— Будь оно всё проклято!!! — Цзо Тун, заметив краем глаза, что толпа на платформе начинает медленно надвигаться, едва не забился в истерике.
В то же самое время лицо дяди Чжао бледнело с каждым мгновением. Уловив краем глаза, как силуэт его сына окончательно скрылся вдали, уносимый потоком испуганных людей, старик наконец позволил слабой, едва заметной улыбке проступить на своем изможденном лице…
Его пальцы бессильно разжались, выпуская куртку Цзо Туна, и он навзничь рухнул на холодный бетон.
Тринадцать глубоких рваных и колотых ран покрывали его торс и конечности. Обильно струящаяся кровь практически превратила старика в багровое изваяние, из этой престарелой, измученной плоти улетучились последние остатки жизненных сил.
Цзо Тун, тяжело и хрипло дыша, брезгливо сплюнул на землю прямо рядом с телом, убрал окровавленный нож и, яростно работая локтями, устремился дальше к заветному вагону.
Дядя Чжао остался лежать на перроне, подобно безжизненному манекену, обреченному на растерзание. Десятки, сотни чужих подошв безжалостно топтали его грудь и лицо. Старик безучастно созерцал равнодушный небесный свод, где в вышине безмолвно мерцали далекие холодные звезды, которые в его угасающем сознании постепенно складывались в родные черты лица Чжао И.
«Паршивец ты эдакий…» — веки дяди Чжао против его воли сомкнулись, и он сделал свой последний вздох.
Внезапно какая-то фигура, согнувшись в три погибели и буквально по-собачьи продираясь сквозь частокол чужих ног, вынырнула из беснующейся толпы. С силой растолкав последних людей, парень рухнул на колени возле дяди Чжао и мертвой хваткой прижал его к своей груди!
— Батя… Батя, очнись!!! — Чжао И видел, как чужие грязные подошвы продолжают шлепать по одежде отца. От этого зрелища его налитые кровью глаза едва не лопались.
Сжимая в объятиях остывающее тело, он походил на доведенного до яростного исступления льва. Его охрипший, сорванный рев был пропитан первобытной жаждой убийства:
— Не смейте топтать моего отца!!!! Ублюдки, пошли вон отсюда!!! Не смейте трогать моего батю!!!
Однако испуганная толпа даже не притормозила. Чжао И не оставалось ничего другого, кроме как накрыть отца собственным телом. Он стоически принимал удары чужих армейских ботинок и туфель на свою сплошь замотанную бинтами спину, из-за чего застарелые раны вновь открылись, и наружу обильно проступила свежая кровь…
Тем временем перед вокзалом под непрекращающимся шквальным огнем уже выросли колоссальные баррикады из трупов. Бушующее пламя стремительно отрезало пути к отступлению, выступая непреодолимым барьером для тех гражданских, кто всё еще пытался безуспешно штурмовать перрон.
Внезапно из этого ревущего ада, шатаясь, выскочил человек в черно-красной форме Ведомства. Кувырком покатившись по земле, он сумел сбить пламя со своего плаща, после чего истошно закричал:
— Свои! Не стреляйте, это я!!!
Разглядев в обгоревшем человеке Цзо Туна, Офицеры Стражи, чьи пальцы уже рефлекторно легли на спусковые крючки, медленно опустили стволы. Командир отряда недовольно нахмурился:
— Какого хрена ты так долго копался?
— Я… Эх, долгая история, — лицо Цзо Туна исказилось от досады. Он поспешно зашвырнул свой массивный баул в открытый дверной проем тамбура и, сжимая в руке нож, испуганно оглянулся на бушующий за их спинами пожар. — Все наши на месте?
— Из списка не хватает только Тань Мина и начальника Си. Они должны быть с минуты на минуту.
— Тварь из Четвертого сектора уже на пороге… К черту ожидание, врубай тягу!
— Но на путях впереди еще полно гражданских!
— Плевать на них! Дави на газ, прорвемся!
Один из Стражей пулей влетел в кабину машиниста, лихорадочно дергая за распределительные клапаны и рычаги. Стрелки на приборной панели мгновенно поползли вверх, и из недр локомотива раздался колоссальный, оглушительный гул парового двигателя.
Гууу-у-у-у!!!
Как только массивные приводные шатуны пришли в движение, тяжелый состав с характерным металлическим лязгом и скрежетом медленно тронулся с места.
Те из горожан, кто успел выбежать непосредственно на рельсы, попытались на ходу зацепиться за поручни вагонов. Однако засевшие в дверных проемах Офицеры Стражи хладнокровно расстреливали их в упор. Кое-кто пытался преградить путь составу собственными телами в надежде заставить машину затормозить, но колоссальный стальной набегающий локомотив безжалостно подминал несчастных под себя, превращая в кровавое месиво.
Многотонный поезд напролом вырвался за пределы вокзального комплекса. Вырвавшись из пекла крови и огня, он уверенно набирал ход, устремляясь по рельсам прямиком на север — к городу Авроры.
Лишь тогда находящиеся в вагонах Стражи смогли наконец облегченно перевести дух… Они вырвались. Они спаслись.
— Вижу их! Это начальник Си и Тань Мин! — крикнул Офицер, дежуривший на тормозной площадке последнего вагона, заметив вдали два стремительно бегущих силуэта.
…Человек в длинном черном плаще неторопливо шагал сквозь затухающее море огня. Окидывая взглядом бесчисленные тела и усеянный гильзами бетон, он чувствовал, как его глаза наполняются беспрецедентной, леденящей душу яростью.
— Как… Да как же это возможно?! — Тань Мин оцепенело созерцал разгромленный, превращенный в бойню перрон. Его лицо стало мертвенно-бледным.
— Это начальник Си…
— Офицер Си!!! Вы тоже бросаете нас на убой?!
— Умоляю вас, господин Си… Я жить хочу! В поезде ведь наверняка есть свободные места… Заберите меня с собой!
— Если для меня места нет, заберите хотя бы дочку! Ей всего два с половиной годика… Она крохотная, много места не займет!
— Предатели!!! Вы все — трусливые твари и предатели! Где Хань Мэн?! Почему он не пришел и не спас нас?!
— …
Отчаянные, полные ненависти и боли крики гражданских эхом разносились над путями. Си Жэньцзе сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он не проронил ни слова и ни разу не обернулся, лишь молча, с упрямством обреченного, прибавил шагу, преследуя уходящий поезд прямо по шпалам.
Тань Мин теперь боялся издать даже малейший звук. Он отчетливо слышал свистящее, тяжелое дыхание идущего рядом Си Жэньцзе… И прекрасно понимал, что командир сейчас находится на грани грандиозного взрыва. Стиснув зубы, парень пересилил страх и покорно последовал за ним вглубь темноты, пытаясь догнать набирающий скорость состав.
По мере того как эшелон удалялся, сотни горожан спрыгивали с перрона и устремлялись вслед за ним по путям… И пускай им не удалось прорваться внутрь вагонов, железнодорожная линия оставалась их единственным ориентиром, способным вывести к городу Авроры. Это был их последний, призрачный шанс на выживание.
Огромная, гудящая толпа постепенно скрылась в ночном полумраке. Минуту назад казавшийся переполненным вокзал мгновенно опустел, оставив после себя лишь горы трупов и безмолвные языки лениво догорающего пламени.
Там, на пропитанной кровью земле, посреди этого царства смерти, неподвижно, словно каменное изваяние, застыл израненный человек, бережно сжимающий в объятиях безжизненное тело пожилого мужчины.
Прошло немало времени, прежде чем из темноты размеренным шагом вышла фигура в точно таком же длинном черном плаще Стража. Миновав ковер из гильз и тел, Чэнь Линь остановился ровно перед Чжао И.
Чжао И медленно поднял на него пустой, лишенный всяких эмоций взгляд. Он узнал это знакомое лицо. Мужчина смотрел на них сверху вниз со сложным, нечитаемым выражением.
— Похоже, я немного опоздал.
От этих слов тело Чжао И едва заметно вздрогнуло. Он еще крепче прижал к себе тело отца и глухо, надрывно произнес:
— Это ты… Ты ведь тоже Офицер. Почему ты не сбежал вместе с остальными крысами?
— Какая ирония. Дело в том, что меня тоже списали в расход, — честно ответил Чэнь Линь.
— Значит… ты не с ними?
— Нет.
Чэнь Линь не стал вдаваться в излишние подробности, ограничившись коротким отрицанием. Чжао И пристально всматривался в его лицо своими воспаленными, налитыми кровью глазами, словно пытаясь отыскать в нем подвох.
— Верить мне или нет — это твое личное право, — спокойно продолжил Чэнь Линь. — Но если в тебе осталось хоть немного сыновьего долга, тебе стоит подняться и пойти со мной.
— Пойти… Куда?
— В город Авроры.
Чжао И замер. Скользнув взглядом по застывшему лицу отца, он почувствовал, как его душу затапливает беспросветная, удушающая скорбь:
— Но я…
— Я обещал дяде Чжао, что присмотрю за тобой. Да, Третьего сектора больше нет, но твою жизнь я сохранить обязан, — размеренно произнес Чэнь Линь. — Разумеется, ты имеешь полное право отказаться. Можешь остаться здесь и сгнить рядом с его телом… Вот только ты сам прекрасно знаешь, чего твой отец хотел на самом деле.
Зрачки Чжао И судорожно сузились.
В его сознании образ дяди Чжао мгновенно ожил с пугающей отчетливостью. Ему показалось, что он снова видит отца, который с деревянной палкой в руках бдительно охраняет двери закусочной, ожидая его возвращения с улицы. Видит, как тот едва не падает на колени перед чинушами, пытаясь выбить для сына стабильное рабочее место. Видит, как он с руганью гонит его на фабрику требовать задержанную зарплату. Вспоминает его покрасневшие от слез глаза, когда старик бережно перевязывал его раны… Чжао И слишком хорошо знал истинное желание своего отца. Дядя Чжао хотел лишь одного. Чтобы его сын жил.
— Я… — хрипло выдавил Чжао И. — Стражи уехали… Меня никто не пустит за стены города Авроры.
— Стражи?
Чэнь Линь издал короткий, леденящий душу смешок. Его взгляд устремился вдаль, где на горизонте постепенно таял силуэт уходящего парового поезда. Когда он снова заговорил, его ровный, безмятежный голос казался выходцем из глубин загробного мира:
— Некоторый человеческий мусор… попросту недостоин того, чтобы доехать до города Авроры живым.