Увиденное в комнате шевельнуло червячка дурного предчувствия в груди Цзинь Бухуаня – ничего подобного ему раньше встречать не доводилось. Эта мешанина из оторванных сухожилий и развороченной плоти выглядела омерзительно.
Жуткое зрелище на секунду заставило его мысли забуксовать.
Это не было похоже на следы от ударов тупым предметом или рубящих ударов клинка – казалось, плоть просто вырвали с корнем.
Под вывернутыми наружу лоскутами кожи белели острые сколы костей.
Какая сила способна в два счета оторвать человеку лодыжки?
Взгляд Ли Цинхуань скользнул по трупу, едва заметно дрогнув.
Клац…
Тихий звук нарушил мертвую тишину.
Отец шагнул в комнату, и его массивная фигура тут же заслонила скудный свет из коридора.
Цзинь Бухуань и Ли Цинхуань без слов протиснулись следом.
То, что открылось их взорам внутри, оказалось куда страшнее предчувствий.
Безногий труп принадлежал тому самому мужчине, спутнику убитой женщины. Он лежал на кровати навзничь – вернее, в луже собственной крови, залившей постель.
Грудная клетка несчастного была распорота до самых ключиц, ребра вывернуты наружу, образуя зияющую пустоту. Сердце отсутствовало, а вокруг него распласталась кровавая каша.
Но и это было еще не предел.
Леденящую кровь деталь обнаружили в лице мертвеца: его рот был чуть приоткрыт, и из него на окружающий мрак тупо глядели два заплывших кровью шарика.
Это были его собственные глазные яблоки.
А на месте пустых глазниц зияли две черные кровавые дыры.
В горле Цзинь Бухуаня пересохло.
Комнату топила тяжелая тишина, пропитанная запахом бойни.
─ Я могу с ними поговорить? – покосившись на Ли Цинхуань, тихо спроил Цзинь Бухуань.
Голос его стал на порядок тяжелее.
Ли Цинхуань пояснила полушепотом:
─ Мощность породившего этот мир абсурда определяет степень сложности персонажей.
─ Женщина в белом, что ждала тебя у входа – всего лишь проклятая обида низшего порядка. Даже разрастись она в полную силу, ума ей это не прибавит, поэтому здешние обитатели примитивны… порой до дуболомости.
─ Рассчитывать на осмысленный диалог с ними не приходится. Лишь ключевые фигуры, несущие в себе основную информацию, способны связно изъясняться.
Она сделала паузу, кивнув на выход:
─ Впрочем, можешь попробовать. Раз уж мы в сборе, здесь относительно безопасно.
Кивнув, Цзинь Бухуань стряхнул с себя оцепенение от увиденного ужаса, и его мозг вновь завращал шестеренки.
Он попятился, покидая удушливую комнату, и вышел обратно в коридор.
Присев на корточки рядом с оцепененившей женщиной, он принялся ее разглядывать.
Она по-прежнему застыла в той же позе: вытаращенные глаза, расфокусированный взгляд словно у сломанной марионетки, устремленный в глубину комнаты. На его присутствие она не реагировала никак.
─ Что ты видела? – мягко спросил он.
Ответа не последовало. Женщина лишь едва заметно задрожала губами, не издав ни звука.
По спине Цзинь Бухуаня пробежал ледяной мороз, и он резко вскинул голову к противоположному концу коридора.
Мать по-прежнему обнимала дочерей, возводя вокруг них живую стену.
Но в следующую секунду ее голова медленно повернулась, вывернувшись на немыслимый для живого человека угол – почти на сто восемьдесят градусов, – уставившись прямо на Цзинь Бухуаня!
На том самом бледном лице не осталось и следа прежней скорби: лишь две пустые черные дыры глаз в полумраке излучали нечеловеческий, леденящий холод.
Сердце Цзинь Бухуаня рухнуло куда-то в желудок.
Это был взгляд отнюдь не дружелюбной хозяйки дома.
─ Эй, похоже, она записала тебя в убийцы, – раздался у самого уха насмешливый голос Ли Цинхуань.
Цзинь Бухуань проигнорировал шпильку. Червячок сомнения грыз его изнутри: возможно, эта тихая и кроткая с виду «мать» на поверку являлась самым опасным созданием в этом доме.
Оправдываться?
Он тут же отбросил эту мысль. Спорить о собственной невиновности с существом, чья логика завязана на аномалию, бессмысленно – это лишь разожжет ее подозрения.
Помедлив секунду, Цзинь Бухуань совершил нетривиальный поступок.
Поднявшись на ноги и игнорируя буравящий его насквозь взгляд, он направился прямо к матери с дочерьми.
Шел он размеренно, сохраняя внешнее спокойствие.
Остановившись в трех шагах от женщины – на безопасной, но вежливой дистанции, – он проигнорировал ее убийственный взгляд и заговорил:
─ Прошу прощения, но позвольте уточнить: в этом доме живет только ваша семья?
Враждебность во взгляде матери не исчезла, но стала чуть менее концентрированной.
Цзинь Бухуань выдержал ее зрительный контакт – его глаза оставались чистыми и открытыми.
Спустя несколько ударов сердца давившая на него аура неожиданно рассеялась.
Шея женщины качнулась в обратную сторону, возвращая голову в естественное положение.
─ Да, – тихо ответила она.
─ Кроме нас, никого нет.
Цзинь Бухуань хотел задать следующий вопрос, но…
Топ… топ…
Из комнаты послышались шаги отца.
Цзинь Бухуань обернулся.
Обезображенная женская фигура, что минуту назад валялась у порога, уже поднялась на ноги.
Прежний ужас испарился с ее лица, уступив место тупой, мертвенной отрешенности.
А следом из комнаты показался сам отец. Тяжело ступая, он волок за собой ту самую окровавленную тушу без ног со вспоротой грудиной, направляясь в противоположный конец коридора.
Темно-красная полоса тянулась за ними по полу, оставляя омерзительный след.
Проходя мимо Цзинь Бухуаня, отец на миг замедлил шаги.
Его серое лицо слегка повернулось вбок, позволяя поймать его взгляд.
Этот взгляд был полон тайного смысла – то ли предупреждение, то ли немое предостережение.
Отец словно хотел что-то сказать, но не произнес ни слова.
Не задерживаясь больше, он потащил груз к лестнице.
А та самая женщина, что секунду назад тряслась от страха, теперь молча семенила следом за отцом, растворяясь в полумраке.
Тук-тук-тук…
Три глухих удара разнеслись от лестничного пролета.
Две фигуры, сопровождаемые безобразным трудом, скрылись в темноте верхних маршей…