Том первый
Глава четвертая
— Мези! — довольный, слегка запыхавшийся голос Айза разрезал привычный вечерний гул таверны. — Верм! Идите сюда, покажу кое-что!
Мезель отложил книгу. Вермилль, как раз проходившая мимо со стопкой пустых кружек, притормозила и с подозрением прищурилась.
— Опять что-то стащил?
— Не стащил, а нашел. Есть разница.
— Для закона разницы обычно нет, — хмыкнул Мезель, разворачиваясь на табурете. — Ну, показывай уже.
Айз просиял и, не теряя ни секунды, полез рукой в дыру на груди. Пальцы его на мгновение скрылись в темноте прорехи, зашуршали среди накопленного за месяцы хлама, и наконец он вытащил находку, гордо водрузив ее на стойку перед собой.
— Та-дам.
На истертом дереве стойки стояла маленькая фигурка — потемневшая от копоти, одетая в клочок некогда богатой ткани, с суровым резным лицом и коротенькой бородкой. По груди куклы тянулись глубокие проколы, а бок был грубо надорван, из прорехи торчал клочок соломенной набивки.
Первую секунду в таверне ничего не происходило.
Мезель смотрел на куклу, не до конца понимая, что видит. Потом взгляд его метнулся к лестнице — туда, где в потрескавшейся раме висел портрет сурового мужчины в короне, — и обратно к фигурке на стойке. Сходство было слишком очевидным, чтобы списать его на совпадение.
А вот Вермилль замерла куда более выразительно.
Кружки, которые она держала, застыли на полпути к подносу. Лицо дварфийки, обычно румяное и живое, за долю секунды сделалось серым, как пепел. Она смотрела на куклу так, будто перед ней лежала не деревяшка, а что-то живое и ядовитое, готовое ужалить при первом же неосторожном движении.
— Где, — голос ее прозвучал непривычно тихо и глухо, — где ты это взял.
— На пустыре, — беспечно ответил Айз, не замечая, как изменился воздух вокруг. — За городом, там еще угли всякие валялись и трава сгоревшая. Прикольное место было.
— Быстро. Спрячь. Обратно. — Каждое слово Вермилль будто вбивала отдельным гвоздем, уже тянясь рукой к кукле.
Но было поздно.
— Боги...
Голос донесся со стороны соседнего стола, где, как обычно, сидел с раскрытой книгой Ричард — тот самый библиотекарь, что вечно занимал угловое место у окна, погруженный в чтение сильнее, чем в реальность вокруг себя. Сейчас, впрочем, реальность настигла его в полной мере: он поднял голову от страниц, взгляд его упал на стойку — и лицо мгновенно побелело до синевы, почти сравнявшись оттенком с кожей Айза.
— О боги! Это же... это же осквернённая кукла Короля Тагриила III!
Слова упали в общий гул таверны не громко — Ричард даже не кричал, скорее выдохнул это в ужасе, — но эффект оказался таким, будто он выстрелил из пушки. Разговоры за соседними столами оборвались один за другим, как свечи, которые гасит порыв ветра.
Мезель почувствовал, как у него внутри все обрывается.
— Осквернённая... что? — переспросил кто-то из ближайших посетителей — грузный мужчина в фартуке мясника, до этого мирно доедавший похлебку.
Ричард, кажется, сам испугался того, что произнес вслух, но остановиться уже не мог — слова полились из него быстрее, чем он успевал их фильтровать.
— Ритуальная фигура. Проколы, надорванная ткань — это символ покушения, порчи на смерть правящего монарха! Такие делают культы, что готовят... что готовят переворот!
Тишина, повисшая после этих слов, продержалась едва ли пару секунд. А потом взорвалась.
— У демона кукла короля?! — взвизгнула какая-то женщина за дальним столом.
— Я говорил! Я всегда говорил, что эти двое неспроста тут ошиваются! — подхватил мясник, вскакивая с лавки так резко, что она с грохотом опрокинулась.
— Стража! Кто-нибудь, зовите стражу!
Голоса множились, накладывались друг на друга, искажались с каждым повтором. То, что начиналось как испуганный шепот одного книжника, за считаные мгновения превратилось в рев целой таверны — люди вскакивали с мест, отодвигались от стойки, кто-то уже проталкивался к двери, явно намереваясь бежать за стражниками, а кто-то, наоборот, надвигался ближе, будто желая своими глазами убедиться, что все действительно так страшно, как кажется.
Айз стоял посреди этого нарастающего хаоса с абсолютно растерянным видом, все еще держа куклу в руках.
— Погодите, — он неуверенно улыбнулся, явно пытаясь разрядить обстановку тем единственным способом, который знал. — Это же просто игрушка. Красивая игрушка с полянки. Что не так-то?
— «Что не так»?! — взвился мясник, тыча в его сторону пальцем. — Ты держишь куклу самого короля с дырками во всем теле, и спрашиваешь, что не так?!
— Ну да, — Айз растерянно моргнул, переводя взгляд с куклы на разъяренные лица вокруг. — А что, король — это который с картины? Тот дядька в короне?
Смех, каким бы неуместным он ни казался в данной ситуации, мог бы прозвучать где-то в другом месте этой фразы. Но никто не смеялся.
— Тагриил Третий, — прошипел кто-то. — Ты хоть знаешь, что это значит — «третий»?
— Не особо, — честно признался Айз, и это простодушие только сильнее взбесило толпу, потому что в панике простые, искренние слова звучат страшнее любой лжи. — А зачем цифра вообще нужна? Их что, много было?
— Он издевается! — взвизгнул кто-то от двери. — Издевается над всеми нами!
— Да не издевается он, — попытался вклиниться Мезель, поднимаясь с табурета, — он правда не понимает, объясните ему нормально, а не...
Договорить он не успел.
Ладонь Вермилль легла ему на грудь — не грубо, но твердо, с силой, которой хватило, чтобы вернуть его обратно на табурет. Дварфийка не смотрела ему в глаза. Взгляд ее метался по разъяренным лицам вокруг, оценивая, считая, прикидывая пути отступления — так смотрит человек, который уже видел подобное и знает, чем это заканчивается.
— Не лезь, — одними губами произнесла она, коротко качнув головой. — Слышишь меня? Не лезь.
— Верм...
— Я сказала — не лезь.
Мезель замер под ее рукой, чувствуя, как внутри разгорается что-то злое и беспомощное одновременно — на нее, на толпу, на весь этот вечер, который еще четверть часа назад был обычным, скучным, безопасным.
Он повернул голову — туда, где у своего стола все еще стоял бледный Ричард, сжимая раскрытую книгу так, будто она могла защитить его от последствий собственных слов.
— Ричард! — крикнул Мезель, и голос его прорезал общий гул неожиданно резко. — Ричард, ты же понимаешь, что несешь? Ты хоть представляешь, что сейчас начнется из-за твоих слов?
Библиотекарь вздрогнул, посмотрел на него — в глазах его читалось что-то похожее на вину, смешанную с ужасом, — но не нашел, что ответить. Открыл рот, снова закрыл.
— Скажи им! — не унимался Мезель. — Скажи, что ошибся, что тебе показалось!
— Я... — голос Ричарда дрогнул. — Я не могу соврать про такое. Прости, Мезель, но я не могу.
— Да что б тебя...
Толпа, тем временем, уже не нуждалась ни в чьих объяснениях. Кто-то распахнул дверь настежь, и с улицы потянуло вечерней прохладой вперемешку с новыми голосами — вести о происходящем, судя по всему, уже начали расползаться дальше по кварталу быстрее, чем кто-либо успевал это осознать.
— Держите его! — заорал мясник, делая шаг вперед, к стойке.
И вот тогда — впервые за весь этот вечер — что-то дошло и до самого Айза.
Он смотрел на надвигающиеся лица, на вытянутые руки, на распахнутую настежь дверь и орущих людей у выхода — и впервые за все время, что Мезель его знал, в глазах синекожего появилось что-то, чему тот не мог с ходу подобрать названия. Не привычное любопытство. Не веселое недоумение.
Страх.
Настоящий, животный, лишенный какого-либо понимания причин страх — как у зверя, который не знает, почему на него охотятся, но точно знает, что нужно бежать.
Кукла выпала у него из рук, стукнувшись о стойку и откатившись куда-то за пивные кружки. Айз попятился на шаг, другой — а затем развернулся и бросился к ближайшему окну, единственному свободному от толпы просвету в этом внезапно ставшем враждебным пространстве.
— Айз! — вскрикнул Мезель, вскакивая уже без оглядки на удерживающую руку Вермилль.
Но синекожий уже не слышал. Стекло звякнуло, кто-то закричал, отскакивая в сторону, а в следующее мгновение Айз вылетел наружу — прямо в темноту вечерней улицы, спотыкаясь, теряя равновесие, но не останавливаясь ни на секунду.
За его спиной таверна взорвалась новым витком криков.
— За ним! Он сбегает!
— Держи демона!
Мезель рванулся следом, отталкивая с дороги чей-то стол, не разбирая уже ни лиц, ни голосов вокруг — только одну мысль, отчетливую и ледяную, пробивавшуюся сквозь весь этот хаос: если он не успеет первым, Айза попросту растерзают, даже не дав ему шанса понять, за что.
Он выскочил на улицу через секунду после друга.
Вечерний квартал встретил его прохладой, суетой прохожих, шарахающихся в сторону от несущейся фигуры со звездной кожей, и множащимся позади ревом толпы, вываливающейся из дверей таверны следом.
Где-то там, в темноте между домами, мелькала тень Айза — бегущего вслепую, не разбирая дороги, гонимого единственным чувством, которое он, кажется, никогда прежде толком не испытывал.
Мезель бросился за ним, чувствуя, как земля под ногами уходит в какое-то новое, куда более опасное измерение, чем то тихое, уютное, привычное существование, к которому он успел так сильно привязаться.
Позади, среди прочих голосов, разрастался один — самый громкий, самый уверенный, подхваченный уже добрым десятком глоток.
— Смерть еретику! Смерть демону!