Видя, как стремительно переобулся парень, Чу Муюнь внутренне усмехнулся... Он присел за стол, достал из внутреннего кармана две игральные карты и выложил их в ряд на столешницу.
— Не переживай. Наш Клуб Сумерек хоть и не отличается внутренним единством, но опускаться до банальных издевательств над новичком никто не станет... Раз уж ты твердо решил примкнуть к нам, выбирай свою масть. Помни, сделанный выбор изменить уже не получится.
Цзянь Чаншэн облегченно выдохнул. Посмотрев на выложенные перед ним карты — [Шестерку Пик] и [Шестерку Треф], он задал в точности тот же вопрос, что в свое время сорвался с губ Чэнь Линя:
— А почему обе шестерки?
— [Шестерка Бубен] и [Шестерка Червей] уже заняты. Среди карт новичков, начинающихся на цифру шесть, у тебя остались только эти два варианта, — Чу Муюнь бросил короткий взгляд на стоявшего рядом Чэнь Линя.
— Значит, он тоже из Клуба Сумерек? — Цзянь Чаншэн словно сопоставил факты в голове и ошарашенно уставился на Чэнь Линя. Впрочем, вспомнив их недавнюю схватку в лесной глуши и то, насколько жуткими и противоестественными были методы оппонента, его удивление быстро сошло на нет. Для безумцев из этой организации подобное было в порядке вещей.
Чэнь Линь небрежно извлек свою [Шестерку Червей], слегка крутанул её между пальцев и спокойно произнес:
— Добро пожаловать.
— Вы оба из «поколения шестерок», так что в будущих миссиях с высокой долей вероятности будете пересекаться. Самое время познакомиться поближе, — добавил Чу Муюнь. — Кстати, есть еще и [Шестерка Бубен]. Пускай в Клуб его привел не я, но поговаривают, парень весьма занятный... Думаю, если не случится ничего непредвиденного, вы обязательно пересечетесь.
Выслушав напутствие, Цзянь Чаншэн вновь уставился на две карты. Изрядно помучившись сомнениями, он наконец протянул руку и прижал пальцем [Шестерку Пик].
— Пускай будет эта.
Как только Цзянь Чаншэн определился с картой, Чу Муюнь вкратце обрисовал ему общую структуру и суть Клуба Сумерек — в целом, пересказал ровно то же самое, что в свое время слышал Чэнь Линь. Единственным отличием было то, что лекарь не стал вручать новобранцу никакой загадочной флешки.
«Флешка...»
Чэнь Линь мысленно встрепенулся. Его пальцы непроизвольно нащупали в кармане прохладный металл флеш-накопителя... Когда Алый Король велел Чу Муюню передать этот артефакт, он упомянул, что зашифрованное сохранение можно открывать лишь раз в месяц. И сейчас, судя по подсчетам, с момента первого запуска как раз прошел почти месяц.
По мере рассказа Чу Муюня глаза Цзянь Чаншэна загорались всё ярче. На данный момент он пребывал в полнейшем восторге от факта своего вступления в Клуб Сумерек, и его распирало от жгучего любопытства ко всему грядущему.
— И какое мое первое задание? — не утерпел он.
— Твое? У тебя пока нет никаких заданий, — Чу Муюнь выразительно окинул взглядом завернутого в кокон из бинтов парня, у которого наружу торчал один-единственный глаз. — Ты собрался в таком виде разгуливать по городу? Мечтаешь, чтобы первый же патрульный Стражей за версту почуял неладное?
Цзянь Чаншэн:
— ...
Безжалостно окатив пыл новоиспеченного агента ледяной водой, Чу Муюнь развернулся и вышел. Чэнь Линь скользнул следом за ним и, едва они покинули комнату, протянул лекарю сложенные листки рукописи Вэнь Шилиня.
— Что это?
— Результаты одного независимого расследования касательно «Руки искупления»... Похоже, здесь замешаны самые глубокие тайны города Авроры.
Чу Муюнь пробежал глазами первые строки, и его лицо на глазах сделалось мрачным и сосредоточенным. Он веско кивнул:
— Хорошо. Спасибо за работу.
Чэнь Линь уже собирался пойти к себе, как Чу Муюнь внезапно окликнул его:
— Погоди.
— Что такое?
— Вспомнил тут кое-что, тебе наверняка будет интересно, — лекарь сделал небольшую паузу. — Офицер Стражей Хань Мэн. Завтра утром состоится заседание Высшего трибунала по его делу.
Черная тюрьма.
В непроглядном мраке беззвучно полыхали факелы, исходившие ядовито-фиолетовым пламенем. Они дробили бесконечные вытянутые коридоры на причудливые, сменяющие друг друга галереи света и тени. Казалось, этот потусторонний огонь пожирал саму суть темноты: в радиусе его зловещего свечения ни один силуэт не мог укрыться или затаиться.
Свет каждого факела очерчивал границы отдельной одиночной камеры. Двухметровые монолитные стены делили пространство на тесные каменные мешки площадью едва ли в десяток квадратных метров. По массивным кованым дверям хаотичными потоками струились светящиеся мистические руны — стоило задержать на них взгляд дольше секунды, как разум окутывал непреодолимый морок.
Сейчас в одной из таких камер, надежно запечатанной фиолетовым огнем и руническими печатями, на жестких нарах неподвижно, словно каменное изваяние, сидел мужчина в черной тюремной робе.
Лязг!
Снаружи с глухим грохотом опали тяжелые цепи запирающего механизма. Заключенный медленно разомкнул веки.
— Заключенный номер 08193, к тебе посетитель, — бесстрастно объявил стоящий в дверях конвоир-Страж.
В глазах Хань Мэна промелькнула тень удивления. Конвоир с глубоким почтением отступил назад, освобождая проход, и в камеру под колеблющиеся блики фиолетового пламени неторопливо шагнул человек, укутанный в длинный черный плащ.
Едва разглядев лицо визитера, Хань Мэн застыл. На его лице проступила гамма сложных эмоций.
— Ты?..
— С точки зрения субординации тебе следовало бы называть меня «командующий». С точки зрения личных обязательств — величать «благодетелем», — размеренно заговорил Тань Син. — Годы, проведенные в Семи больших округах, ни капли не исправили твой скверный характер.
Хань Мэн продолжал в упор разглядывать вошедшего, храня ледяное молчание.
— Я прекрасно знаю, что ты затаил глубокую обиду за мое решение оставить Семь больших округов на растерзание бедствиям. Знаю и то, что ты посмел прилюдно поставить под сомнение мои мотивы и авторитет всей системы Стражей... Но скажу тебе честно: мне абсолютно плевать, что обо мне думаешь ты или толпа обывателей снаружи.
— Если так, зачем ты притащился сюда?
— Будучи офицером Стражей, ты открыто пошел против приказов командования, применил силу к сослуживцам и самовольно распахнул ворота города Авроры перед еретиком... Одного этого перечня обвинений с лихвой хватит, чтобы ты до конца дней своих не увидел дневного света, гния на самом дне Черной тюрьмы, — Тань Син выдержал паузу и продолжил: — Так чего же ты хочешь? Сгнить здесь заживо, превратив жизнь в пустой звук, или принести пользу и отдать остатки своих сил делу Авроры, пока её сияние окончательно не угасло?
На первую часть тирады Хань Мэн не отреагировал вовсе, но стоило Тань Синю озвучить финал, как лицо узника помрачнело.
— Похоже, дела в городе Авроры обстоят ничуть не лучше, чем в Семи округах, — Хань Мэн уловил скрытый подтекст в словах командующего и слегка прищурился. — Но в Авроре полно истинных монстров. Недостатка в Стражах шестого и даже седьмого ранга здесь нет... Я лишь чужак, прибывший с окраин домена. Что, по-твоему, я могу сделать в сложившейся ситуации?
— Тем людям я не могу доверять.
— А мне, значит, доверяешь?
— Мне без надобности слепо верить тебе. Мне достаточно знать, что в нужный момент ты сделаешь единственно верный выбор... Этого вполне хватит, — размеренно произнес Тань Син. — Принципы, за которые ты держишься мертвой хваткой — это то, чего напрочь лишены остальные Стражи. В этом и заключается твоя уникальность, Хань Мэн.
Хань Мэн промолчал. Он продолжал сверлить Тань Синя тяжелым взглядом, словно пытаясь заглянуть в самые потаенные уголки его души.
— Что именно ты задумал? — наконец спросил он.
— Когда придет время, ты сам всё узнаешь, — невозмутимо парировал Тань Син. — Единственное, что я могу гарантировать прямо сейчас: как только ты покинешь эти стены, я не стану связывать тебя никакими приказами, кодексами или должностными инструкциями. Ты волен руководствоваться исключительно собственной верой и поступать так, как велит тебе долг... А теперь давай вернемся к нашему исходному вопросу.
— Ты выберешь смиренное гниение в ожидании казни или согласишься вновь стать офицером Стражей Хань Мэном?