помедлил, вспоминая, что вытворяла женщина в белом платье в реальном мире, и вымолвил:
─ Точнее будет сказать, что ее травма – это жажда мести собственной сестре.
─ Но при этом, люто ненавидя старшую за разрушенную жизнь, она одновременно смертельно ее боится.
Сделав паузу, Цзинь Бухуань перевел взгляд на Ли Цинхуань:
─ Госпожа Цинхуань, вы сами говорили, что это мир обиды «сестрички». Выходит, теоретически она здесь полновластная хозяйка?
Ли Цинхуань оборвала его на полуслове:
─ Цзинь Бухуань, я понимаю, о чем ты думаешь. Этот мир – словно запертый кошмар, сотканный из ее навязчивых идей и самых потаенных страхов. Заставить ее одолеть собственный ужас – разве это просто?
Взгляд Цзинь Бухуаня стал еще более лихорадочным:
─ У тебя есть выход?
- От его взгляда Ли Цинхуань почувствовала себя не в своей тарелке. Закусив губу и помедлив немного, она произнесла:
─ Ты прав в одном: «сестричка» действительно повелевает этим местом и обладает силой, способной сдерживать старшую… но взгляни на то, что здесь творится. Она не в силах помешать ничему. Единственное, что ей оставалось, – бесконечно заманивать в дом чужаков, пытаясь отвести удар от родителей.
─ Ужас перед «старшей сестрой» давным-давно въелся в ее душу. Как ты заставишь ее… снова взглянуть в глаза своему страху?
Мысль, которую Ли Цинхуань пыталась донести до Цзинь Бухуаня, была проста: да, это мир «сестрички», но ровно по той же причине – чем сильнее ее трепет перед сестрой, тем мощнее становится та.
Настолько мощнее, что малышка даже не смеет поднять на нее глаза.
И как в подобных обстоятельствах заставить «сестричку» вырваться из тисков всепоглощающего кошмара?
После короткого молчания Цзинь Бухуань задал новый вопрос:
─ А что случится, если заставить ее встретиться со страхом лицом к лицу?
Ли Цинхуань дала короткий и безапелляционный ответ:
─ Ее поглотит собственный ужас, после чего этот ужас займет ее место и станет новым хозяином здешних мест.
─ И тогда она превратится в безумное и опасное создание, в котором смешаются перепутанные воспоминания обеих сестер, заставляя ее метаться между двумя ролями.
Цзинь Бухуань уловил суть:
─ То есть в тот момент она станет одновременно и «старшей», и «младшей»?
Ли Цинхуань не до конца поняла смысл фразы насчет «одновременной принадлежности к обеим сестрам», сорвавшейся с губ Цзинь Бухуаня. Поразмыслив над этим с минуту, она наконец выдала туманный вердикт:
─ Возможно.
─ Зачем ты задаешь такие вопросы?
Подозрительный блеск в глазах Цзинь Бухуаня заставил Ли Цинхуань насторожиться, у нее даже мурашки побежали по коже.
Не удостоив ее ответом, Цзинь Бухуань молча уткнулся в оставленный девочкой дневник и медленно чиркнул зажигалкой, подпаливая зажатую в губах сигарету.
Огонек на кончике заплясал в такт мигающей лампе под потолком, и когда пепел успел осыпаться ровно наполовину, Цзинь Бухуань, судя по всему, принял окончательное решение – он взял и затушил тлеющий уголек прямо о страницы тетради.
─ Рискнем.
Ли Цинхуань:
─ Придумал план?
Цзинь Бухуань выдохнул струю дыма, лицо его вновь обрело невозмутимое выражение.
─ Не то чтобы план, и гарантий успеха нет.
Ли Цинхуань изогнула бровь.
─ Значит, ставишь на кон жизнь.
Захлопнув блокнот, Цзинь Бухуань промолвил:
─ Здесь жизнь – моя единственная ставка.
Судя по лицу Ли Цинхуань, ей хотелось высказать еще кое-что, но она вовремя оборвала себя.
Быстро прокрутив в уме набросок плана, Цзинь Бухуань задал спутнице еще один вопрос:
─ Ты говорила, что опасные сущности в мире обиды не идут на контакт, зато «сестричка» как хозяйка может до определенной степени общаться, верно?
Ли Цинхуань кивнула.
─ Если удастся ее отыскать, пожалуй, да.
Оборотившись к зияющему чернотой коридору за дверью, Цзинь Бухуань решил действовать немедленно. Пусть внешняя угрожающая обстановка давно переросла все его расчеты, времени оставалось в обрез, и упустить этот мимолетный шанс было нельзя.
Шагнув за порог, они отбросили длинные тени, выхваченные светом из комнаты и уходящие далеко в темноту. Цзинь Бухуань без колебаний ринулся вперед.
─ Госпожа Цинхуань, не могли бы вы заглушить от меня запах табака?
─ …Только сейчас вспомнил, что табачный дух нас выдает?
─ Люди имеют свойство забываться.
─ …Хм.
Они добрались до лифта и поднялись на первый этаж, после чего Цзинь Бухуань, сообразив что-то свое, нажал кнопку подвального уровня, но в ту же секунду, не дожидаясь закрытия створок, выскочил вместе с Ли Цинхуань наружу.
Кабина бесшумно поехала вниз.
Притаившись у ближайшего лестничного пролета, Цзинь Бухуань вслушивался в шорохи наверху, а мрак вокруг казался еще более непроглядным, чем перед их спуском в подвал.
Послушав с минуту, он начал бесшумно подниматься по ступенькам.
Третий этаж… Четвертый…
Стоило им на цыпочках ступить на пятый уровень, как внимание путников привлек странный звук.
В тишине коридора кто-то стучал в дверь.
Тук-тук-тук…
Переглянувшись, Цзинь Бухуань предельно осторожно подался вперед, выглядывая из-за угла. Упавшие на лестницу тени смазывали очертания, но даже так по силуэту несложно было догадаться – перед ними «старшая сестра».
Только на сей раз она выглядела совсем иначе, чем те «убийцы», с которыми они сталкивались прежде.
На ней были надеты чужие, явно великие впору зеленое платье и туфли на каблуках.
Цвета «матери».
Фигура замерла перед дверью квартиры 503 и, источая пугающее подобие материнской кротости, методично колотила в филенку.
Тук-тук-тук…
Глядя на нее, Цзинь Бухуань больше не ощущал нарастающего давления тьмы; казалось, в этот миг она искренне уверовала, что и впрямь является той самой кроткой и заботливой «матерью» из этого дома.