Мысли Ли Цинхуань зашли в тупик.
Случайный порез на ладони не вписывался в кухонные травмы, домашнее насилие тоже отпадало – так откуда же взялась эта рана?
В этот самый миг глухой удар извне вероломно разорвал тишину, пронетясь по всему ледяному коридору.
Бух…
Звук донесся совсем неподалеку от двери.
Цзинь Бухуань, стоявший ближе всех к выходу, среагировал на уровне рефлексов: тело опередило мысли, и он в один прыжок очутился у двери, накрыв ладонью холодную металлическую ручку.
Время в мире обиды текло слишком быстро, и сбор информации стоял на первом месте.
Он уже собирался повернуть затвор, как чужая, тонкая и сильная рука молниеносно выметнулась из темноты и намертво вцепилась ему в запястье.
Хватка была такой железной, что Цзинь Бухуань поморщился от боли.
Обернувшись, он увидел, что Ли Цинхуань уже стоит рядом.
Зрачки мужчины сузились.
От дивана до двери было не меньше пяти метров, но он не услышал ни единого шага – она скользнула к нему бесшумно, точно привидение.
─ Какого… – начал было он.
Не дав ему договорить, Ли Цинхуань прижала указательный палец свободной руки к губам, призывая к молчанию.
Взглянув в ее глаза, Цзинь Бухуань мгновенно отрезвел: он слишком торопился.
Забитая подсказками и умозаключениями голова заставила его забыть, что они находятся в смертельно опасном мире обиды.
Убедившись, что он больше не рвется открыть дверь, Ли Цинхуань разжала пальцы.
Цзинь Бухуань невольно скосил глаза на собственное запястье: на бледной коже отчетливо проступили белые следы от пальцев, наливаясь краснотой.
Силе этой девчонки можно было только позавидовать.
Выждав пару секунд, они уловили в коридоре шаги – судя по звуку, шло двое.
Только после этого Ли Цинхуань сама повернула задвижку.
Щелк…
Дверные петли тихо скрипнули, приоткрывая щель.
─ Запомни, – ее шепот едва долетал до его ушей, обжигая слух.
─ В мире обиды выживание всегда на первом месте. Прежде чем совать нос в загадки, убедись, что твоя шкура цела.
Она чуть отступила в сторону, освобождая проход, и добавила:
─ Я предупреждала: в этом мире одиночные контакты с любой опасной сущностью равны смерти.
─ Но нас двое, – возразил Цзинь Бухуань, не сводя с нее глаз.
Уголки губ Ли Цинхуань едва заметно дрогнули, но тут же замерли.
─ В реалиях мира обиды… нас стоит воспринимать как единое целое.
От этих слов у Цзинь Бухуаня внутри неприятно ёкнуло.
Спорить он не стал, лишь коротко бросил:
─ Понял.
Они выскользнули в коридор друг за другом. Мрачный полумрак оказался куда тише, чем казалось: тусклый свет бра вытягивал их тени в длинные, уродливые силуэты, похожие на злобных демонов.
В воздухе густо пахло свежей кровью.
Неподалеку зияла распахнутая дверь.
На пороге навзничь замерла женщина средних лет в элегантном платье – та самая, что за ужином сидела рядом с младшей сестрой. Опираясь на локти, она наполовину ввалилась в комнату, наполовину осталась в коридоре. Ее глаза вылезли из орбит, рот был широко разинут, а на лице застыла маска абсолютного, первобытного ужаса, будто она узрела нечто несовместимое с жизнью.
А в дальнем конце коридора, где мрак пожирал последние крупицы света, неподвижно стояли старшая и младшая сестры.
Старшая держала младшую за руку, и обе застыли подобно изящным, но безжизненным куклам, уставившись на распростертый на полу труп.
Расстояние не позволяло разобрать выражений их лиц, но Цзинь Бухуань подметил детальку: свободной рукой младшая до побеления костяшек сжимала подол своего белого платья.
Прищурившись, Цзинь Бухуань подумал про себя:
─ Младшая нервничает… неужели она что-то увидела?..
Рядом раздался голос Ли Цинхуань:
─ Можешь идти проверять.
Цзинь Бухуань покачал головой:
─ Рано. Дождемся отца с матерью.
─ Раз уж мы решили беречь шкуры, действовать нужно наверняка. Женщина лежит в дверях с таким лицом, будто внутри творится кошмар, а в нос бьет тяжелая вонища крови – не нужно быть гением, чтобы понять: ее спутник уже мертв.
─ Главное, что убийца всё еще может прятаться в комнате.
─ Соваться туда вслепую – безумие.
─ К тому же такой грохот не могли не услышать обитающие под одной крышей отец с матерью. Они скоро будут здесь.
Расчет Цзинь Бухуаня оправдался.
Стоило ему умолкнуть, как из темноты в конце коридора донеслись размеренные шаги.
Топ… топ… топ…
Шаги были тяжелыми, ритмичными и совершенно не похожими на те, с какими появлялись сестры.
Первым из тени выступил отец с мертвенно-пепельным лицом. Совершенно бесстрастный, он проследовал прямо к злополучной комнате.
Следом за ним шла мать. На ее лице больше не было дежурной улыбки: бледный лоб пересекала тугая складка неизбывной скорби, а в руке она держала тускло фосфорицирующий масляный фонарь.
Приблизившись к телу несчастной, оба заглянули внутрь, но их реакция оказалась диаметрально противоположной.
Отец застыл столбом, превратившись в деревянное изваяние, в то время как мать, чье лицо утопало в тени, резко обернулась, подбежала к застывшим в конце коридора дочерям и закрыла их собой, загородив им обзор.
В момент, когда она заключила девочек в объятия, пальцы младшей сестры впились в подол платья еще сильнее.
Лишь теперь Цзинь Бухуань и Ли Цинхуань подошли к проему, остановившись в полушаге за спиной отца.
Позиция была идеальной: она позволяла видеть происходящее внутри, используя мощную спину мужчины как живой щит.
Перебросив взгляд через плечо отца, Цзинь Бухуань оглядел убранство комнаты. Обстановка была спартанской, но расстановка мебели и перегородок оставляла большую часть пространства слепой зоной.
Впрочем, две вещи бросались в глаза с безупречной ясностью.
Первое – кровь.
Огромная лужа темно-алой жидкости вытекала из-под кровати, превращая деревянный настил в липкое болото и продолжая медленно расползаться.
Второе – ноги.
Чуть выше кровавой лужи торчала пара обрубленных конечностей. Стопы были оторваны с мясом, оставляя рваные края и торчащие наружу белые осколки костей.