Следующие дни в городе Хамамацу превратились в бессмысленный марафон отчаяния. Я бродила по улицам, как тень, выискивая хоть какую-то ниточку, способную пролить свет на прошлое Кенджи. Спрашивала у прохожих, пыталась разговорить местных жителей. Но все было тщетно.
Люди шарахались от моих вопросов, как от чумы. Кто-то пожимал плечами, говоря, что не знает никаких Танака. Кто-то смотрел с подозрением, словно я шпионка или сумасшедшая. А кто-то просто отворачивался, не желая иметь со мной ничего общего.
Архив молчал, как могила. Полиция, разумеется, тоже не собиралась мне помогать. Чувствовалось, что в этом городе существует негласный кодекс молчания, не позволяющий чужакам копаться в чужих тайнах. И я, как чужая, чувствовала себя здесь совершенно лишней.
Денег почти не осталось. Есть хотелось постоянно, но я старалась экономить на всем, лишь бы хватило на обратную дорогу. Надежда таяла с каждым уходящим днем, оставляя после себя лишь горький осадок разочарования и всепоглощающий страх. Страх, что я ввязалась во что-то, с чем не смогу справиться. Страх, что Кенджи – это действительно монстр, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его.
Под конец поездки, я уже просто бродила по улицам, не зная, куда себя деть. Зашла в тот самый парк, с которого все началось. Фонтан, беседка – все было именно так, как на фотографии. Но это место не говорило мне ничего. Лишь усиливало чувство безысходности.
С последними деньгами я купила билет на автобус обратно. Сердце ныло от тоски и разочарования. Я ехала домой, ни с чем. Потерпела поражение. Провалила свою миссию.
Автобус, как и в прошлый раз, трясся и скрипел, но теперь я не обращала на это внимания. Вся моя энергия ушла на борьбу с нарастающим отчаянием. Закрыв глаза, я пыталась представить лицо Кенджи. Что он скажет, когда увидит меня? Задаст ли вопросы, куда я пропала? Или сделает вид, что ничего не произошло?
Вернувшись в горный городок, я первым делом направилась домой, к дому травницы Юки.
Дверь мне открыл… Кенджи.
Я замерла на пороге, не зная, что сказать. В его глазах читалась тревога, смешанная с облегчением. Он выглядел измученным и взволнованным.
"Хоттару! Где ты была? Я чуть с ума не сошел! Юки… ей стало совсем плохо, а тебя нет. Я… я боялся за тебя."
Его слова прозвучали искренне, даже с болью. Я смотрела на него, пытаясь понять, как в одном человеке может уживаться такая доброта и такая жестокость.
"Я… мне нужно было уехать," – пробормотала я, опуская глаза.
Он взял меня за руку. "Неважно. Главное, что ты вернулась. Юки очень по тебе скучала. Она… она бредит твоим именем."
Мы вошли в дом. В комнате Юки пахло травами и смертью. Старушка лежала в постели, бледная и изможденная. Рядом стояли травы, склянки, и чувствовалось, что Кенджи ухаживал за ней, как мог.
Юки открыла глаза, увидев меня, и попыталась улыбнуться. "Хоттару… вернулась… Хорошо… "
Слезы навернулись на глаза. Я подошла к ней и взяла ее руку в свою. "Я здесь, бабушка Юки. Я рядом."
В этот момент я почувствовала себя последней мерзавкой. Я бросила Юки в самый трудный момент, поддавшись своим страхам. Я думала только о себе, о своей безопасности. А она, слабая и беспомощная, нуждалась во мне.
"Я думал, ты ушла навсегда," – прошептал Кенджи, глядя на меня с укоризной.
Я не знала, что ответить. Как объяснить ему свои страхи, свои подозрения? Как рассказать о том, что узнала в полиции? Не сейчас. Не сейчас, когда Юки так плохо.
"Я никуда не уйду, Кенджи," – сказала я, надеясь, что мои слова прозвучали убедительно. – "Я буду рядом."
Но в глубине души я знала, что это неправда. Я останусь здесь, пока Юки не покинет этот мир. Но потом… Потом я должна буду узнать правду. Даже если это разорвет меня на части.