Топ…
Топ…
Топ…
Шаги позади меня медленно приближались по каменному полу коридора, и каждый из них отдавался в моей груди, будто кто-то осторожно стучал по натянутой струне. Я стояла у большого окна, глядя в ночь на эти скучные, безжизненные ледяные равнины, и старалась сохранить позу безразличия. Стояла ровно, почти грациозно, хотя ноги уже начинали дрожать от усталости. Я ждала, когда шаги подойдут достаточно близко, чтобы можно было резко повернуться и изобразить лёгкое удивление. Будто меня застали врасплох. Будто я действительно просто любовалась этими бесцветными просторами.
«Быстрее, быстрее! Да иди уже! Здоровый лоб, а ползёшь медленнее меня. Боже, как же долго! И хватит сверлить мне затылок взглядом! Скажи уже что-нибудь, чёрт возьми!»
Я начала тихо барабанить пальцами по холодному подоконнику, теряя остатки терпения. Пальцы постукивали всё быстрее, всё резче. Наконец я не выдержала. Развернулась резко, прикрыв нижнюю половину лица веером, и приготовилась произнести что-то в своём стиле.
— Ах, не ожидала тебя увидеть, Кса—
Слова застряли у меня в горле.
Вместо высокого мужчины с тёмно-каштановыми волосами и жёлтыми глазами, которые горели даже в темноте, передо мной стояла небольшая фигура в простом тёмном платье. Её тело отличалось заметной пышностью — мягкие, округлые формы, которые придавали ей более зрелый и женственный облик по сравнению со мной. Глубокого индигового оттенка волосы были собраны в свободный пучок, а по вискам спадали две тонкие косички, слегка обрамляя лицо. В полумраке особенно ярко выделялись её фиолетовые глаза, в которых светилась едва сдерживаемая удовлетворённость.
На шее у неё висел небольшой медальон — простой, но изящный, с едва различимым символом на поверхности. Мари. Моя личная служанка, которая уже много лет находилась рядом. И она явно уже успела понять слишком многое.
— Кса?.. — тихо повторила она, наклонив голову. — Неужели госпожа ждала кого-то другого?
«АААААААААААААААААААА! Я ОБОСРАЛАСЬ!!!»
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Даже в темноте это было заметно. Веер в моей руке слегка задрожал.
— Чушь, — резко ответила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Я просто любовалась нашими прекрасными землями. Ночь сегодня… особенно хороша.
Мари не стала сразу отвечать. Она только улыбнулась шире, и в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то очень похожее на веселье.
— Хмм? А разве не вы говорили, что ненавидите весь этот вечный лёд, госпожа? — Она уже открыто дразнила меня, но голос оставался мягким, почти ласковым. — И, судя по вашему виду, вы снова ругались про себя. Эх, даже прекрасный белый снег не может избежать гнева госпожи....
Я сжала веер сильнее. Она протянула мне руку ладонью вверх — не схватила, а именно предложила опору, как всегда делала, когда видела, что я едва стою. Я опёрлась на её ладонь, чувствуя, как пальцы Мари слегка сжимаются, поддерживая меня.
— Прекращай дурачиться. Я имела в виду именно то, что сказала, — тихо произнесла я, отводя взгляд. — В любом случае… мне нужно в библиотеку.
— Опять? — Мари вздохнула, но руку не убрала. — Вам нужен отдых и горячий чай, а не бессонные ночи за пыльными книгами. Вы сегодня и так уже пережили достаточно.
Я посмотрела на неё. В её глазах не было осуждения — только усталое понимание. Я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.
— Я сегодня ненадолго, обещаю. Мне нужно быть полностью готовой.
Мы пошли. Шаги Мари были лёгкими и почти бесшумными, мои — тяжелее, с лёгким прихрамыванием, которое я старалась скрывать. Коридор тянулся бесконечно, и каждый наш шаг отдавался эхом.
— Ну что, как всё прошло? — тихо спросила она через некоторое время. — Хотя по вашему виду я могу сказать, что всё… не очень плохо.
Я усмехнулась уголком рта.
— Да я сама пока не знаю. Опять же… без тебя бы я не справилась. Спасибо.
— Ну что вы, — Мари слегка покачала головой. — Благодарить за то, что я сделала вам хуже… Только вы способны на такое, госпожа.
— Хех… Да ладно тебе, — тихо ответила я. — Было миллион способов сделать всё лучше. Но, к сожалению, мозгов у меня хватило только на этот.
Я хотела сказать ещё что-то — про то, как всё вышло, про взгляд отца, про весь этот цирк, который я устроила. Однако первее на ум пришли цепи, что прозвенели мне все уши.
— О! Ты видела, что надел тот узколиц—КХААХ!
БУХ!
С громким стуком я рухнула на колени. Ладони больно ударились о холодный камень пола. Меня резко скрутило, тело перестало слушаться. Прижав руку к груди, я почувствовала, как изо рта хлынула кровь — тёмная, густая, с отвратительным металлическим привкусом. Она фонтаном ударила изо рта, забрызгав холодный пол и оставив тёмные брызги на рукаве.
— ГОСПОЖА!
Мари мгновенно рванулась ко мне и подхватила за талию, не давая завалиться вперёд. Её пальцы вцепились в меня с неожиданной силой, а голос задрожал от паники.
— Всё… нормально, — прохрипела я, пытаясь вытереть рот тыльной стороной ладони. Кровь всё ещё текла из уголка губ. — Бывает… Ты и сама знаешь...
— Не говорите ерунды! — голос Мари дрожал. — Вы бледнее, чем снег за окном! Нужно позвать лекаря, нужно—
— Нет, — перебила я, стараясь выпрямиться, хотя в глазах всё плыло. — Не надо никого звать. Просто… доведи меня до библиотеки. Пожалуйста…
Она смотрела на меня несколько секунд, и в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Но она не спорила. Просто крепче обхватила меня за талию и медленно повела дальше. Каждый мой шаг отдавался в рёбрах тупой, ноющей болью. Кровь всё ещё сочилась, и я чувствовала её солоноватый привкус на языке.
Когда мы наконец дошли до тяжёлых деревянных дверей библиотеки, я уже едва держалась на ногах. Мари толкнула дверь, и тёплый, пыльный запах старой бумаги и кожи сразу обволок нас.
Библиотека была такой, какой я её оставила. Полки, заваленные книгами, пыльные тома, разбросанные по столам, несколько гигантских свечей, которые кто-то давно забыл погасить. Здесь почти никогда никто не ходил. Даже слуги обходили это место стороной — слишком далеко от жилых покоев, слишком холодно, слишком… забыто. Поэтому даже запрещённая почти во всём мире книга спокойно лежала на самом видном месте, будто это был обычный роман о королевских интригах.
Мари помогла мне сесть за стол. Я тяжело опустилась на старый деревянный стул, чувствуя, как он скрипит подо мной. Служанка быстро метнулась обратно за горячим чайником с кружкой, поставила их передо мной, поклонилась и, бросив последний тревожный взгляд, тихо вышла, закрыв за собой дверь.
Я осталась одна.
Мой взгляд медленно скользнул по заваленному книгами столу. Рука сама потянулась к самой потрёпанной книге с потемневшими от частого чтения страницами. Многие листы в ней были безжалостно вырваны или сильно повреждены — особенно те, где раньше находились точные определения ключевых терминов.
«Гурманизм».
Но прежде чем пальцы коснулись обложки, мой взгляд упал на другую — тонкую, с выцветшей обложкой детскую книжку. Ту самую, которую мне когда-то читала мама. Я смотрела на неё почти минуту, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Потом решительно отодвинула её в сторону.
— Не время, — тихо сказала я самой себе.
Взяв в руки тяжёлый том, я открыла его на первой странице и начала читать.
"Гурманизм. Движение, зародившееся в конце правления…"
— Наплевать.
Шурх. Шурх. Шурх.
"Половая жизнь у—"
— Вообще не то.
Шурш. Шурш. Шурш. Шурш. Шурш.
— Вот оно.
Я налила себе в чашку немного чая и начала перечитывать давно заученный текст.
«С точки зрения сущности, гурманы превосходят обычных людей во всех аспектах физического и энергетического развития, за исключением эмоциональной сферы. В зависимости от доминирующей эмоции, пережитой субъектом в момент первого поглощения эссенции, связанной с Божественным Откровением или существами, близкими к такому уровню, в организме запускается специфический психоэнергетический процесс. Этот процесс определяет не только характер проявления способностей, но и дальнейший вектор эволюции гурмана, включая его восприятие мира, стиль взаимодействия с “Пустотой” и конечную форму реализации.»
Я откинулась на спинку стула и выдохнула, глядя в потолок.
— Боже, как же непонятно всё это написано. Йобани Эврика… — жалобно пробормотала я, покачиваясь на стуле. Потом вернулась к книге и пролистнула несколько страниц вперёд.
Далее шёл блок о существах, ранее использовавших силу смертной воли или являвшихся частью Божественного Откровения. Я пробежала его глазами быстрее обычного — это меня пока не касалось. Важнее было то, что следовало ниже.
«В ином же случае, после первого поглощения, в течение двадцати часов у субъекта начинают проявляться первичные признаки формирования “Пустоты”. В зависимости от греха, формировавшегося в момент становления, симптомы могут варьироваться от лёгкого эмоционального дисбаланса до тяжёлых психических и физических деформаций.»
— Точно… Грехи… — тихо сказала я. — Надо ещё раз посмотреть. Мне нужно будет правильно настроиться, чтобы не стать какой-то похотливой тварью.
Я издала слабый смешок и пролистнула книгу чуть дальше. Нужный раздел оказался перед моими глазами, и я начала читать вслух, почти шёпотом:
— Гнев. Гордыня. Зависть. Алчность. Уныние. Похоть…
«Как было сказано ранее, эмоциональное состояние субъекта в момент становления гурманом является фундаментальным фактором, определяющим вектор его последующего развития. Доминирующая эмоция фиксируется в момент первого вкушения “плода” и формирует первичный психоэнергетический импульс, который становится основным двигателем эволюции гурмана. Данный импульс определяет не только характер проявления способностей, но и индивидуальный метод поиска того, что сможет утолить его голод. Именно поэтому два гурмана…»
Я медленно опустила взгляд на примечания.
«Примечание 1. Чревоугодие не рассматривается в качестве отдельного эмоционального вектора. Оно является не грехом становления, а особенностью всех гурманов. Ненасытный голод и стремление к поглощению лежат в основе самого феномена гурманства и присутствуют у каждого субъекта независимо от его доминирующей эмоции.»
Совершенно машинально большой палец оказался у меня во рту, и я начала грызть ноготь.
«Примечание 2. Согласно имеющимся наблюдениям, продолжительный или интенсивный контакт гурмана с собственной “Пустотой” может сопровождаться изменениями психического и поведенческого характера. Наиболее распространёнными проявлениями считаются усиление черт, связанных с доминирующим грехом, а также постепенная деформация личности. В отдельных зарегистрированных случаях отмечалось полное высвобождение греха, сопровождавшееся утратой субъектом собственной личности и переходом под полное влияние “Короны Греха”.»
Я молча смотрела на последние строчки. Пальцы слегка дрожали на жёлтой от грязи странице. Я понимала, насколько отвратительный, опасный и безумный путь я выбрала. Но выбора у меня не было. Ключевая роль принадлежала трансформации, которая ждала меня впереди. Той самой, которая могла спасти меня… или уничтожить окончательно.
Мои руки медленно закрыли запрещённую книгу. На рукаве всё ещё виднелись тёмные капли крови от недавнего приступа. Я смотрела на неё долго, слишком долго.
…
…
…
Хнык…
…
…
Мои плечи задрожали. Из горла вырвался тихий, сдавленный всхлип. Потом ещё один. Я прижала ладони к лицу, стараясь сдержаться, но слёзы уже текли между пальцами. Маска холоднокровия, которую я так тщательно носила весь день, наконец треснула.
— Я не хочу умирать… — прошептала я дрожащим голосом, и слова утонули в тишине старой библиотеки. — Я не хочу…
Слёзы текли всё сильнее. Я прижалась лбом к холодной деревянной столешнице, и тело сотрясалось от тихих, почти беззвучных рыданий. В первый раз за очень долгое время я позволила себе заплакать по-настоящему…
А может, и в последний.