АНТЕЯ
– Асфалион... Кажется, мы с вами сегодня уже встречались, – спокойно поприветствовала гостя Антея. – Я чувствую, случилось что-то ужасное.
Девушка знала, что он придёт, поэтому была готова. Она приняла гостя на заднем дворе храма, где сейчас не было прихожан. Сегодня у неё был крайне насыщенный день, и она уже утомилась. Однако отказать в визите главе полиции она не могла.
– Мы не смогли допросить одного из свидетелей по делу Эполоса Менена. Он скончался. – Асфалион был опустошён. – Мира сказала, что тот, кто это сделал, может контролировать эоны.
В словах Асфалиона не было ни намёка на обвинение. Внутри Антея коварно улыбнулась — её репутация была настолько безупречной, что никто не посмел бы подумать о причастности оракула к смерти несчастного Ликдамниса. Девушка видела будущее и знала, к чему мог привести план Ройша. Она знала, что тёмный эльф, едва заприметив случайного свидетеля, специально засветил себя перед ним. Ассасин планировал вывести расследование на самого себя, где он сможет в обмен на свободу сдать Миккоса. Это должно разрушить доверие внутри правления города и посеять хаос. В этом не было проблемы, однако рановато — жертв ещё недостаточно. Тёмный эльф думал, что контролирует ситуацию, но пока Антея лишила его такой возможности. Что же до Асфалиона... Пришло время безупречной репутации оракула послужить и тут.
– Как чувствует себя Мира? – первым же делом поинтересовалась Антея, отыгрывая роль заботливой жрицы Единого творца. – Когда я навещала её утром, девушка выглядела не очень. Должно быть, после случившегося ей совсем тяжко.
– Мире сейчас не просто... Я отправил её в принудительный отгул. Пусть восстановится. – было видно, что Асфалион тронут проявленным интересом к здоровью его подчинённой.
– Если Мира так и не сможет справиться с новыми силами или же захочет научиться ими пользоваться, пришлите её ко мне, я помогу. – Дождавшись благодарного кивка собеседника, Антея продолжила: – Полагаю, вас сейчас более интересует, кто же мог это сотворить... Однако подобные знания требуют свою цену.
Асфалион утвердительно кивнул и вытянул перед собой окровавленный свёрток. В его глазах читалась решимость. Должно быть, глава чувствовал, что тучи над Дивитом сгущаются, но не мог понять, откуда исходит угроза. Антея подавила хитрую усмешку, которая едва появилась на её лице, и приняла свёрток. Оракул попросила подождать Асфалиона некоторое время. Ей было нужно отойти в зал жертвоприношений и провести таинство.
Неожиданно вдали раздался звон колокола, оповещавшего жителей Дивита о начале суда. Антея хотела сегодня находиться там, однако не могла. Сегодня со стороны обвинения по делу будет лично Аварис Олеандр, сущность, встречу с которой оракул тщательно избегала. Девушке оставалось лишь надеяться, что Миккос не сделает глупостей и суд пройдёт гладко.
– Суд над Таркосом, – Асфалион тоже обратил внимание на звон колокола, – куда катится этот мир...
– Вы были знакомы? – поинтересовалась Антея.
– Едва ли, но его вклад в развитие всей республики едва ли можно переоценить.
Оставив главу первого отдела в одиночестве, оракул удалилась. Конечно, она вовсе не собиралась есть кусок мяса, который преподнёс ей Асфалион, и проводить ритуал. Было очевидно, что Антея вышла бы на саму себя. Невольно девушка вспомнила Миккоса. Не считая сестёр, только в его присутствии она решалась проводить ритуал, демонстрируя всю свою уязвимость во время процесса. Подобные рассуждения сильно озадачили девушку. Не время сейчас было проникаться симпатией к посторонним людям.
Антея понимала, что пустить первый отдел мистического правосудия в свободное плавание она не может. Направлять по ложному следу Асфалиона тоже было крайне опрометчиво. Ведь когда глава поймёт, что его водят за нос, исход будет не из приятных. Однако мишень, куда стрелять, у Антеи уже была. Она направит Асфалиона по самому короткому пути.
Выждав около пяти минут, Антея поспешила вернуться на задний двор.
– Вам знакомо имя Аварис Олеандр? – спросила Антея.
– Это самый богатый человек в Дивите. Конечно, мне знакомо его имя. – Асфалион занервничал, и это было видно.
– Если вы хотите выйти на заказчика убийств самым коротким путём, то рекомендую навестить его. Во всём Дивите лишь он знает достаточное количество эонов для совершения подобного деяния. Именно его след я почувствовала.
– Это очень сильное обвинение... – Асфалион напрягся.
Антея не планировала отдавать главе инициативу в этом диалоге и время на осмысление её слов. Поэтому девушка нагло перебила его, не дав закончить фразу:
– Я лишь сказала, что ощутила его след. И не более. К тому же вы всегда можете проигнорировать слова верховного оракула Дивита и продолжить вести расследование, как сами посчитаете нужным.
Голос Антеи был твёрд и властен. Аппеляция к своему положению лишь усилила эффект. Асфалион замер, не в силах проронить ни слова. Должно быть, он понял, что только что усомнился в словах одного из самых значимых людей в городе.
– Прошу меня простить. Не хотел вас оскорбить, – нервно проговорил он.
– Я понимаю ваши тревоги, Асфалион, но и вы должны понимать, что заурядный человек такими способностями обладать не может, – Антея сменила гнев на милость, – действуйте осторожно, и вам воздастся. К тому же, если вы сомневаетесь, я могу увидеть ваше будущее...
Оракул протянула свою руку Асфалиону. Мужчина задумался, однако уже спустя секунду отрицательно покачал головой:
– Спасибо за предложение, но я предпочту выковать своё будущее сам.
С этими словами он почтительно поклонился верховному оракулу и направился к выходу из зала.
– А вот Миккос бы непременно согласился... – с улыбкой прошептала Антея.
Дождавшись, когда храм опустеет, Антея хлопнула в ладоши, и все сорок свечей на четырёх люстрах мгновенно потухли. Это означало, что любой приём на сегодня закрыт. Девушка подошла к центральным вратам и неторопливо их закрыла. Как только последние лучи вечерней Клары прервались, зал мгновенно погрузился в кромешную тьму. Антея, носившая повязку на глазах, и так большую часть времени проводила во тьме, поэтому для неё ничего не поменялось. Уверенным, но неспешным шагом она направилась в сторону своей кельи. Оракулу предстояло многое обдумать.
Сместив внимание всего расследования на Авариса, Антея сильно эскалировала конфликт. Она могла не убивать летописца и оставить всё как есть. Согласно пророчествам, это должно было не сильно менять ход событий. Однако девушка так не сделала. Почему? Неожиданно Антея поняла, что она так сильно увлеклась судьбами других людей, да и всего Фасфера, что собственная душа и путь были для неё словно в тумане. Оракул поморщилась. Это неведение в будущем могло сказаться на ходе всего плана.
В скромной келье, куда пришла отдыхать Антея, была лишь простая кровать да шкаф. Единственное окно было заколочено досками, погружая помещение в кромешную тьму. Лишь несколько тонких щелей в потолке обеспечивали вентиляцию помещения. Это место предназначалось только для Антеи.
Первым же делом девушка распустила свои длинные прямые волосы и сняла повязку с глаз. Нити, татуировками покрывавшие её тело, растянулись по всему помещению. Лишь оставшись наедине и во тьме, силы оракула не могли никому навредить. Сбросив с себя плащ и тогу, девушка села на кровать и обхватила руками колени. Было прохладно, и обнажённая кожа быстро покрылась мурашками. Антее нужно было многое обдумать на счёт Миккоса. Оставаясь в живых, он мог сильно осложнить положение дел. Вернее, Антея старалась быть честной, по крайней мере сама с собой, — её чувства к нему могли сильно осложнить положение дел... Однако Антея не успела полностью погрузиться в размышления. Спустя пару минут оракул ощутила знакомое присутствие прямо за дверью.
– Сестра, можешь войти, – произнесла Антея, закрывая свои глаза.
Дверь плавно открылась, и в комнату вошла Селена. Судя по лёгкости походки и тону голоса, она была в приподнятом настроении:
– Как неожиданно ты поменяла наш общий план. Я заинтригована!
– Я увидела возможность поинтереснее. – устало ответила Антея, не желая ставить сестру в известность по поводу Миккоса. – Поэтому мне надо, чтобы ты проконтролировала нашего старого приятеля Ройша. Должно быть, Менар наказал ему повременить с убийствами. Я же хочу, чтобы он продолжал.
– Какая же ты жадная до знаний. Надеюсь, ты ими со мной поделишься...
– Мне нужно и ещё кое-что, – Антея не дала Селене закончить, – передай Филлис, чтобы она вывела змеелюда из игры. Пришло время обрезать Менару крылья.
МИРА
Ресторан «Infinity» находился в укромном переулке, отходящем от бульвара Кларасет. Плетёные столики, занятые влюблёнными парами, заполняли специально обустроенную крышу крупного инсула. Само заведение располагалось на возвышенности пологого склона горы, открывая посетителям замечательный вид на залив. К сожалению, Мира не могла наслаждаться этой красотой. Но по описанию Сагроса, сидевшего напротив, девушка красочно представляла себе данный пейзаж.
Пользуясь тишиной укромного переулка, владельцы «Infinity» расположили в центре крыши клавесин, привезённый откуда-то из-за моря. Исполнитель без остановки играл классическую спокойную музыку. Рядом с инструментом было небольшое пустое пространство, предназначенное для танцев, и, судя по доносящемуся лёгкому топоту, на площадке сейчас кружилось несколько человек.
Мира вместе с Сагросом сидели у самого края крыши. От пропасти их отделяла корзинка, заполненная растениями, запах подсказывал девушке, что там росли мелкие летние цветы. Гигант рассказывал о всякой всячине, стараясь отвлечь Миру от дурных мыслей. Девушка не могла видеть выражение его лица, но она отчётливо различала тон речи, который сейчас был куда более мягким, чем обычно. Мира слушала интересную историю, ощущала дуновение тёплого морского бриза, вдыхала аромат цветов и потихоньку расслаблялась. Спустя время выпитое вино немного вскружило голову, и девушка поняла, что готова открыться Сагросу немного больше.
– Сагрос, – сказала Мира, понижая голос, – я вчера поняла кое-что важное.
– Давай, – гигант затих и затаил дыхание.
– Я открыла для себя новое чувство, – сказала девушка радостно, но при этом еле слышно, словно боясь спугнуть момент искренности. – Когда вчера я увидела, что сулит тебе встреча с Фероной, то испытала тревогу. Позже я почувствовала, что эта тревога обо что-то бьётся, о некий барьер. Он ощущался на физическом уровне, никогда такого не было.
Лицо Миры на секунду замерло. Она анализировала свои чувства и тщательного, как можно более точно, пыталась выбрать, что сказать следующим. Сагрос же полностью стих, не желая прерывать прорицательницу. Мира и не могла видеть гиганта на прямую, зато его аура была отчётливо различима. Тёплые и нежные оттенки переливались из одного в другой, сигнализируя прорицательнице о том, что собеседник сейчас испытывает трепетные чувства.
– Этот барьер был чем-то похож на скорлупу. Тревога, как острая игла, проткнула эту скорлупу и задело нечто тёплое, живое, что скрывалось за ней.
Мира замялась, продолжая подбирать слова. Девушка опасалась неправильно описать чувство и остаться непонятой. Такие открытия были одной из самых важных частей её жизни.
– Я поняла, что это чувство – это чувство ревности, – тихо выдохнула девушка. – Ты всегда был рядом со мной, уже несколько лет, и никогда не давал в обиду. И тут, когда появилась Ферона... Я представила, что ты будешь оберегать её и меньше времени проводить со мной...
Мира замерла в ожидании ответа. Сейчас как никогда ей хотелось увидеть лицо Сагроса. Судя по начавшимся сильным колебаниям ауры, внутри гиганта разразилась настоящая буря. Прорицательница теперь не могла вообще ничего понять. В моменте ей стало страшно – вдруг она сказала что-то лишнее.
– Я сказала что-то не то? – робко спросила девушка, не выдержав давление тишины.
– Прости, – выдохнул Сагрос, – когда мы только поднялись сюда, я не ожидал, что разговоры сведутся к этой теме.
– Скажи, что ты сейчас чувствуешь? – для Миры сейчас это было важнее всего на свете.
– Знаешь... Я не очень-то силён в выражении чувств, – ответил Сагрос задумчиво, но прежде чем Мира успела расстроиться, он поспешил добавить: – Я больше человек действий, поэтому позволь мне кое-что сделать.
Мира молча кивнула, полностью доверяя своему собеседнику. Гигант молча поднялся из-за стола, подошёл к прорицательнице и протянул руку. Девушка покорно приняла её и поднялась. Тогда Сагрос притянул Миру к себе и крепко обнял.
– Тебе не стоит переживать о подобных мелочах. Я всегда буду рядом, обещаю, – произнёс Сагрос уверенно.
Мира не стала отвечать. Она полностью утонула в объятиях мужчины, уткнувшись головой ему в грудь. Должно быть, аура прорицательницы сейчас также бушевала, как и у Сагроса, но из-за близости их волны слились воедино. Девушка лишь постаралась обхватить массивный торс покрепче и зарыться ещё поглубже.
Пара простояла молча несколько минут, полностью погрузившись в свои чувства. Это был самый сильный положительный момент, случившийся с Мирой за последнее время.
– Я очень рада быть услышана тобой, – шёпотом произнесла девушка, чтобы никто за соседним столиком не услышал, что она только что сказала.
Внезапно всю атмосферу момента разрушил звон колокола, донёсшегося со стороны здания администрации. Это было оповещением для всех жителей Дивита о начале суда. Мира подняла голову и посмотрела в сторону, откуда доносился звук. Над амфитеатром, который находился парой кварталов выше ресторана, прорицательница заметила уже знакомые и так ненавидимые белые волны. Они разливались по всему пространству, затмевая всё вокруг. Должно быть, Антея тоже решила посетить суд.
– Всё хорошо? – спросил Сагрос, не спешивший выпускать Миру из своих объятий.
– Я очень хочу разобраться с нашим делом поскорей.
Мира постепенно возвращалась в рабочий режим. Чувства, которые девушка только что обнажила, постепенно начали заползать обратно под скорлупу.
МИККОС
Верховный судья Дивита быстро пробежал глазами по личному делу обвиняемого: Таркос, семьдесят лет, философ и политик. В графе «Преступление» было сказано: «Повинен в том, что не чтит Единого творца и развращает неокрепшие умы юных поколений». Обвинение выдвинули сразу три человека, одним из которых был лично Аварис Олеандр. Самый богатый человек во всём Дивите.
– Что-то не так? – взволновано произнесла Орифия, заметив напряжение своего наставника. – Я что-то упустила?
– Нет, всё отлично. Ты молодец. – Миккос с благодарностью посмотрел на девушку и, положив руку ей на плечо, улыбнулся. – Всё заполнено в полном объёме. Мне не к чему придраться.
Орифия просияла от счастья и немного смутилась. Осознав, что краснеет, девушка тут же попыталась перевести тему:
– Рада, что вам стало лучше после тяжёлого утра.
Миккос ещё раз поблагодарил девушку за заботу и снова уставился на бланк личного дела, в сотый раз перечитывая имя главного обвинителя.
Суд проходил под вечер в выходной день, чтобы все присяжные были свободны от своей работы и смогли присутствовать. Небольшой открытый амфитеатр успел уже наполовину заполниться. Постройка предназначалась специально для судов и находилась прямо за административным зданием, в котором работал Миккос. На сцене располагался ряд стульев. Центральное место и небольшой столик предназначались для судьи, тут во время всего суда восседал Миккос со своей ассистенткой. Время от времени они делали пометки в книге судей. По левую руку располагались семь стульев, предназначавшихся для эфоров Дивита. Один стул пустовал. Эполос Менен, по вполне очевидным причинам, мог больше посещать слушания. За соседним стулом расположилась светловолосая коренастая женщина по имени Никая. Заметив на себе взгляд верховного судьи, эфор дружелюбно улыбнулась ему. Миккос ответил на улыбку и опустил глаза. Он знал, что Никая станет следующей целью Ройша, и, возможно, он в последний раз видит её живой. Горькое чувство встало комом в горле.
По правую руку располагался всего один стул, и предназначался он для Верховного командующего Мерка. Мужчина нечасто посещал суды, и обычно этот стул пустовал, однако сегодня он был на месте. Что дополнительно сигнализировало Миккосу о важности дела.
Перед сценой стояла небольшая трибуна, за которой по очереди должны были выступать то сторона обвинения, то сторона защиты. Позади трибуны находилась скамья — зона с рядами сидений для присяжных.
Таркоса уже привели. Это был спокойного вида старец, даже не скованный цепью. В его глазах не было страха, только явное чувство правоты. За ним на ближайшем ряду, должно быть, расположились его ученики. Они оживлённо о чём-то переговаривались.
Последним в амфитеатр прибыл Аварис Олеандр. Мужчина, лицо которого всегда было скрыто под маской. Поэтому никто и никогда не знал, лично ли он сам пришёл, или там скрывался его дублёр. Сейчас он прибыл в сопровождении Акаи. Опираясь на позолоченную трость, мужчина медленно спустился к первому ряду и занял место стороны обвинения.
Пришло время начинать суд. Миккос поднял руку, призывая к тишине, и вызвал к трибуне первого из трёх обвинителей — Тину, бывшую ученицу Таркоса. Черноволосая девушка выглядела сильно напыщенно, без сомнения, её переполняло чувство собственной важности. Едва взойдя на трибуну, Тина начала своё обвинение:
– Таркос заставляет свою паству верить в то, что он хитрее и мудрее их отцов. Он внушает мысль, что только он способен научить всех тому, что нужно. Учение Таркоса гласит: «Незазорно делать любое дело, даже несправедливое, если оно приносит выгоду»...
Дальнейшие речи Тины Миккос слушал это вполслуха. Для него всё было ясно с самого начала, ведь он лично знал Таркоса. Должно быть, Аварису очень претило то, что старец имел авторитет и был сильно увлечён эльфийской идеологией. Он не раз посещал Диэфай и поддерживал длительные переписки со многими влиятельными эльфами. В последствии Таркос адаптировал их учения и распространял среди своих учеников... Иными словами, этот суд был не идеологическим, а политическим.
– Я требую смертную казнь для этого человека! – закончила своё выступление Тина.
Девушка демонстративно задрала голову и села на скамью со стороны обвинителей. Очевидно, она была марионеткой в руках Олеандра. Законы Дивита не предусматривали смертную казнь за инаковерие. Однако сторона обвинения явно метила именно в сторону радикального решения.
Следом верховный судья вызвал Телема, видного жреца одного из древнейших храмов Единого творца. Седеющий мужчина с полным животом, который едва мог скрыть его хитон, вразвалку доковылял до трибуны. Свои обвинения он решил построить на религиозной почве:
– Таркос отрицает существование Единого творца. Вместо этого же он верует в эльфийских богов...
– Но ведь это не запрещено в нашей стране! – послышался возглас с кавеи.
Должно быть, это выкрикнул один из учеников Таркоса. Сам старец моментально обратил свой взор на крикуна. В его взгляде читалось: «Молчи, дурак, а не то ты будешь следующим». Таркос был очень умным и понимал, что дело против него шито. Ни он сам, ни его ученики не смогут что-либо изменить. Телем же продолжил свои обвинения против Таркоса, прогибая линию о том, что религия эльфов ложна и на ней можно взрастить поколение несклонных подчиняться центральной власти людей.
– Я требую смертную казнь для этого человека! – точь-в-точь за Тиной повторил Телем и закончил своё обвинение.
Миккос вызвал Авариса Олеандра, третьего обвинителя. Мужчина в белой маске медленно поднялся со скамьи, опираясь на свою трость, но подходить к трибуне не стал.
– Верховный судья, вряд ли я смогу как-либо дополнить обвинение двух моих замечательных коллег по этому делу. – Голос из-под маски звучал глухо, но твёрдо, повелевающе. – Поэтому я прошу не тратить на меня драгоценное время и переходить к стороне защиты. Скажу лишь то, что я полностью поддерживаю требование смертной казни для этого человека.
С этими словами Аварис Олеандр сел обратно на своё место. Должно быть, сейчас он упивался своей властью. Расклад дел был в его пользу из-за туза в рукаве в виде самого верховного судьи. Миккос покорно вызвал Таркоса. Старец медленно подошёл к трибуне и, к удивлению многих, вместо оправдания принялся язвить.
– Сами боги приставили меня к Дивиту, чтобы я не давал городу уснуть. Именно я адаптировал текущее законодательство и стоял у истоков новой государственности. Вместо обвинения меня должны приставить к наградам за заслуги перед самим Медумом...
С каждым новым словом обвиняемого кавея становилась всё более и более оживлённой. Миккос понимал, что старец не надеялся на какое-либо помилование, поэтому последнюю свою речь он решил произнести с гордостью и стоицизмом. В этот момент никто не посмел прервать Таркоса, несмотря на то, что из его уст искромётно летели нелицеприятные высказывания о многих присутствующих. Этот человек вызывал сильнейшее восхищение у Миккоса, который боялся практически всего, даже своей собственной тени.
После пламенной речи началось голосование среди присяжных. Пока все оживлённо переговаривались, к Миккосу наклонилась Орифия:
– Почему все так желают Таркосу смерти? Он же ничего страшного не сделал. За такое смертная казнь не предусмотрена.
Судья с печалью посмотрел на свою ассистентку. Он отчётливо понимал, что в своём стремлении к справедливости девушка может навредить самой себе. Миккос должен был рассказать ей, как мир устроен на самом деле. Тут всем заправляют не законы и справедливость, а власть и деньги. Судья всегда откладывал этот разговор на потом, словно бы боялся крушения своего авторитета в глазах девушки. Вместо этого он действовал ровно противоположно, ограждая Орифию от всего, что было связано с подковёрными играми. Девушка до сих пор считала, что судья занял свою должность честным путём...
Голосование делилось на два этапа: определение виновности и определение меры наказания, в случае если виновность будет доказана. Несмотря на надежды Орифии, чуда не случилось. Таркоса признали виновным и определили меру наказания как смертная казнь.
Глашатаем всех законов Дивита был именно Миккос. Он имел возможность повлиять на судебный процесс и наложить вето на смертную казнь в подобных случаях. Это было сделано для того, чтобы черезчур ангажированная публика не могла казнить всех направо и налево, явно нарушая закон. Иными словами, право вето на смертную казнь существовало именно для таких случаев, как этот.
Всё время, что шёл подсчёт голосов, Аварис Олеандр буквально сверлил Миккоса взглядом, явно требуя, каким должен быть итоговый вердикт. У Верховного судьи не было каких-либо других вариантов, ведь именно Аварис поставил его на эту должность взамен на преданную службу. Миккос, с детства мечтавший о лёгкой жизни, с радостью согласился и с тех самых пор следовал указаниям Олеандра везде, где это было необходимо. Судья понимал, что стоит ему отказаться, как Акаи отрубит ему голову. А вот расставаться с жизнью у Миккоса в планы не входило.
Когда все голоса были записаны и подсчитаны, пришло время выносить вердикт. Миккос поднялся со своего стула и не без дрожи в голосе произнёс:
– Суд присяжных признаёт Таркоса виновным в действиях, несущих угрозу религии и будущим поколениям Медума...
Это обвинение звучало смешно. Миккос знал, что даже маленький ребёнок способен быстро смекнуть, что это всё клевета. На секунду их взгляды с Таркосом пересеклись. Было понятно, что философ ни на секунду не сомневался в том, что его признают виновным. И он уже знал, какой приговор ему вынесут. Он лишь молча кивнул Миккосу, намекая, что пора заканчивать этот фарс. К чести Таркоса, он не выказывал ни капли страха или сомнений. Этот человек покидал жизнь с достоинством, которого Миккосу было никогда не достичь.
– Суд присяжных также выбрал меру наказания. – Миккос обратился напрямую к Таркосу – Вы приговариваетесь к смертной казни. Я, верховный судья Дивита Миккос, прошу привести в исполнение это решение.
За последнее время судья видел слишком много трупов, и становиться свидетелем смертной казни у него желания не возникало. После вынесения приговора Миккос поспешил покинуть амфитеатр. Глубоко возмущённая нарушением закона Орифия последовала за своим наставником. Однако Миккос строгим тоном отослал её домой, сказав, что выслушает все её претензии в начале новой декемы. У самого выхода судью успел перехватить и Аварис:
– Вы поступили правильно, Миккос. Послужили на благо всей Республики Медум. Можете не сомневаться, я не забуду этого.
Голос из-под маски не позволял считать каких-либо эмоций. Миккос почтенно поклонился олигарху и горько произнёс:
– Служу на благо народа.
Поспешив удалиться, Миккос заперся в своём кабинете. Чувство совести грызло его изнутри, однако не могло оказать ни малейшего влияния. Главным приоритетом для Миккоса всегда было выживание, и ради него он пойдёт на всё. Судья не пытался быть справедливым человеком, но кое-что для всего Медума он ещё мог сделать.