Еще чуть-чуть и Нин Цюшуй неминуемо погиб бы от рук этой жуткой твари.
Если бы Лю Чэнфэн не преодолел страх и не выставил кровавый камень как щит, от ветеринара остались бы лишь обглоданные кости.
— Спасибо... — Нин Цюшуй сидел на полу, скрестив ноги и опершись рукой о колено, тяжело дыша.
Только что их жизни буквально висели на волоске, отделявшем от кромешной, кровавой бездны.
Лю Чэнфэн, хлопая себя по дрожащим ногам, покачал головой и произнес:
— Это я должен благодарить тебя, парень... Если бы ты не привел меня сюда, рано или поздно эта кошмарная баба сожрала бы и меня!
Сказав это, он вдруг рассмеялся.
Это была не радость спасенного, а истерика рассудка, не выдержавшего столкновения с невозможным.
Лю Чэнфэн распластался на грязном полу и хохотал во все горло, захлебываясь собственным безумием, пока спазм наконец не отпустил его сжавшееся горло.
— Слушай, парень... а как же остальные? — усадив старуху поудобнее и убедившись, что с ней все в порядке, спросил он.
Взгляд Нин Цюшуя едва заметно дрогнул.
— Сейчас нам категорически нельзя выходить. Снаружи слишком опасно. Завтра посмотрим, сможем ли мы связаться с ними с третьего этажа, а если нет, то мы и так сделали все, что в наших силах.
К неизбежной гибели тех, кто остался внизу, Нин Цюшуй относился с патологической отстраненностью. Он мог бы помочь, но лишь при отсутствии риска для себя.
Инстинкт самосохранения выжег в нем любые зачатки эмпатии. Когда он предложил пойти во мрак вместе, они выбрали прятаться.
Теперь они пожинали плоды своего выбора.
Он не был святым монахом, исполненным безграничного милосердия и жаждущим спасти всех страждущих.
— Кстати, парень... у меня есть еще один вопрос, — окончательно придя в себя, Лю Чэнфэн, казалось, о чем-то вспомнил.
— Задавай.
— Откуда... откуда ты знаешь запреты в этом особняке?
Услышав этот вопрос, Нин Цюшуй долго молчал в темноте.
— Потому что перед тем, как сесть в автобус, я получил анонимное письмо, — наконец ответил он. — В нем была фотография и несколько строк.
Затем Нин Цюшуй медленно процитировал их вслух:
— На ветру не зажигай лампу, в дождь не зажигай свечу. Днем не поднимайся наверх, ночью не смыкай глаз.
Услышав эти строки, Лю Чэнфэн почувствовал, как остатки его картины мира рассыпаются в прах.
— Мать твою... все сходится, — прошептал он с суеверным ужасом. — Кто бы ни втянул нас в это, он с самого начала знал правила. А... а что за фотография?
Нин Цюшуй скользнул по нему взглядом, в котором мелькнуло странное выражение.
— Хочешь узнать?
Лю Чэнфэн опешил.
— А что, нельзя? Если это неудобно...
Не успел он договорить, как Нин Цюшуй сунул руку за пазуху своей темной клетчатой рубашки, вытащил слегка пожелтевшую фотографию и повернул ее лицевой стороной к собеседнику.
Взглянув на снимок, Лю Чэнфэн почувствовал, как его зрачки резко сузились.
В тусклом лунном свете с пожелтевшей бумаги на него смотрело его собственное лицо.
Они долго смотрели друг на друга сквозь тонкий клочок бумаги, не произнося ни слова.
Лю Чэнфэн видел свое лицо, но не видел надписи на обороте.
Да, на обратной стороне старой, пожелтевшей фотографии чернела строчка текста:
— Друг, с которым стоит завести знакомство... вот только вопросов задаёт слишком много.
Лю Чэнфэн протянул руку, желая взять снимок и рассмотреть его поближе, но Нин Цюшуй убрал фотографию и с легкой улыбкой произнес:
— Удивлен, правда? Поначалу я думал, что это просто дурной розыгрыш или кто-то ошибся адресатом... Но когда я очнулся в том автобусе и увидел тебя, я понял, что все далеко не так просто. Тот автобус без водителя, таинственный густой туман, зловещие Врата Крови... и все мы внутри. За всем этим стоит чей-то холодный, непостижимый расчет.
Услышав это, Лю Чэнфэн горько усмехнулся:
— Парень... скажу прямо, в реальном мире вряд ли найдется кто-то способный провернуть подобное. Ты же сам видел, что творится снаружи. Это явно за гранью человеческих возможностей.
Нин Цюшуй промолчал.
Он не стал вступать в дальнейшие споры.
Однако все, что было описано в таинственном письме, до сих пор сбывалось в точности.
Жуткие Врата Крови, странные правила убийств... и друг, которого он совершенно не знал, но который рискнул жизнью, чтобы спасти его.
Осознание этого факта парализовывало волю.
Словно некая всемогущая сущность неотрывно наблюдала за каждым его шагом из абсолютной темноты.
Остаток ночи прошел без разговоров.
Они и так глаз не сомкнули в первую ночь, а теперь, пережив такое напряжение, стоило им немного расслабиться, как сонливость накатила тяжелой волной.
Гнетущую тишину особняка разорвал истошный, захлебывающийся вопль со второго этажа.
Первые лучи солнца осветили очередную кровавую жатву.
Но выживших на втором этаже поверг в больший ужас не только свежий труп, но и то, что бесследно исчезли еще три человека!
Среди них был не только Нин Цюшуй, ставший негласным лидером группы, но и ключевой персонаж их задания!
В конце концов, Врата Крови поручили им ухаживать за прикованным к постели пожилым человеком в течение пяти дней.
А теперь старуха бесследно исчезла. Сама суть их миссии потеряла смысл — ухаживать больше было не за кем.
Слушая голоса со второго этажа, Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн поняли, что погибшим оказался тот самый парень по имени Бэйдао.
Его сожрали.
Снизу донесся прерывистый плач Янь Юпин:
— Куда... куда они все пропали... Неужели их всех уже... У-у-у... Мне так страшно! Я не хочу здесь умирать...
Лю Чэнфэн стал громко кричать в окно, пытаясь передать информацию вниз, но казалось, что их голоса заперты в пределах третьего этажа. Как бы Лю Чэнфэн ни надрывал горло, никто не пришел на помощь... точнее, никто его не услышал.
— Хватит, перестань голосить, — глядя на безуспешные, но упорные попытки Лю Чэнфэна, Нин Цюшуй едва заметно покачал головой.
Такое хладнокровие показалось Лю Чэнфэну неприятным.
— Парень, ты же вроде врач. Там внизу двое живых людей, неужели мы просто так бросим их? Это как-то слишком...
Нин Цюшуй прикрыл глаза и ответил:
— В моей ветеринарной практике есть три абсолютных табу.
Лю Чэнфэн опешил:
— Что еще за три табу?
— Я не трачу силы на тех, кто уже обречен. Не пытаюсь вытащить умирающих, чтобы не истощать собственные силы. И не касаюсь заразных, чтобы их гниль не перекинулась на меня.