Рассудок отказывался воспринимать это. Почему от наваристой мясной каши чудовище воротило, а пустая вода с рисом исчезла без остатка? Глядя на застывшую улыбку твари, люди замерли в немом, парализующем оцепенении.
Скормив женщине последнюю ложку, Нин Цюшуй молча передал пустую миску Лю Чэнфэну и медленно попятился к выходу.
— Эй, парень... что за чертовщина тут творится? — прохрипел здоровяк. Его голос дрожал, вязнув в удушливом воздухе коридора.
Нин Цюшуй покачал головой.
— Все сложнее, чем кажется. Обсудим это позже. Кстати... где Я Мо?
Только после его вопроса скованная ужасом группа осознала страшный факт. Девушка, которая несколько минут назад в панике скатилась по лестнице, бесследно растворилась во мраке особняка.
— Я Мо! — оглушительный бас Лю Чэнфэна разорвал тишину, резанув по ушам.
Ответом ему послужило лишь противоестественное, мертвая тишина. Тяжелое, липкое предчувствие беды охватило присутствующих. Люди судорожно спустились на первый этаж, заглядывая в каждый темный угол, пока Нин Цюшуй не замер у распахнутых настежь входных дверей. Ледяной ветер швырял в сумрак холла крупные, жалящие капли дождя.
— Можете не искать, — глухо произнес парень, вглядываясь в ревущую пелену шторма. — Она сбежала на улицу.
— Сбежала в этот ливень?! — Лю Чэнфэн поежился, отступая от пронизывающего сквозняка.
При мысли об этом в сознании каждого всплыл один и тот же тошнотворный образ: растерзанный труп мужчины, выпрыгнувшего из автобуса прямо в смертоносный туман. Задание обязывало их пять дней ухаживать за прикованной к постели больной внутри особняка. Что ждало ту, кто осмелился нарушить границу и выйти за порог?
Уже собираясь закрыть двери, Нин Цюшуй опустил взгляд на стойку для обуви. Ведомый внезапной мыслью, он присел на корточки и принялся методично, почти механически перебирать стоящие там пары.
— Что ты там высматриваешь? — повар с опаской переминался с ноги на ногу.
— Здесь нет мужской обуви, — ровным, лишенным эмоций тоном констатировал Нин Цюшуй.
— И что с того? — непонимающе моргнул Лю Чэнфэн.
Разум Нин Цюшуя работал с пугающей, неестественной холоднокровностью, словно отсекая окружающий кошмар.
— Хозяйка особняка обмолвилась, что ее муж сейчас в отъезде по работе, — произнес он, медленно поднимаясь. — Но в доме, где живет мужчина, не может не быть ни единой пары его обуви. Здесь вообще нет никаких следов присутствия мужчины.
Лицо здоровяка вытянулось, выдавая зарождающуюся панику.
— Хочешь сказать...
— Есть лишь два варианта, — отрезал Нин Цюшуй голосом, от которого веяло могильным холодом. — Либо муж по какой-то причине съехал отсюда насовсем. Либо... никакого мужа у нее никогда не было.
Глаза здоровяка округлились.
— Нет мужа? Погоди... Но как же тогда ее дочь...
Нин Цюшуй медленно повернул голову. Его пустой, немигающий взгляд вонзился в Лю Чэнфэна, и от последовавшего вопроса повар почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок.
— А с чего ты вообще взял, что это была ее дочь? Только потому... что женщина держала ее за руку?
Слова парня повисли в воздухе. Лю Чэнфэн с трудом сглотнул вставший в горле ком. Их разум сам выстроил спасительную иллюзию нормальности. Они слепо поверили в фальшивую семью, не желая признавать, что это место лишь грубо имитирует человеческий быт. Ничто не доказывало, что увезенный в неизвестность ребенок имел к этой жуткой женщине хоть какое-то отношение.
— Возвращаемся, — сухо скомандовал Нин Цюшуй.
Он в последний раз всмотрелся в бушующую за порогом серую мглу. Кожу внезапно начало покалывать от иррационального ощущения чужого, враждебного взгляда. Казалось, сама ревущая тьма за порогом приобрела плотность и теперь неотрывно, с голодным предвкушением следит за ними. Захлопнув тяжелые створки, парень несколько раз проверил замок, и лишь затем они вернулись в холл.
В огромном особняке воцарилась гнетущая атмосфера обреченности. Семь человек еще могли создать иллюзию жизни в этих мрачных стенах. Но теперь, когда выпотрошенное тело Ван Юйнин гнило на втором этаже, а Я Мо сгинула в шторме, их осталось всего пятеро. Пространство вокруг казалось невыносимо большим и давящим.
— Нин Цюшуй... что именно бормотала та тварь наверху? — хрипло спросил Сюэ Гуйцзэ. Лицо мужчины приобрело пепельный оттенок.
До сих пор он держался на удивление стойко. Работая похоронным гримером, он повидал достаточно изувеченных тел, чтобы его психика выстроила подобие защитного барьера. Но сейчас этот барьер давал трещину.
Заметив скрестившиеся на нем взгляды, Нин Цюшуй ответил с равнодушной прямотой:
— Она твердила одно: «оно не дошло».
Люди опешили. Не дошло?
— Да это просто бред сумасшедшего! — вскипел Лю Чэнфэн, брызжа слюной от внезапного приступа панической ярости. — Я это мясо варил! Уж мне-то не знать, дошло оно или нет?!
Громкий бас и вспышка злости бородача хоть немного разогнали скопившийся в воздухе могильный морок. На фоне их отчаяния Нин Цюшуй выделялся своей мертвенной отстраненностью. Можно было подумать, что он переживал этот кошмар уже сотню раз.
— Именно поэтому... эти слова значали совсем другое.
Тревожные перешептывания разом стихли.
— О чем ты? — нахмурился Сюэ Гуйцзэ.
— Тварь на втором этаже, кем бы она ни была, разыгрывает роль дряхлой, парализованной женщины. Ее речь невнятна, — монотонно пояснил Нин Цюшуй. — Вчерашняя паника Ван Юйнин сбила нас с толку. Мы слепо поверили, что монстр жалуется на еду. Но я уверен, что смысл ее бормотания совершенно иной.
Бэйдао издал нервный, хриплый смешок.
— Какая к черту разница, что бормочет этот старуха?! Вы что, ослепли? Вы не видели нож и вилку на ее тумбочке?! Это она прошлой ночью распотрошила Ван Юйнин! — он судорожно сглотнул, бросив затравленный взгляд на темный пролет лестницы, и перешел на безумный полушепот: — Спорим... спорим, недостающие куски плоти... эта мерзость просто сожрала!
От этих слов Янь Юпин тихо заскулила и в панике вцепилась в рукав стоящего рядом Лю Чэнфэна. Здоровяк вздрогнул от неожиданности и рявкнул:
— Бэйдао, мать твою, ты решил нас до смерти запугать своими теориями?! Совсем девчонку до истерики довел!
Но Бэйдао словно не слышал. Лицо молодого человека осунулось, он заламывал дрожащие пальцы, срываясь в безостановочное, лихорадочное бормотание:
— Я не хочу подыхать... только не так, как она... Вы же сами видели... ее обглодали... это просто чудовищно...
— Заткнись! — сорвался Сюэ Гуйцзэ, чувствуя, как чужая паника начинает разъедать его собственный рассудок. — Хватит ныть! Думаешь, кто-то из нас горит желанием сдохнуть?! Мы пытаемся найти выход!
Лю Чэнфэн перевел тяжелый взгляд на погруженного в раздумья Нин Цюшуя. Необъяснимо, но эта пугающая, нечеловеческая отстраненность молодого человека была единственным якорем в их безумии.
— Эй, у тебя есть мысли, что делать дальше? — спросил повар.
Нин Цюшуй медленно поднял глаза.
— Есть одна догадка. Но чтобы ее проверить, сегодня ночью мне понадобится кто-то... у кого хватит смелости пойти со мной.
Едва прозвучало слово «ночью», в холле вновь повисла густая, звенящая тишина. Свежие воспоминания о металлическом скрежете и запахе трупного жира парализовали волю людей.
— Парень... — с трудом разлепив пересохшие губы, выдавил Лю Чэнфэн. — А обязательно лезть туда ночью? Днем нельзя?
Нин Цюшуй покачал головой:
— Нельзя.
Здоровяк опешил. Инстинкт самосохранения кричал ему оставаться в стороне, забиться в угол и молчать. Но, глядя в это ровное, лишенное всяких эмоций лицо, он вдруг сам не понял, как хрипло ответил:
— Ладно. Я пойду с тобой.
Едва слова сорвались с языка, Лю Чэнфэн мысленно проклял свой длинный язык. Какого черта он просто не промолчал?!
— Договорились. Ночью держись рядом.
Не успел Нин Цюшуй закончить фразу, как со второго этажа внезапно обрушился душераздирающий вопль:
— Нет! Не надо!!
— Умоляю... Я все поняла...
Ее слова потонули в нечеловеческом, захлебывающемся вопле. В нем звучала столь жуткая предсмертная агония, что кожа присутствующих мгновенно покрылась ледяной испариной. Люди в немом оцепенении уставились друг на друга, когда до них дошел весь ужас происходящего.
Они все узнали этот голос. Он принадлежал Я Мо — девушке, которая совсем недавно навсегда покинула особняк и растворилась в дожде.