Цзинь Бухуань переступил порог, и за его спиной захлопнулась старая дверь, отрезая коридорную стужу, осязаемую почти физически.
Внутри царил спартанский, но аккуратный порядок. Воздух пах оседающей на вещи пылью; в комнате стояли две узкие кровати, а на тумбочках белели привычные бумажные салфетки и лежали зеркала.
Прислонившись плечом к косяку, Цзинь Бухуань полез в карман брюк и извлек оттуда помятую пачку сигарет. Выудив одну, он зажал ее в зубах, нашарил зажигалку и прижал большой палец к колесику, но чиркать не спешил.
Повернув голову к стоявшей у окна Ли Цинхуань, он спросил: ─ Не против, если закурю?
Она стояла к нему спиной, отдергивая тяжелую бархатную портьеру, и вглядывалась в темноту.
За стеклом клубился непроницаемый, смоляной мрак, в котором не мерцало ни единой звезды.
Даже не обернувшись на его вопрос, Ли Цинхуань равнодушно бросила:
─ Делай что хочешь.
Чиркнуло колесико.
Вспыхнувший огонек выхватил из полумрака точеный профиль Цзинь Бухуаня. Выдохнув синеватый дым, он позволил терпкому запаху никотана смешаться спертым запахом затхлости.
─ Меня зовут Цзинь Бухуань. А тебя?
Ли Цинхуань отпустила занавеску, развернулась и, прислонившись бедрами к подоконнику, скрестила руки на груди, оценивающе разглядывая мужчину.
─ Ли Цинхуань.
─ Знаю. И у тебя наверняка полно вопросов ко мне.
─ Но в этом проклятом месте некогда вести беседы. Все вопросы потеряют смысл, если ты не выберешься отсюда живым.
Цзинь Бухуань подошел к краю кровати и присел, зажав сигарету между пальцами.
─ Мы что, угодили в подсознание той женщины в белом платье? – поинтересовался он.
События недавнего ужина никак не укладывались в рамки обычной реальности, больше смахивая на извращенное сновидение.
Ли Цинхуань ответила не сразу:
─ Не совсем так.
Она прошла к потертому дивану у южной стены и тоже опустилась на него, небрежно закинув ногу на ногу.
─ Если объяснять в двух словах, это пространство сотканно из ее обид, навязчивых идей и прочей ментальной грязи, а не из чего-то одного.
─ Хочешь выжить – у тебя есть лишь один путь: отыскать здесь «узловую травму» женщины в белом и разрешить ее.
Лицо Цзинь Бухуаня осталось беспристрастным. Поднеся сигарету к губам, он сделал еще одну затяжку.
─ А что будет после того, как я выберусь? – сквозь пепельную завесу он вновь посмотрел на девушку.
─ Что со мной станет?
Губы Ли Цинхуань тронула едва заметная, загадочная улыбка.
─ Ты слыхал что-нибудь о контракторах?
Пальцы Цзинь Бухуаня, державшие сигарету, едва заметно дрогнули.
─ Хочешь сказать, что разгадка ее травмы позволит мне заключить контракт с этим абсурдом?
Ли Цинхуань кивнула:
─ Именно так. Эта тварь пойдет за тобой.
─ Впрочем, тебе никогда не придется бояться аномальной коррозии, что губит остальных контракторов. Почему – я объясню позже.
─ Для тебя это сделка со стопроцентной выгодой.
Нахмурившись, Цзинь Бухуань уже собирался развить тему, но Ли Цинхуань решительно вскинула ладонь, останавливая его.
─ Стоп.
Прервав его на полуслове, она кивнула на старинные настенные часы, чья секундная стрелка мерно отсчитывала время.
─ У нас в обрез времени.
─ Этот мир просуществует максимум «три дня».
─ Но для тебя эта ночь станет последней чертой безопасности.
Ее голос стал жестче:
─ В мире обиды полным-полно опасных сущностей.
─ Столкновение с ними лицом к лицу… почти наверняка смерть.
─ Поэтому твоя первоочередная задача – проанализировать сегодняшний ужин и вычислить, кто именно из них представляет собой опасную сущность, и впредь избегать любых одиночных контактов с ними.
Эхо ее слов затихло, оставив комнату в зловещей тишине, нарушаемой лишь тиканьем маятника.
Цзинь Бухуань молча курил.
Спустя мгновение он затушил окурок в пепельнице на тумбе, давя тлеющий уголек.
Не дождавшись от него реплики, Ли Цинхуань добавила:
─ И еще… тебе нужно поскорее сообразить, кто из членов этой семейки на самом деле та самая женщина в белом.
На сей раз Цзинь Бухуань ответил без малейших колебаний:
─ Младшая сестра.
Ли Цинхуань опешила.
Она ожидала, что он потратит часы на логические выкладки или предпочтет дождаться рассвета ради новых улик, но никак не рассчитывала услышать готовый ответ столь быстро.
─ Любопытно. Эти сестрички похожи как две капли воды. С чего ты взял, что женщина в белом – именно сестра?
Во взгляде Цзинь Бухуаня мелькнуло воспоминание, словно он перелистывал страницы собственной памяти:
─ Справа на правой стопе, чуть выше пятки, у младшей есть крупное родимое пятно. Точь-в-точь как у той женщины в белом платье.
─ У старшей его нет.
В глазах Ли Цинхуань мелькнуло уважение; она взглянула на мужчину совсем иначе.
─ Ты чертовски наблюдателен.
Сложив руки на коленях, Цзинь Бухуань опустил голову, скрывая лицо в тени, а голос его звучал ровно и бесстрастно:
─ Сначала я тоже не разглядел.
─ В этом мире всё казалось расплывчатым.
─ Но обе сестры были в легких шлепанцах, и когда они поднимались по лестнице, мне удалось их сравнить.
Кивнув, Ли Цинхуань признала справедливость его домыслов.
Удобнее устроившись на диване, она протянула:
─ Глаз-алмаз.
─ А что еще тебе удалось заметить?
Закрыв глаза, Цзинь Бухуань мысленно восстановил каждый миг за длинным обеденным столом.
─ Лицо отца выглядело неестественно, – заговорил он неторопливо.
─ Землистый оттенок кожи, печать смерти – он разительно отличался от остальных, словно тяжело болен.
─ Причем при смерти.
Резко открыв глаза и выдержав паузу, он продолжил развивать мысль:
─ Мать тоже вела себя странно.
─ Все ели, а она – нет. Создавалось впечатление, что ее статус в доме ниже плинтуса, вроде прислуги… однако для нее были сервированы приборы, да и сидела она отнюдь не на месте служанки.
Закончив мысль, Цзинь Бухуань поднял правую руку и указал на ребро ладони.
─ Кроме того, на ладони матери красовался длинный порез с ровными краями. Похоже, ее полоснули холодным оружием.
─ Что же до парочки, заявившейся позже… та женщина средних лет смотрела на младшую сестру с каким-то нездоровым теплом и трепетом, они явно близки, и та ей небезразлична.
Выслушав перечень странностей, которые полностью совпадали с ее собственными наблюдениями, Ли Цинхуань мысленно поставила галочку.
Судя по всему, этот попутчик оказался сообразительнее, чем она предполагала.
Это сэкономит им уйму сил.
Заметив, что Цзинь Бухуань замолк, Ли Цинхуань подтолкнула его:
─ А почему ты ничего не сказал про старшую?
Цзинь Бухуань снова вытащил сигарету, зажал ее между пальцами, но поджигать не стал, погрузившись в тяжелое раздумье.
Прошло несколько секунд, прежде чем он выдавил:
─ Старшая вела себя вполне нормально. Если не считать того момента, когда она вдруг вспорола ножом тарелку, вопросов к ней не было, но…
Сморщив лоб, он замялся, подбирая нужные слова.
Не дождавшись от него продолжения, Ли Цинхуань не стала давить, а перевела стрелки на мать:
─ Судя по твоим рассуждениям, не мог ли отец поднимать руку на мать?
─ Иными словами, корень травмы младшей кроется в семейных неурядицах?
Цзинь Бухуань покачал головой, отметая эту версию.
─ Нет, дело не в домашнем насилии.
─ Лицо и руки матери чисты, на них нет синяков. Когда человека бьют, срабатывает защитный рефлекс – он инстинктивно вскидывает руки, чтобы прикрыть голову.
Он продемонстрировал защитный жест.
─ Поэтому у жертв домашнего насилия вечно искусаны или забиты предплечья.
Опустив руку, он посмотрел на Ли Цинхуань.
─ Но у матери этого нет.
─ Кроме пореза на ладони, ее тело абсолютно цело.
─ К тому же сидела она вплотную к отцу, судя по ее языку тела, дистанция ее не смущала. Она его не боится.
Ли Цинхуань слушала затаив дыхание.
Логика этого парня работала с безупречностью швейцарских часов.
─ Раз уж дело не в побоях… – протянула она задумчиво.
─ Откуда тогда у нее эта рана?
─ Порезалась на кухне?
Цзинь Бухуань вновь покачал головой.
─ Исключено.
─ Я сам готовлю, и случайно полоснуть себя по ребро ладони при обычной нарезке продуктов просто физически невозможно.
Комнатный воздух вновь сделался густым и неподвижным. Ли Цинхуань слегка нахмурилась.
Не побои. И не кухонный порез.
Откуда же тогда взялся этот аккуратный разрез на руке матери?
…