Ву-у-у!
Невидимое магнитное поле за стенами города мгновенно распахнулось, точно ураган, пронесшийся над Городом Авроры!
Чэнь Лин ощутил обжигающую волну, скользнувшую по щеке, за которой тут же последовал еще более свирепый, лютый холод... Сияние, накрывавшее городским куполом небеса, исчезло окончательно. Ледяной шквал из Запретного Моря безраздельно хлынул в Город Авроры.
— ...Снег пошел? — пробормотал себе под нос Вэнь Шилинь.
Чэнь Лин поднял взор. Небо, где еще недавно переливалась Аврора, теперь застлали снежные хлопья, плавно кружившие на ледяном ветру... В отличие от обычных снежинок с их четкими гранями, эти походили на изменчивые сгустки частиц, менявшие форму каждую секунду.
И что было еще страннее... эти снежинки были абсолютно черными.
Чэнь Лин протянул ладонь и поймал одну черную снежинку — в ней он ощутил до боли знакомое дыхание.
В этот миг Чэнь Лин будто снова оказался в кофейне «Глициния». Заиндевевшее панорамное стекло, а напротив него — Владыка Авроры, неторопливо поднимающий чашку с парящим кофе и слегка улыбающийся ему.
— ...Это Владыка Авроры, — Чэнь Лин вскинул голову к небу. — Душа Владыки Авроры обратилась в снегопад, накрывший Город.
Пока эти снежинки густой пеленой валили с небес, в замершем, скованном мертвым холодом городе с земли начали подниматься тонкие струйки едва заметного Сияния. Устремляясь вопреки падающему снегу в противоположную сторону, они медленно и плавно возносились к куполу.
Черный снег опускался вниз, Сияние поднималось вверх;
Чэнь Лин ошеломленно завороженно смотрел на эту картину. Он знал: то, что падало — было душой Владыки Авроры, а то, что поднималось... было искуплением трех миллионов жителей Города Авроры.
Ту-у-у!!!
За его спиной раздался оглушительный гул. Чэнь Лин обернулся и увидел, как стоящий у перрона Междоменный поезд подал оглушительный гудок. Из черной трубы медленно повалил пар, а внешняя обшивка вагонов уже успела покрыться коркой льда.
С исчезновением Авроры ледяной шквал Запретного Моря окончательно захлестнул город. Температура падала с катастрофической скоростью. Если Междоменный поезд не тронется прямо сейчас, он может застрять здесь навечно.
— Господин Вэнь, вам... — Чэнь Лин обернулся, собираясь сказать что-то Вэнь Шилиню, и осекся.
Ресницы Вэнь Шилиня уже покрылись инеем, лицо было бледным, точно бумага, и лишь слабый теплый пар еще вырывался из его носа... Но даже так его глаза безумно, созерцательно смотрели на черный снег и поднимающуюся Аврору — казалось, он вообще не слышал поездного гудка.
Чэнь Лин насупился и слегка толкнул Вэнь Шилиня в плечо — с одежды последнего осыпалась мелкая ледяная крошка.
— Господин Вэнь, вам пора идти, — серьезно произнес Чэнь Лин.
Вэнь Шилинь был обычным человеком. У него не было [Алого одеяния], как у Чэнь Линя, и на таком морозе он не протянет долго. Если он сейчас же не сядет в поезд, то просто замерзнет насмерть.
Только тогда Вэнь Шилинь опомнился. Дрожа всем телом, он поднялся со ступеней и сложным взглядом посмотрел на поезд.
— Тебе тоже пора, — краем глаза Вэнь Шилинь заметил кое-что на улице.
Чэнь Лин замер и оглянулся. На другом конце улицы, где беззвучно падал черный снег, к ним медленно шагали три фигуры под черными зонтами... На них были строгие черные смокинги и черные кожаные туфли. Пронизывающий ветер развевал полы их пиджаков, а из карманов на груди выставлялся уголок черной игральной карты с белым символом.
«6», «7», «Q»;
Это...
Возможно, битва между Тань Синем и Владыкой Авророй была настолько грандиозной, что все успели позабыть о существовании Клуба Сумерек в этом городе... Они всё это время тихо затаившись наблюдали за происходящим, и только сейчас решили сделать шаг.
Но Чэнь Лин не понимал: что Клуб Сумерек замышляет в такой момент?
Троица подошла к ступеням вокзала. Чу Муюнь слегка приподнял край черного зонта; его лицо в свете летящего снега казалось холодным, точно айсберг.
— [Шестерка Черви], — спокойно чеканя слова, произнес он. — Пора идти.
Услышав слова «Шестерка Черви», Вэнь Шилинь словно что-то понял, и в его глазах вспыхнуло изумление. Он повернулся к Чэнь Линю с непередаваемо сложной гаммой чувств на лице...
Чэнь Лин понял: время его свободы подошло к концу. Встретившись взглядом с Вэнь Шилинем, он слегка улыбнулся:
— Был очень рад поработать с вами, господин Вэнь.
— ...Я тоже.
Вэнь Шилинь помахал блокнотом в руке. На самом краю обложки криво и косо, дрожащей от лютого холода рукой, была выведена строчка:
«Журналисты-расследователи: Вэнь Шилинь, Линь Янь»
— «Газета Аврора» навечно запомнит твое имя... Ты был великолепным журналистом, Линь Янь.
Увидев эту строчку, Чэнь Лин слегка изогнул губы в улыбке. Он мельком глянул на поезд у перрона:
— Возможно, в будущем, в других Доменах, мы еще встретимся. Верь в это, и может тогда мы сможем познакомиться заново... под моим настоящим именем.
— Угу.
Чэнь Лин помахал Вэнь Шилиню рукой и пошагал прямо к трем фигурам у ступеней... Его силуэт вместе с тремя черными одеяниями постепенно растворился на другом конце заснеженной улицы.
Вэнь Шилинь остался один на перроне. Он не стал поворачивать к поезду, а нагнулся и некоторое время пошарил по трупу Янь Шана, извлекая второй билет.
Спустившись по ступеням, он зашагал прямо к противоположному переулку.
В переулке, где тихо падал черный снег, женщина, прижимая к себе ребенка, съежилась перед давно погасшей жаровней. Все это время она тайком наблюдала за Вэнь Шилинем, и увидев, что он идет прямо к ней, тут же пугливо опустила голову, не смея встретиться с ним взглядом.
— Я помню тебя, — спокойно произнес Вэнь Шилинь. — Ты из семьи жертв торговли органами... Несколько дней назад я приходил брать у тебя интервью. Помнишь меня?
— Пом... помню... — хриплый голос женщины едва пробивался сквозь ледяной ветер.
Взор Вэнь Шилиня упал на её грудь. Ребенок лет семи-восьми был укутан с ног до головы, наружу торчало лишь личико, но сейчас оно горело нездоровым румянцем, а дыхание становилось всё более слабым.
— ...Он умирает, — снова заговорил Вэнь Шилинь.
Тело женщины содрогнулось. Она сжала ребенка еще сильнее, словно пытаясь вжать его в свое тело... Но даже её собственное тело стремительно теряло чувствительность.
В этот момент перед ней опустились два билета.
— Забери его и уезжай, — произнес Вэнь Шилинь. — Уходи отсюда, увези его в теплое место... И ещё, помоги мне передать это властям следующего Домена.
Женщина ошеломленно уставилась на билеты в руках Вэнь Шилиня, не в силах осознать происходящее, но когда над вокзалом снова раздался гудок, она с трудом поднялась на ноги... Она с нескрываемым шоком посмотрела на Вэнь Шилиня:
— Благодетель, а вы... вы разве не едете?
— Я никуда не поеду... Я останусь здесь и буду смотреть на этот город до самой последней секунды.
Женщина хотела сказать что-то еще, но Вэнь Шилинь уже всунул блокнот и билеты ей в руки:
— Беги скорее. Если зазеваешься, поезд уйдет без вас...
Увидев это, женщина затрепетала от нахлынувших чувств. Сжимая ребенка, она прямо на месте рухнула на колени, трижды с грохотом отвесила Вэнь Шилиню земной поклон и, осыпая его тысячами благодарностей, спотыкаясь помчалась в сторону вокзала.
С оглушительным гулом парового гудка стальные колеса медленно смяли и раздробили иней на рельсах. Под раскатистый грохот «ту-дух-тудух» и клубы белого пара поезд устремился прочь за пределы Домена...
Вэнь Шилинь молча наблюдал за этой картиной. Его лицо наконец расслабилось, и он беспомощно усмехнулся.
Он не был Тань Синем и не был Владыкой Авророй — он был всего лишь обычным человеком... Единственным, что он мог сделать для Домена Авроры и для продолжения рода людского, было именно это.
Бесконечный черный снег беззвучно валил с небес. Вэнь Шилинь шаг за шагом вернулся на ступенчатую лестницу вокзала.
Он сел на самую верхнюю ступень — отсюда открывался вид на большую часть Города Авроры... Точно засыпающий младенец, он медленно прислонился к закованным в лед перилам, завороженно глядя на расстилающийся перед ним город.
Он видел, как Сияние беззвучно струится, возвращаясь к небесному своду. Этот город, кипевший жизнью и шумевший сотни лет, затих, точно уснувший дитя.
Щелк
Вэнь Шилинь в последний раз спустил затвор, навечно запечатлевая этот кадр.
Его рука с фотоаппаратом бессильно опустилась. В этой безмолвной, тихой умиротворенности его тело постепенно сковывал мороз.
— До чего же красиво...