В комнате стояла мертвая, гнетущая тишина. Вязкая вонь, проникающая в легкие при каждом вдохе, казалось, вытягивала из мужчин все тепло, пробирая до самых костей и сковывая тела первобытным холодом.
Тяжелая капля неизвестной жидкости сорвалась откуда-то сверху и разбилась о пол совсем рядом. В обычной ситуации этот звук остался бы незамеченным, но в абсолютном, давящем безмолвии комнаты он раскатился подобно грому. Нин Цюшуй почти физически ощутил, как Лю Чэнфэн рядом с ним напрягся и судорожно вздрогнул.
— Эй, парень... — голос здоровяка надломился и жалко задрожал. Его рука неуверенно потянулась вверх, слепо шаря в темноте в поисках выключателя.
Нин Цюшуй медленно втянул стылый воздух, резко обрывая его движение:
— Не трогай свет. Если, конечно, хочешь дожить до утра.
Лю Чэнфэн оцепенел, так и не коснувшись стены:
— Н-но... зачем?
— Пока не могу сказать, — покачал головой Нин Цюшуй, чей голос звучал во мраке неестественно ровно. — Просто запомни: там, где гуляет сквозняк, свет лучше не включать. А если он уже горит — держись от него подальше.
Услышав это, здоровяк внезапно вспомнил, как тщательно парень запирал рамы и задергивал шторы перед сном. От этого осознания ледяной холод, обжигающий кожу, показался ему еще более невыносимым. Он бросил взгляд на щель под дверью и мысленно осыпал проклятиями того ублюдка, который зашел последним и не погасил свет в коридоре!
После всего пережитого сон как рукой сняло. Забыв о мужской гордости и неприязни, они вдвоем забились на одну кровать — чужое тепло дарило хоть какую-то иллюзию безопасности.
Спустя какое-то время, проведенное в липкой полудреме, за окном начало светать, а шум дождя заметно стих. Лю Чэнфэн взглянул на часы: было уже восемь утра.
Сквозь щели пробивались тусклые, серые лучи. Несмотря на хмурое небо, в комнате стало достаточно светло, чтобы осмотреться. Взгляд здоровяка сразу же упал на пол по левую руку.
Именно оттуда всю ночь доносились мерные, сводящие с ума звуки падающих капель.
Спустившись с кровати, Лю Чэнфэн присмотрелся к темной лужице на досках и, опустившись на четвереньки, принюхался.
— Сейчас вырвет... — его лицо исказила гримаса отвращения. Омерзительный, едкий смрад ударил в нос, едва не вывернув желудок наизнанку.
Заметив реакцию соседа, Нин Цюшуй подошел ближе. Он тоже наклонился к полу, принюхался, и его лицо заметно дрогнуло.
— Это...
— Что это за дрянь? — с тревогой спросил здоровяк, поднимаясь на ноги.
Нин Цюшуй долго молчал, прежде чем глухо произнести:
— Трупный жир... Обычно, когда плоть переходит в стадию глубокого разложения, подкожный жир плавится и начинает вытекать...
— Хватит, парень, я понял! — поспешно перебил его Лю Чэнфэн, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
С пепельно-серым лицом он поднял взгляд на потолок. Темное пятно, пропитанное трупным жиром, за ночь разрослось с размера в кулак до размеров человеческой головы.
Оставалось лишь гадать, какая мерзость скрывалась там, прямо над ними.
В этот момент раздумья Лю Чэнфэна разорвали два женских голоса. Нечеловеческие, истошные вопли ужаса эхом разнеслись по особняку.
Мужчины переглянулись. Случилось страшное.
— Идем! — бросил Нин Цюшуй, распахнул дверь и выскочил в коридор.
Едва переступив порог, он тут же нахмурился. В воздухе стоял густой, удушливый металлический смрад.
По полу коридора тянулся широкий, жирный кровавый след. Он начинался от самой дальней двери и вел прямиком к лестнице.
Крики доносились оттуда же — от приоткрытого жалюзийного окна в конце пролета. Там уже столпились остальные.
Пробившись сквозь группу оцепеневших людей, Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн увидели Я Мо и Янь Юпин. Девушки в полуобморочном состоянии осели на пол у дверного проема. Их колотила неконтролируемая дрожь, а лица были белее мела. Рядом с огромной лужей крови виднелись следы рвоты.
— Что произошло? — строго спросил Нин Цюшуй.
Девушки подняли на него полные первобытного ужаса глаза. Казалось, их рассудок балансирует на грани безумия. Дрожащими, непослушными губами они не могли выдавить ни звука, лишь отчаянно указывая пальцами внутрь своей спальни.
Нин Цюшуй шагнул к двери, намереваясь войти, но стоящий рядом Сюэ Гуйцзэ резко перегородил ему путь. Лицо мужчины было искажено отвращением.
— Туда... лучше не смотреть.
Нин Цюшуй лишь холодно покосился на него, молча отстранил чужую руку, захлопнул продуваемое ветром окно в коридоре, и только затем распахнул дверь спальни.
От открывшейся картины у всех присутствующих перехватило дыхание.
На кровати, ближайшей к выходу, лежало нечто, некогда бывшее человеком, а теперь утопающее в багровом озере собственной крови.
Это был изуродованный труп Ван Юйнин.
Смерть забрала первую жертву.
Превозмогая тошнотворный смрад, Нин Цюшуй шагнул внутрь. Только подойдя вплотную, он смог разглядеть эту чудовищную картину в деталях. От увиденного его собственный желудок скрутило спазмом.
Голова женщины осталась нетронутой, обнажая длинную белую шею, но ниже... Кожа была безжалостно, лоскутами содрана с тела, обнажая изрезанные, растерзанные багровые мышцы. Вся грудная клетка и живот представляли собой сплошное месиво из глубоких, рваных ран. Внутренние органы бесследно исчезли, а куски вырванной плоти валялись повсюду.
Но самым пугающим, самым противоестественным было лицо убитой. Ван Юйнин лежала с закрытыми глазами, и на ее лице не было ни тени предсмертной агонии. Напротив, ее губы застыли в гротескной, умиротворенной ухмылке.
— Твою же мать... — Лю Чэнфэн, рискнувший зайти следом, вытаращил глаза так, что они едва не вылезли из орбит. Его ноги рефлекторно сжались — если бы не железная выдержка, он бы обмочился прямо на месте.
Только теперь здоровяк понял, почему девчонки снаружи лишились рассудка. Да что там девчонки, любой взрослый мужик рехнулся бы от такого зрелища.
Подавив рвотный позыв, Нин Цюшуй склонился над телом. Никто из группы больше не осмелился переступить порог. Комната превратилась в обитель чистого кошмара.
Быстро осмотрев раны, он вдруг побледнел. Словно осененный страшной догадкой, Нин Цюшуй резко развернулся и бросился прочь из спальни.
— Парень, ты куда?! — крикнул Лю Чэнфэн и, не желая находится наедине с растерзанным трупом, рванул следом.
Остальные, панически боясь оставаться на проклятом втором этаже, бросились за ними вниз, на кухню.
Нин Цюшуй стоял перед стойкой с посудой и неотрывно смотрел на висящие приборы. Спустя минуту он тихо пробормотал:
— Не хватает одного комплекта.
Стоящий рядом Бэйдао, чье лицо уже приобрело землистый оттенок от страха, нервно спросил:
— Ч-чего не хватает?
Нин Цюшуй медленно, чеканя каждый слог, произнес:
— Ножа и вилки для стейка.
Первым, до кого дошел весь ужас сказанного, оказался Лю Чэнфэн. Вспышка осознания парализовала его. Зловещий металлический скрежет в ночном коридоре... Это был звук трущихся друг о друга ножа и вилки!
Неужели...
Здоровяка затрясло от нахлынувшего ужаса.
— Пропал нож и вилка... но при чем тут труп наверху? — не унимался Бэйдао. Большинство из присутствующих все еще не понимали сути.
Нин Цюшуй медленно обернулся. Глядя прямо на них, он произнес слова, от которых кровь застыла в жилах:
— Раны на теле Ван Юйнин... были оставлены ножом и вилкой.
Эта фраза прозвучала как приговор. Лица людей вытянулись от шока.
— Нин Цюшуй... что ты такое несешь? — Бэйдао попятился. — Ты... уверен?
Проигнорировав его, Нин Цюшуй повернулся к двум девушкам:
— Прошлой ночью вы слышали крики о помощи из вашей спальни?
Обе замотали головами, в их глазах застыл первобытный ужас:
— Нет... мы так вымотались, что спали очень крепко. Вообще ничего не слышали...
В этот момент Сюэ Гуйцзэ, скривившись от неприятного воспоминания, процедил сквозь зубы:
— А я... я слышал.
— Что именно?
— Странный металлический скрежет... Теперь я понимаю, что это до боли походило на лязг ножа и вилки.
Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн обменялись многозначительными взглядами.
— Иди варить кашу, — скомандовал юноша здоровяку. — И положи побольше мяса. А я пойду проверю... женщину на втором этаже.
Лю Чэнфэн мрачно кивнул:
— Будь осторожен, парень!
— А нам что делать? — жалобно выдавили остальные.
— Пойдете со мной.
Оставив Лю Чэнфэна и Янь Юпин на кухне за готовкой, Нин Цюшуй повел оставшихся наверх, прямиком в спальню парализованной.
Едва переступив порог, группа остолбенела.
На прикроватной тумбочке, тускло поблескивая в полумраке... лежал пропавший кухонный набор: столовый нож и вилка для стейка!
Ощутив присутствие незваных гостей, женщина на кровати медленно, со скрипом повернула голову и одарила вошедших своей неизменной, застывшей улыбкой.
Я Мо взвизгнула и, оступившись, кубарем скатилась по лестнице.
Сюэ Гуйцзэ и Бэйдао застыли в немом оцепенении. Если бы не железное спокойствие Нин Цюшуя, возвышающегося подобно скале, они бы уже давно бросились наутек вслед за девушкой.
У любого нормального человека не осталось бы сомнений: парализованная старуха и есть та самая тварь, что выпотрошила Ван Юйнин! И, скорее всего, она вообще не человек.
Но Нин Цюшуй, проигнорировав предупреждающее шипение Бэйдао, добровольно шагнул прямо в пасть к чудовищу.
— Твою мать! Нин Цюшуй, ты совсем рехнулся?! — побелел Сюэ Гуйцзэ.
Пропустив его вопли мимо ушей, парень подошел к кровати, взял с тумбочки столовые приборы и внимательно их осмотрел.
Абсолютно чистые. Ни единого пятнышка крови.
Он поднес их к лицу и принюхался. Запах отсутствовал.
Нин Цюшуй нахмурился. Бросив задумчивый взгляд на женщину, он наклонился к самому ее уху и вкрадчиво прошептал:
— Скажите... обычно в этом огромном доме вы живете совсем одна?
Губы больной дрогнули. Она начала бессвязно бормотать:
— Оно...
— Оно... не...
Казалось, ее разум был зациклен на одной мысли. Она без остановки повторяла одно и то же.
Нин Цюшуй прищурился.
«Оно не?.. Не что? Не вкусно?»
Как он ни вслушивался, женщина так и не произнесла решающего слова.
В этот момент в дверях появился Лю Чэнфэн с дымящейся миской.
— Я остудил ее в холодной воде, так что можно есть прямо сейчас, не обожжется.
Каша источала аромат говяжьего бульона и мелко порубленной зелени.
Нин Цюшуй взял миску, зачерпнул полную ложку и поднес к губам больной.
Остальные затаили дыхание. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Люди с ужасом ждали, что женщина сейчас распахнет зубастую пасть и откусит парню руку.
Но кровавой расправы не последовало. Она послушно, даже меланхолично втянула кашу.
Однако, едва разжевав содержимое, брезгливо сморщилась и выплюнула кусок говядины прямо на одеяло.
Следом она начала судорожно отплевываться, пока ее рот полностью не очистился от говядины, и лишь тогда успокоилась.
— Оно... Оно не... — вновь завела она свою жуткую шарманку.
Нин Цюшуй наклонился еще ниже, прижавшись ухом к самым ее губам. В глазах зрителей это граничило с изощренным самоубийством: подставлять горло твари, которая ночью распотрошила человека ножом и вилкой!
К счастью, женщина не стала откусывать ему ухо. Этот смертельно опасный риск окупился сполна: Нин Цюшуй наконец расслышал окончание фразы.
— Оно... не дошло...
Последним было именно «не дошло»! Значит, дело не во вкусе, оно недоготовленное.
Но... почему «не дошло»?
Нин Цюшуй зачерпнул ложку каши и попробовал сам.
Готово. Мясо было абсолютно нежным.
Замерев на месте, он на несколько секунд погрузился в свои мысли. Вдруг его глаза сверкнули осознанием.
— Бородач, живо! Свари еще одну порцию каши, но без единого кусочка мяса! — резко скомандовал он.
Лю Чэнфэн, хоть и был сбит с толку таким приказом, без лишних вопросов метнулся вниз.
Вскоре он вернулся с миской простой рисовой каши на воде.
На этот раз... пожилая женщина послушно съела всё до последней капли. И не выплюнула ни рисинки.