Решительность и невозмутимость Цзинь Бухуаня вызвали у Ли Цинхуань легкое удивление. Изначально она намеревалась дать ему немного времени на передышку и восстановление сил, но теперь в этом, судя по всему, не было необходимости.
Психологическая устойчивость этого парня казалась… ненормальной.
Несмотря на любопытство, её собственных сил не хватило бы надолго в противостоянии с белой женщиной за дверью, и тратить время на расспросы было некогда.
Придётся придумать способ разобраться с «белой женщиной» по ту сторону.
─ Хоть этот парень и выглядит странно, нужно сделать всё возможное, чтобы он выжил, иначе мне снова придется вернуться в «то место»…
Мысленно проговорила Ли Цинхуань, повернулась и положила руку на дверной замок. Стоило ей распахнуть дверь, как из-за неё хлынула бездонная темнота. Она клубилась, извивалась и источала густую злобу. Цзинь Бухуаня хватило лишь на мгновение заминки, прежде чем его целиком поглотила эта похожая на прилив тьма…
…
Придя в себя, они оба оказались в гостиной просторного и большого особняка. Перед ними находился длинный обеденный стол, за которым ужинала семья хозяев дома.
Над столом слепила белизной огромная хрустальная люстра, но окружающий свет словно преграждало нечто невидимое. При столь ярком освещении Цзинь Бухуан всё равно ощущал вокруг кромешную тьму, и всё, что находилось чуть дальше, тонуло в неразличимых, окутанных неизвестностью тенях.
За столом сидели четыре человека в пижамах: пара сестер и семейная пара.
Хватило одного мимолетного взгляда, чтобы Цзинь Бухуан отчетливо почувствовал царившую между ними жуткую атмосферу.
«Старшая сестра» в белой пижаме неторопливо резала стейк на тарелке. Лезвие то и дело чиркало о белый фарфор, издавая неприятный для зубов скрип.
Она слегка прищурилась, и всё ее лицо выражало пьянящее наслаждение едой.
Сидевшая рядом с ней «младшая сестра» была облачена в просторную розовую пижаму, которая явно оказалась ей велика и висела на плечах мешком.
Младшая опустила голову и шумно загребала в рот белый рис. За всё время она почти не издавала звуков, словно даже процесс жевания тщательно подавлялся, а волосы полностью скрывали её лицо, не позволяя разглядеть черты.
Отец в черной пижаме чинно восседал во главе стола, механически повторяя одни и те же движения, отправляя пищу в рот. Он был тощ, но держался строго и сурово, не позволяя себе ни малейшей улыбки.
Из всех членов семьи на свое место не села лишь мать в зеленой пижаме.
Она стояла выпрямившись за собственной спинкой стула, слегка опираясь на неё руками.
Ей стоило Цзинь Бухуаню только появиться, как взгляд матери тут же устремился на него. На её лице застыла предельно стандартная, но совершенно безжизненная улыбка.
─ Прошу вас, садитесь, «ужин» уже начался.
Мать слегка приоткрыла губы, и её голос прозвучал неестественно мягко, словно плывущий воздух.
Цзинь Бухуан не шевельнулся, настороженно разглядывая улыбающуюся «мать».
Особняк казался нормальным лишь на первый взгляд, но отовсюду везло невыразимой жутью. Он не спешил делать резких движений, опасаясь запустить какой-нибудь опасный «выключатель».
В этот момент сзади кто-то легко коснулся его.
Это пододвинулась Ли Цинхуань и слегка толкнула его плечом.
─ Пошли, чего стоишь столбом?
Затем она понизила голос и предупредила его так, чтобы слышали только они двое:
─ Предупреждаю: не позволяй «им» заметить, что ты не такой, как они. По крайней мере, не дай «им» понять это слишком рано.
─ Иначе столкнешься здесь с кое-чем ужасным.
Цзинь Бухуан опустил веки, бросив косой взгляд на загадочную молочную девушку.
─ Насколько ужасным?
Ли Цинхуань скрестила руки на груди, и ее голос прозвучал тихо и зловеще:
─ Снаружи тебе еще могут встретиться живые люди.
─ А здесь, в «мире обиды»… Хм, живой среди них только ты.
На мгновение замолчав, Цзинь Бухуан зашагал к обеденному столу. Направившись прямиком к младшей сестре в розовой пижаме, он остановился и положил руки на спинку пустого стула – холод от прикосновения мгновенно пронзил кожу.
Садиться он не спешил, невозмутимо обведя взглядом всех присутствующих.
Затем Цзинь Бухуан неожиданно отпустил стул, обошел стол наполовину и, отодвинув стул прямо напротив девочки, уверенно опустился на него.
Рядом с ним оказалась та самая «мать», которая всё это время продолжала стоять.
Ли Цинхуань тоже подошла, отодвинула стул рядом с Цзинь Бухуанем и села вплотную к нему, оказавшись напротив сестер.
Перед каждым из них стоял чистый пустой набор приборов. Взяв в руки нож и вилку, они принялись за еду. Ли Цинхуань вела себя так, будто находилась здесь не впервые, и совершенно не церемонилась. Цзинь Бухуан искоса глянул на нее и тоже с аппетитом набросился на еду.
Звуки сталкивающихся приборов эхом разносились по столовой, режа слух.
Медленно разрезая мясо, Цзинь Бухуан неотступно чувствовал на затылке липкий и неотвязный холод, словно ядовитая змея высунула жало прямо у него за спиной. Не меняя выражения лица, он приподнял веки в поисках источника этого чувства.
Глянув поверх длинного стола, он встретился взглядом с отцом в черном. Тот сидел с предельно суровым видом, его глазные яблоки вылезли из орбит, а в зрачках залегла густая мертвенная синева.
Цзинь Бухуан и глазом не моргнул, вежливо кивнув в знак приветствия.
Мужчина не отреагировал вовсе. Опустив голову, Цзинь Бухуан продолжил расправляться с мясом на тарелке.
У него накопилось множество вопросов о «мире обиды» и о «таинственной девушке» рядом, но сейчас требовалось решить более срочные задачи, и допрашивать их придется лишь после того, как минует нынешний кризис.
Пока они оба усердно ели, стоявшая рядом «мать» по-прежнему застыла в своей жуткой позе.
Ее руки лежали на деревянной спинке стула, а на лице красовалась неизменная улыбка.
Из-за минимального расстояния Цзинь Бухуан мог заметить её ладони, стоило ему чуть повернуть голову. Эти руки казались неестественно белыми, походя на утопленника, пролежавшего в воде полмесяца.
Страннее всего выглядел порез на ее ладони – ни глубокий, ни мелкий, он косо тянулся от основания большого пальца к запястью. Алая плоть была вывернута наружу, но из раны не сочилось ни капли крови.
Поглазев на этот шрам пару секунд, Цзинь Бухуан с самым естественным видом снова уставился в свою тарелку.
Пока не прояснишь обстановку, лучше поменьше говорить: молчание – лучший выход.
Вскоре из коридора за входом в столовую донесся механический стук шагов.
Из темноты появились двое средних лет – мужчина и женщина. На их лицах красовалась точно такая же жуткая, будто намертво приклеенная улыбка, как и у матери.
Они направились прямиком к уплетающей рис младшей сестре, отодвинули стул между ней и «отцом» и сели. Мужчина взял приготовленные приборы и тут же включился в механический процесс поглощения пищи. Сидевшая рядом женщина еды не тронула, хотя перед ней стояла полная тарелка; вместо этого она повернула голову и с неестественно перекошенной улыбкой уставилась на уплетающую еду «младшую сестру».
С этих пор за длинным столом, помимо грубого скрежета ножей по фарфору, не раздавалось ни единого звука, подобающего живым людям.
Атмосфера давила так сильно, что казалось, из воздуха можно отжимать черную воду.
Вскоре сидевшая напротив Цзинь Бухуаня «старшая сестра» внезапно прекратила движения. Без всякого предупреждения она поднялась, высоко занеся в руке чисто серебряный столовый нож.
Хлюп…
Лезвие с невероятной силой вонзилось в сочащийся кровью стейк, оставив трещину даже на толстой фарфоровой тарелке под ним.
Проделав это, она развернулась и зашагала к лестнице, не оглядываясь. Подол её белоснежной ночной сорочки взметнулся в воздухе, и вскоре она растворилась в непроглядной тьме верхнего этажа.
Цзинь Бухуан и Ли Цинхуань украдкой переглянулись: хотя происходящее было непонятно, оба предпочли не делать лишних движений.
В этот момент «мать», неотлучно стоявшая возле Цзинь Бухуаня, качнулась с места. Она повторила путь «старшей сестры», шаг за шагом поднимаясь по лестнице, пока ее фигура окончательно не пропала во мраке наверху.
Вскоре оттуда донесся стук в дверь.
Тук-тук-тук…
«Мать» постучала трижды, но никто не отозвался, и наверху воцарилась мертвая тишина.
Спустя мгновение вновь послышались легкие шаги. «Мать» спустилась вниз, вернулась на свое прежнее место, отодвинула стул и наконец опустилась на него.
Однако перед ней не было никаких приборов, и есть она не стала. Женщина просто продолжала смотреть на всех своей жутковатой улыбкой.
Еще немного погодив, люди за столом один за другим стали откладывать палочки, ножи и вилки, выпрямляя спины, точно марионетки на ниточках.
Заметив это, Цзинь Бухуан решительно отложил свой нож.
Ли Цинхуань поступила еще проще, бросив вилку в тарелку с резким звонким стуком.
Оба выполнили эти движения слитно и гладко, не оставив ни малейшего повода для придирок.
Занявший главенствующее место «отец» поднялся первым и молча вышел из столовой.
Вслед за ним встали те самые севшие последними мужчина и женщина и тоже направились к лестнице, поднимаясь наверх.
В мгновение ока в огромной столовой остались лишь Цзинь Бухуан, Ли Цинхуань и все еще улыбающаяся «мать».
Та поднялась на ноги, и её голос – мягкий и ледяной, словно бесчувственная лужа воды, – произнес:
─ Уважаемые гости, ужин окончен, я провожу вас в ваши комнаты для отдыха.
─ Я вас провожу.
Переглянувшись, Цзинь Бухуан и Ли Цинхуань молча двинулись следом. Поднимаясь по деревянной винтовой лестнице на второй этаж, они заметили, как с их приближением окружающая темнота расступалась, обнажая истинный облик особняка.
Стены вдоль коридора на этом этаже были сплошь оклеены красными похвальными грамотами.
«Ученик года», «Лучший староста класса», «Первая премия на конкурсе танцев»…
Цзинь Бухуан на миг замер. Он стоял недалеко от стены, но разобрать надписи на грамотах мешал свет, не способный разогнать въедливую тень. Приблизившись вплотную, он наконец смог различить конкретные слова.
«Мать» проследовала в самый конец коридора, остановившись у двери с восточной стороны, после чего обернулась на Цзинь Бухуаня. Заметив ее взгляд, он с невозмутимым видом развернулся и подошел к Ли Цинхуань.
Выудив из кармана зеленой пижамы ржавый медный ключ, «мать» вставила его в замочную скважину и механически повернула.
Щелк…
Замок глухо лязгнул, и дверь приоткрылась на палец.
Затем «мать» вытащила ключ и протянула его Цзинь Бухуаню.
─ Скажите, у этого ключа есть дубликат? Боюсь случайно потерять его со временем.
Цзинь Бухуан задал вопрос внезапно, на что «мать» ответила:
─ Есть.
Не добавив больше ни единого слова и не дав им возможности задать новые вопросы, она повернулась и растворилась в густых тенях коридора.
Опустив взгляд на лежащий в ладони ключ, Цзинь Бухуан погрузился в задумчивость.
Тем временем Ли Цинхуань подошла к двери и толкнула ее ногой, осторожно заглянув внутрь. Мгновение спустя она первой ворвалась в комнату и зажгла свет.
─ Заходите, здесь безопасно… пока что.