Оторвавшись от преследователей, мы с Кенджи спрятались в глубине леса. Ночь выдалась холодной, и каждый шорох, каждый треск ветки заставлял вздрагивать. Мы молча сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь согреться и укрыться от страха, что терзал наши души. Я чувствовала, как он дрожит, и это было не только от холода.
Я хотела поговорить, предложить план, но понимала, что сейчас лучше помолчать и дать ему прийти в себя. После всего произошедшего, он наверняка чувствовал себя опустошенным.
Вдруг Кенджи поднял голову. В его глазах появился стальной блеск, который я видела лишь изредка. "Мы должны вернуться," - прошептал он, его голос был напряженным.
"Кенджи, это безумие! Они будут ждать, - ответила я, стараясь говорить мягко, не провоцируя. - Нам нужно переждать, придумать что-нибудь…"
Он покачал головой, не отрывая взгляда от стены, будто что-то там увидел. "Я не могу её там бросить…"
Я поняла. Речь шла о Миюки. Несмотря на всю опасность, несмотря на то, что толпа считала его монстром, Кенджи не мог бросить свое творение на растерзание разъяренным людям. Она была частью его самого, частью его утраченной сестры.
"Ты понимаешь, какой это риск? Если нас поймают…" - начала было я, но он перебил меня.
"Я знаю риск, Хоттару. Но я не могу поступить иначе. Я не могу её предать. Она ни в чем не виновата. Это я виноват, что втянул ее в это." В его голосе звучала решимость, не оставляющая места для споров.
"Хорошо, - вздохнула я, понимая, что переубедить его невозможно. - Но мы должны быть предельно осторожны. Пойдем только ночью, когда все уснут."
Ночь казалась бесконечной. Каждая минута тянулась, как вечность. Кенджи ходил из угла в угол, не находя себе места. Наконец, когда над лесом повисла густая тьма, он решительно сказал: "Пора."
Шли бесшумно, как тени, стараясь не привлекать внимания. Кенджи был сосредоточен, его движения были точными и быстрыми. Я чувствовала, как его решимость передается и мне, придавая силы и отвагу.
Дом Кенджи встретил нас зловещей тишиной. Окна были выбиты, дверь сломана. Толпа, видимо, ушла, но атмосфера насилия и ненависти все еще витала в воздухе.
Мы вошли внутрь, держась в тени. Комнаты были разгромлены, вещи разбросаны. Казалось, что здесь побывал ураган.
Кенджи решительно направился к комнате, где обычно стояла Миюки. И то, что мы увидели, было ужасным.
На полу, среди осколков и обрывков проводов, лежал андроид. Ее белоснежная кожа, когда-то безупречная, теперь была испещрена сетью тонких, словно паутина, трещин и глубоких царапин, местами обнажавших металлическую основу. Оторванная рука валялась неподалеку, а из пустых глазниц, словно оборванные нити судьбы, торчали перепутанные провода. Она не жила, а скорее, продолжала выполнять заложенную в нее программу. Кенджи увидел легкие шевеления андроида.
Он подошел к ней, двигаясь осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие. Он опустился на колени и, затаив дыхание, аккуратно взял ее лицо в ладони. "Миюки…" – прошептал он, и в этом единственном слове слышалась вся глубина его боли и заботы.
Медленно, с тихим скрипом механических сочленений, Миюки повернула голову в его сторону. Ее голос, тихий и слегка искаженный помехами, прозвучал словно эхо из прошлого: "Кенджи… ты вернулся."
В этот момент все ее тревоги отступили, уступив место чувству глубокого облегчения и сострадания. Кенджи вернулся. Он не бросил свое творение, и Миюки это почувствовала, уловив что-то важное, недоступное простому алгоритму.
"Помоги мне ее поднять, Хоттару, - сказал Кенджи, его голос звучал твердо и решительно. - Мы заберем ее отсюда. Я починю ее." Он собрал чемодан с инструментами, затем вернулся к андроиду.
Мы осторожно подняли Миюки и вынесли ее из дома. Она была тяжелой, и каждый шаг давался с трудом. Но мы шли вперед, движимые любовью и ответственностью.
Добравшись до хижины знакомого деда-травника Юки в глубоком лесу, мы уложили Миюки на старую кровать. Кенджи начал осматривать ее повреждения, его руки двигались быстро и уверенно.
Я наблюдала за ним, и видела в его глазах не только боль, но и надежду. Он был готов бороться, и эта борьба давала ему силы.
Ночь подходила к концу. На востоке забрезжил рассвет. И я понимала, что это только начало новой, еще более опасной главы в нашей жизни. Буря только набирала силу, и нам предстояло выстоять, несмотря ни на что.