И бысть в тот же день, яко стояла Элинора у ложа мужа своего и держала руку его в ладонях своих. И была та рука уже холодеюща, и видела королева, яко недуг тяжкий взял верх над телом государя, и силы жизни оставляли его с каждым вздохом. И великая скорбь пребывала в очах ее, тихая и глубокая, подобная ночи зимней над пустынными горами.И отверз Реймон очи свои. И был глас его слаб и надломлен, но еще слышалась в нем твердость мужа, привыкшего повелевать.И рече он:— О любовь моя... не чаял я, яко все обернется так. Но прежде, нежели отойду я, призови ко мне советника моего.И отвечала ему Элинора едва слышно:— Да, мой король... да, муж мой.И воззрела она на лекарей, стоявших у стены в одеждах темных и с лицами, сокрытыми масками. И жила еще в сердце ее слабая надежда, почти угасшая. Но лекари, словно по молчаливому согласию, медленно покачали главами своими. И было в том движении более приговора, нежели во всяком слове.Тогда Элинора, чувствуя, яко подкашиваются ноги ее, изыде из покоев.И воцарилась в горнице тишина тяжкая. И только редкий треск свечей нарушал ее, да глух был шелест одежд лекарских.И обратил Реймон взор свой к главному из них и рече:— Скажи мне правду. Каково состояние мое? И сколько еще отпущено мне? Не лги своему королю.И склонил главный лекарь главу свою и ответствовал:— Государь... хворь сия подобна проклятию. Она забрала силу твою, отнимает дыхание твое и скоро возьмет жизнь твою. Не более трех дней осталось тебе. Прости нас, мой король, ибо не смогли мы спасти тебя.И не дрогнуло лицо Реймона, только очи его на единый миг потускнели.И рече он тихо:— Не печалься, старый друг. Не в том ныне главное. Хочу я узреть сына своего прежде, чем покину сей мир.И опять все смолкло.И стала тишина в покоях королевских подобна тишине могильной. И не было ни шепота, ни шага, ни звона металла — лишь неподвижные фигуры лекарей и темные взоры их, устремленные на того, чье имя еще принадлежало трону, но чья душа уже стояла у порога вечности.Тем временем обрела Элинора советника.И стоял он в галерее каменной, где бледный свет лился из высоких окон. И, едва узрел он королеву, тотчас понял: пришло то, чего страшились все, но о чем никто не смел говорить вслух.И рече Элинора голосом усталым и надломленным:— Советник, король желает видеть тебя. Немедленно.И воззрел он на госпожу свою. И увидел не королеву пред собою, но жену скорбящую: лицо ее было омрачено, очи полны слез, а в самом взоре жила пустота, будто часть души ее уже умерла вместе с надеждою.И ответствовал он тихо:— Иду, госпожа моя.И, поклонившись, быстро удалился советник. А Элинора осталась стоять у окна недвижимо, словно изваяние скорби. И простиралось за стеклом королевство, еще не ведавшее, яко тень уже сгущается над ним.И вниде советник в покои бесшумно, и, остановившись у двери, рече:— Ты звал меня, мой король?И чуть обратил Реймон лицо свое к нему, и молвил:— Подойди ближе... верный мой советник.И приблизился тот к ложу, и склонился, и сказал:— Я здесь, государь.И собрал Реймон остатки сил своих. И тяжело давалось ему каждое слово, но воля его была еще крепче немощи телесной.И рече он:— Отправь гонца. Но не простого — вернейшего из всех. И дай ему быстрейшего коня из конюшен королевских. И да мчится он к брату моему младшему, лорду Севериану, и да передаст ему слова мои:«Брат мой, это случилось. Надеюсь, после разговора нашего в башне ничто не изменилось. Твой старший брат, Реймон».И перевел он дыхание свое, и продолжил:— И пошли за сыном моим. Хочу я увидеть его, пока смерть еще не сомкнула мне веки. И готовь людей. Созови лордов всех земель, вельмож и мужей знатных, дабы явились они на коронацию нового короля.И взирал советник на него с немою скорбью. И казалось, хотел он что-то сказать, возразить судьбе и спорить с неизбежным, но вместо того лишь склонил главу свою.И рече он:— Да будет так, мой король.И вскоре понеслись гонцы по дорогам королевства.И мчались они через поля, и леса, и мосты, сквозь пыль, ветер и холодный свет дня уходящего. И плащи их развевались, словно
крылья вестников рока. И сияло золото на сбруе и одеждах их ярче обычного, и кони под ними были быстры, подобно буре.И, завидев всадников сих, умолкали люди на улицах Эларда. И смех стихал, и угасали улыбки, и даже дети, не ведая причины, прижимались к матерям своим.Ибо знали все: таких гонцов не посылают без великой нужды. Либо весть о войне несут они, либо слово умирающего короля.И стало ясно всякому: над королевством уже навис день великой перемены.И бысть на следующий день к полудню, яко прибыл к вратам Эларда принц.И разнеслась весть о возвращении его по улицам быстрее ветра. И шептали люди имя его, и выглядывали из окон, и собирались у дорог. И говорили меж собою, яко возвращается тот, кто отбыл юным и горячим, а ныне пришел иным.И сияла карета его в тусклом свете дня, словно выточенная из золота. И по обе стороны ехали рыцари в полном вооружении. И скрывали забрала лица их, так что казались они не людьми, но безмолвными стражами, вышедшими из древней легенды.И когда остановилась карета, отверзлась дверца ее, и ступил на камень двора Каэль.И вышел он быстро, но без суеты — не как мальчик, но как муж, уже вкусивший долг, утраты и холод мира. И был взор его суров, словно лед северный; осанка же — пряма и тверда. И во всяком движении его чувствовалась новая сила. Но лежала на лице его печать скорби.И отверзлись пред ним врата замка.И вниде он под своды каменные, и остановился, и возгласил громким голосом, так что разнесся тот по всему чертогу:— Матушка! Я прибыл!И медленно из залы тронной вышла Элинора. И, едва узрела она сына своего, уже не смогла удерживать себя. И слезы, кои долго сдерживала она, хлынули разом. И подошла она к Каэлю, и припала к плечу его, и заплакала, как плачут лишь те, кто слишком долго был крепок ради других.И рече она сквозь рыдания:— Сын мой... отец твой уже на самом краю.И наполнились очи Каэля влагой, но не дал он слезам пролиться. Только лик его сделался еще жестче, будто с вестью этой умерла в нем последняя юность.И безмолвно последовал он за матерью своей.И когда медленно отверзлись двери в покои королевские, почудилось принцу, яко входит он не в горницу живых, но в усыпальницу. И был воздух там тяжел от трав лекарственных, воска и близости смерти. И горели свечи неровно, и падали тени длинные на стены.И подошел Каэль к ложу, и преклонил колено свое подле отца.И рече тихо:— Отец... как жестоко обошлось с тобою время. И болезнь не дала тебе ни дня покоя.И с усилием повернул Реймон голову свою. И, увидев сына, улыбнулся слабо, едва заметно, но в улыбке той было более тепла, нежели во всех огнях дворца.И рече он:— Сын мой... как же ты возмужал. Не думал я, что годы пройдут столь быстро. Помню, как бегал ты малым по сим залам, а мы с матерью твоей взирали на тебя и смеялись. Тогда казалось мне, будто так будет всегда. Но нет... ты вырос, а время мое подошло к концу.И склонил Каэль голову свою, сжимая край покрывала.Тогда Реймон вздохнул тяжко, собирая последние силы, и возглаголал голосом, который, хотя и был слаб, но звучал, как завет:— Слушай меня, Каэль. Отныне ты не просто сын мой — ты будущий щит сего королевства. Служи верно народу своему. Береги тех, кто слабее тебя. Подними меч против всякого, кто придет с огнем на землю нашу. Не бойся никого — ни лордов, ни предателей, ни чужеземных королей. Запомни: всякий человек смертен, и всякий враг может пасть от руки твоей, если сердце твое будет тверже стали клинка.И умолк он, переводя дыхание. Потом же продолжил, почти шепотом:— Но помни и другое... корона есть не слава, но тяжесть. Она есть кровь, бессонные ночи и выбор, после коего уже не станешь прежним. Король принадлежит не себе, но народу своему. И если придет день, когда надлежит тебе выбирать между счастьем сердца твоего и судьбой королевства... избери трон. Даже если тем разобьется сердце твое.И не слышно было в покоях ни звука.И даже свечи, казалось, горели тише, словно сам замок внимал последней воле умирающего государя.И поднял Каэль очи свои на отца. И не было уже в них беспечности мальчишеской. И рождалось в них
нечто иное — холодное, тяжкое, царственное.И ответствовал он глухо, но твердо:— Клянусь, отец. Не посрамлю ни имени твоего, ни сего королевства.И, услышав слова сии, впервые за долгое время закрыл Реймон глаза не от боли, но с тенью покоя на лице своем.Ибо понял он: смерть его станет не концом, но началом. И бысть в ту же ночь, яко тьма легла на Элард тяжко и беззвездно, словно само небо облеклось в траур. И выл ветер в бойницах башен, и глас его был подобен плачу древнему, будто камень замка уже ведал то, чего люди еще не смели произнести.И догорали свечи в покоях королевских.И лежал Реймон недвижим, и редким стало дыхание его, и каждый вдох давался ему с такою тягостью, будто сам воздух обратился для него в бремя. И стояли при ложе его Элинора и Каэль. И не говорил никто из них ни слова, ибо в сей час слова были немощны и пусты.И внезапно отверз Реймон очи свои.И медленно, с великим усилием, перевел он взор сперва на Элинору, а потом на Каэля. И было в том взоре все: и любовь, и память, и боль, и усталость, и то смирение тяжкое, какое приходит лишь к тем, кто долго носил корону и изведал цену власти.И рече он едва слышно:— Элинора...И тотчас склонилась к нему королева и ответствовала:— Я здесь, мой король.И появилась на устах Реймона тень улыбки.И рече он:— Не называй меня так в сей последний час. Ныне я не король... но только муж твой.И сомкнула Элинора веки свои, будто слова сии пронзили сердце ее глубже всякого оружия.И прошептала она:— Я здесь, Реймон.И слабо сжал он пальцы ее.И рече:— Ты была светом моим в самые темные дни. Когда вокруг были война, кровь и измена, ты не дала сердцу моему обратиться в камень. Не скорби обо мне чрезмерно долго. Пока жива ты, будет еще тепло в сем замке.И потекли слезы по лицу Элиноры безмолвно. И не ответила она, но только прижала руку его ко челу своему.Тогда же обратил Реймон взор к сыну своему.И рече:— Подойди ближе, Каэль.И приблизился Каэль, и преклонил колено свое у ложа отцовского.И ответствовал он:— Я здесь, отец.И долго взирал на него Реймон, словно желал запомнить всякую черту лица его.И сказал он:— Когда смотрю я на тебя, вижу не только сына своего. Вижу я и грядущие годы сего королевства. Вижу войны, кои еще не начались. Вижу знамена, кои еще не подняты. Вижу трон, тяжелейший, нежели думаешь ты ныне.И перевел он дыхание свое, и продолжил:— Слушай же и запоминай. Лорды склонят головы свои — но не все будут верны. Народ станет восклицать имя твое — но не всякий, кто славит, любит. Будут рядом с тобою и такие, кто поклянется служить тебе до смерти, а в сердце уже сокроет нож. Не верь словам. Взирай на дела. Не верь улыбкам. Взирай в очи. Ибо короля чаще губит не враг у ворот, но тень за плечом.И молчал Каэль, внимая каждому слову.И еще сказал Реймон:— И не спеши становиться жестоким. Жестокость — путь легкий для слабых. Но и чрезмерно мягким не будь. Милость без силы рождает хаос, сила же без чести рождает тирана. Держи равновесие меж ними, если достанет тебе мудрости.И настала тишина, столь глубокая, яко слышен был лишь треск свечного фитиля.И вдруг обратил Реймон взор свой мимо сына, во тьму угла дальнего, туда, где никого не видели иные. И изменилось лицо его не страхом, но сосредоточенностью мужа, узревшего нечто, сокрытое от прочих.И выдохнул он:— Они здесь...И вздрогнула Элинора, и воззвала:— Кто, Реймон?Но уже дальше устремлялся взор короля — за стены, за ночь, за пределы мира живых.И произнес он почти без гласа:— Старые короли... ждут меня.И исшел тогда последний вздох из груди его — долго и тяжко, будто ветер покинул башню разрушенную.И после того настала тишина конца.И замерла Элинора. И не шелохнулся Каэль. И опустили лекари главы свои. И даже свечи, казалось, стали гореть тише, словно сама смерть вступила в покои, и никто не смел нарушить шествия ее.Тогда издала Элинора звук тихий и сломленный — не крик и не рыдание, но нечто страшнее обоих. И пала она на колени у ложа мужа своего, и склонилась над ним, и прижала чело свое к груди его, в коей уже не билось
сердце.И поднялся Каэль медленно.И долго стоял он, взирая на отца своего, будто ожидал еще слова последнего, или взгляда, или приказа.Но Реймон уже отошел.И выпрямился тогда Каэль во весь рост свой, и рече голосом глухим, но твердым:— Король мертв.И помолчал недолго, а потом произнес:— Да здравствует король.И бысть на рассвете, яко узнал Элард о смерти владыки своего.И заговорили колокола на башнях — не торжественно, не радостно, но тяжко и глухо, словно били они не в медь, но в сердца людские. И умолкли рынки, и стихли улицы, и крепче сжали стражи копья свои на стенах. И женщины у окон осеняли себя знамением, и старцы опускали головы, ибо разумели все: ушел из мира государь.И по повелению Каэля подняты были над крепостью стяги черные. И потускнели львы золотые на них в сером свете утра, словно и сами склонились в скорби.И перенесено было тело Реймона в Зал Королей — древний чертог под сводами белого камня, где покоились владыки прежних времен. И облачили его в доспехи парадные, и возложили на грудь меч его, с коим шел он через войны и мятежи, и положили на чело его корону, коей уже не носить ему более. И стали у ложа его двенадцать рыцарей почетного караула, неподвижны, яко изваяния каменные.И весь замок, и весь город, и земли окрестные погрузились в скорбь.И шли люди в Зал Королей — и простые, и знатные, и старые воины, и юные отроки, еще не державшие меча. И склоняли они главы свои перед телом Реймона, и вспоминали суровость его, и справедливость его, и победы его, и годы, когда сам он вел воинство свое в бой и стоял под знаменами впереди прочих.И плакали одни открыто, и молчали другие, но над Элардом стояла печаль, плотная, словно туман осенний.И пришел день погребения короля.И собрались тогда близ столицы лорды из многих земель. И более тысячи знамен колыхались на ветру под небом серым, и казалось, будто все королевство сошлось проститься с государем своим. Но одного не было меж ними: Севериан, брат короля, не успел прибыть к сему часу.И приготовлен был погребальный костер по обычаю древнему, достойному владык. И возложено было на него тело Реймона во всем последнем величии его. И стояли вокруг рыцари в доспехах полных, и не было в очах их слез, но была пустота тяжкая, ибо лишилось королевство вождя своего.И вышел вперед Каэль.И было лицо его спокойно, но то было спокойствие камня, а не сердца. И лежала на плечах его тяжесть, какую не всякий муж способен снести.И по знаку его стали рядом сто лучников. И натянули они тетивы свои. И на концах стрел их горел огонь.И настала тишина великая.И воззрел Каэль на тело отца своего в последний раз.И рече голосом тяжким:— Огонь.И взвились в воздух сто стрел разом, и полетели они к погребальному костру короля.И никто не шелохнулся.И никто не заговорил.И настала тишина столь глубокая, что слышно было, как ветер касается знамен.И вот разгорелось пламя.Но дивен был тот огонь и страшен для взора человеческого. Ибо не алым показался он людям, и не золотым, как бывает обычно, но темным, почти черным, мрачным и грозным, словно сама стихия скорбела о павшем владыке. И дрогнули сердца многих, узревших сие. Ибо казалось им, что не простой король уходит в тот день из мира, но один из тех, чья память долго живет в песнях, сказаниях и памяти народа.И стояла Элинора, обливаясь слезами, и шептала, не сводя взора с пламени:— Муж мой... как рано покинул ты нас. Да встретят тебя в иных чертогах как героя и как короля, достойного славы вечной.И молчал Каэль.И стояли лорды.И гнул ветер знамена.И поднимался дым темный к небу, словно сама скорбь Эларда восходила над королевством.И поняли тогда многие: вместе с Реймоном ушла целая эпоха.А то, что начиналось ныне, будет тяжким.