Двор.
Чу Муюнь поднял примёрзшую сухую ветку и слегка постучал по ней.
Ветка переломилась на три части и вместе со снегом и ледяной крошкой рухнула в жаровню, погасив последнюю струйку алых углей.
Опустевший двор погрузился в ледяную мертвую тишину. Жаровня, что ещё недавно с трудом дарила тепло, теперь была напрочь закована в иней. За стенами двора с глухим гулом стенал ветер...
— Полярное сияние исчезло, — Бай Е слегка приподнял голову. Его глаза под козырьком кепки уставились в небо — там не осталось ровным счетом ничего.
— Угу.
— Она ещё жива?
Пальцы Чу Муюня мягко коснулись шеи женщины, сидевшей подле печи. На поверхности ледяной кожи больше не было и капли тепла... Под ледяным шквалом, налетевшим со стороны Запретного Моря, она в конце концов замерзла насмерть, даже находясь вплотную к печи.
— ...Мертва, — в голосе Чу Муюня не прослеживалось ни единой эмоции.
Бай Е вздохнул и медленно поднялся. Серебряная сережка в виде змеи слегка качнулась, и он повернулся к выходу.
— Время пришло. Пошли.
— Я переоденусь, — Чу Муюнь развернулся и ушел в дом.
Полминуты спустя Чу Муюнь вернулся во двор. На этот раз он сбросил свое неизменное шерстяное пальто и жилет, сменив их на строгий и торжественный черный смокинг... Он аккуратно разгладил складки на черном галстуке. В своих черных кожаных туфлях он выглядел невероятно хрупким на этом пронизывающем, ледяном ветру.
С особым почтением он извлек из-под стола черную игральную карту и вложил её в потайной карман на левой стороне груди, оставив снаружи лишь малую часть высотой в одну букву — издали казалось, будто она намертво слилась со смокингом.
В верхнем левом углу этой карты — единственной выставлявшейся из кармана части — виднелась цифра «7».
— А ты? Не будешь переодеваться? — Чу Муюнь взглянул на Бай Е.
Бай Е слегка улыбнулся и непринужденно щелкнул пальцами. Его одежда мгновенно сменилась на точно такой же черный смокинг, а в кармане на груди красовалась такая же черная игральная карта.
Вот только в её углу была буква «Q».
Бай Е поправил черный галстук, выровняв его по центру, и спокойно произнес:
— Пошли.
Свирепый ледяной ветер подхватывал полы черных пиджаков. Черные смокинги, черные галстуки, черные кожаные туфли... Они стояли перед вратами скованного льдом двора с предельно суровыми и тяжелыми лицами — так, словно собирались посетить чьи-то похороны.
Чу Муюнь толкнул ворота двора и только вознамерился шагнуть наружу, как увидел знакомый силуэт, медленно шагающий им навстречу.
— Старший Чу, старший Бай Е?
Цзянь Чаншэн, увидев обоих в траурно-черных одеяниях, замер в полном недоумении:
— Вы... Вы на чьи похороны собрались?
— Ты наконец вернулся, а мы как раз собирались тебя искать, — Чу Муюнь отступил в сторону и указал на одну из комнат. — Твоя одежда уже готова. Иди переоденься.
— Одежда? — Цзянь Чаншэн окончательно запутался. — Такая же, как у вас? В такой мороз надевать эти тряпки... Нас же насмерть застудит?
— Кончай зубы заговаривать, иди переодевайся.
— О-о...
Пусть Цзянь Чаншэн и ничего не понимал, он послушно вернулся в комнату и через пару минут вышел оттуда в точно таком же черном смокинге, держа в руках галстук, который явно не умел завязывать.
Чу Муюнь подошел к нему, взял галстук и с педантичной точностью начал аккуратно завязывать его.
— Старший Чу, а что мы вообще собираемся делать? — не удержался от вопроса Цзянь Чаншэн.
Чу Муюнь мягко затянул узел галстука и заправил его под пиджак. Затем он медленно повернул голову к этому вымершему, погруженному в безмолвие городу и с неизмеримо сложной гаммой чувств произнес:
— ...Идем запечатлеть гибель целого Домена.
За стенами Города Авроры.
Черная фигура, подобно молнии, вылетела из разрушенных городских ворот!
Она без малейших колебаний покинула пределы Города Авроры, вломился в акваторию Запретного Моря и напролом помчался прямо к той фигуре в белом халате, которую со всех сторон обступали бедствия!
Одно за другим странные и уродливые бедствия выпрыгивали из зеркальной поверхности воды, пытаясь преградить ему путь, но взор Тань Синя ни на секунду не смещался с Владыки Авроры. Глубоко вдохнув, он со всей силы впечатал подошву в морскую гладь!
— Пошли вон!!!
Невидимый домен снова распахнулся. В это мгновение испещрявшие морскую гладь запретные руны, словно столкнувшись с непреодолимой силой отторжения, были подчистую растворены и стерты, а рванувшие к нему бедствия мгновенно замерли и обмякшими тушами повалились прямо в воду.
Под действием [Усмирения клинков] Тань Синя запечатыванию поддались даже бедствия! Он был подобен ластику, стирающему всё на своем пути, и прямо из Города Авроры выжег тропу навстречу цели!
В нескольких сотнях метрово...
Тело Владыки Авроры содрогнулось, и он бессильно опустился на одно колено прямо в воду. Он зашелся в мучительном кашле, и с каждым толчком из его рта выплескивались алые сгустки крови. Его дыхание становилось всё более слабым и прерывистым.
— Он... скоро умрет...
— Он убил... слишком многих... владык... Убейте его... отомстите...
— Пусть Цветы Запрета... расцветут... на его трупе...
Хриплый шепот, подобно цунами, ревел вокруг Владыки Авроры. Фигуры, покрытые черными рунами, безумно бросились к нему, намереваясь разорвать его на куски прямо здесь!
Владыка Аврора стоял на колене — двигаться дальше у него больше не было сил. Его меркнущий взор уставился на черную фигуру, пробивающуюся к нему со стороны Города Авроры. Глубоко вдохнув, он снова высек из глубин своих глаз ослепительный сполох!
— Убить меня... вам не по зубам!
Бум!!!
Десятки тысяч молний снова обрушились с небес, точно купель из гроз, отделив Владыку Аврору от рвущихся за его спиной бедствий. Вспышки света озаряли его смертельно бледные щеки — то было последнее время, которое он мог себе выиграть.
Наконец он увидел, как черная фигура, рассекая мороз, ворвалась прямо к нему!
— Владыка Авроры, — сплошь покрытый кровью Тань Син тяжело произнес: — ...Я пришел.
Он открыл черный кофр, надел [Руку искупления], и густые электрические дуги закружились по ее поверхности с низким, вибрирующим гулом.
Владыка Авроры стоял на коленях перед купелью молний. На его бескровных губах мельком проскользнула усмешка:
— ...Как раз вовремя.
Тань Син поднял [Руку искупления], наставив ее прямо на сердце Владыки Авроры. Но в этот самый миг, встретившись взглядом с Владыкой Авророй, он заколебался...
— Что такое? Разве ты пришел не за тем, чтобы убить меня и забрать мою душу? — спокойно спросил Владыка Аврора. — Почему не бьешь... Чего ты ждешь?
— Ты...
В памяти Тань Синя снова всплыл тот одинокий силуэт Владыки Авроры, который только что в одиночку штурмовал Запретное Море. В его глазах вспыхнули вина и нестерпимая жалость:
— Тебе... есть еще что сказать напоследок?
Владыка Аврора усмехнулся. За его спиной раздавался безумный рев бедствий и гневный грохот молний. Он медленно поднял ладонь, сжал [Руку искупления] и...
С силой вогнал ее прямо в собственную грудь!
Алая кровь запятнала лед. Его душа обратилась в мощнейшее магнитное поле и в то же мгновение бурным потоком хлынула внутрь [Руки искупления]. Ослепительное, грандиозное сияние, подобно роскошному салюту, постепенно поглотило и его, и Тань Синя...
И в то же время из глубины этого света раздался тихий, угасающий шепот Владыки Авроры:
— Аврора... никогда не угаснет.