Чэнь Линь увидел, как юноша в синем халате сошел со сцены, горько ему улыбнувшись.
— Разочарован? — спросил Чэнь Линь.
— ...Эх, — Ли Циншань посмотрел на судей, открыл было рот, желая что-то сказать, но в итоге лишь вздохнул. — Возможно... возможно, я сыграл недостаточно хорошо. Попробую снова в следующем году...
— Ты правда не замечаешь? Они даже не слушали твое выступление.
— Я знаю. И это лишь означает, что мне нужно продолжать тренироваться. Настанет день, когда я заставлю их смотреть на меня с уважением, — в голосе Ли Циншаня звучала непреклонная решимость.
— ...
На мгновение Чэнь Линь даже не понял, действительно ли Ли Циншань так глуп или притворяется. Найти настолько упрямого человека удавалось редко.
— Какая эпоха на дворе, кто нынче поет оперу? — сбоку раздался глумливый смешок. Высокая фигура презрительно оглядела Ли Циншаня. — Безмозглый, слепой дуралей! Да хоть сто лет пой, тебе из этой захудалой глуши вовек не выбраться!
— Ты?! — на лице Ли Циншаня вспыхнул гневливый румянец.
— Номер двадцать три! Двадцать третий, У Шаохуа! — донесся выкрик спереди.
Высокий парень бросил на Ли Циншаня вызывающий взгляд и размашистым шагом направился к сцене.
У Шаохуа...
Чэнь Линь помнил это имя. Совсем недавно в металлическом сейфе Управляющего Суня он видел запись о крупном денежном переводе от этого человека.
«Занятно... Кажется, придется подправить сценарий», — Чэнь Линь смотрел вслед поднимающемуся на сцену кандидату, и в его глазах блеснул хищный огонек, словно он что-то просчитывал.
Ли Циншань вздохнул, сжатые в рукавах кулаки бессильно разжались. С потухшим взглядом он обратился к Чэнь Линю:
— Брат Линь, пошли отсюда.
Ли Циншань вновь не прошёл первичный отбор, и оставаться здесь больше не имело смысла. Впереди его ждал лишь очередной круг смены времен года... Одинокая фигура в синем халате стояла в стороне от толпы, полная тоски и безысходности.
— Зачем уходить? — спокойно произнес Чэнь Линь.
— А? Ты хочешь досмотреть?
— Хороший спектакль еще даже не начался. Уйти сейчас было бы досадным упущением, — Чэнь Линь повернулся к Ли Циншаню. — В любом случае, спасибо, что угостил меня вчера ужином. С этой самой секунды... мы с тобой никогда не виделись и незнакомы. Понял?
С этими словами Чэнь Линь развернулся и пошел на противоположную сторону зала.
— Брат Линь?
Ли Циншань растерянно смотрел вслед удаляющейся алой фигуре, абсолютно не понимая, что тот имел в виду. Он уже хотел ринуться вдогонку с расспросами, как со сцены донеслось оглушительное, фальшивое пение.
У Шаохуа стоял в самом центре сцены. Одной рукой он сжимал микрофон, а другой отчаянно размахивал в воздухе, словно проводил шаманский обряд:
— Увидел несправедливость — зарычи-ка, хей!
Где надо вмешаться — бей без промаха, хей!!
С огоньком да по всем девяти землям, э-эх!
Дикий, неотесанный вокал эхом пронесся по залу. Все присутствующие невольно поморщились, пение было лишено хоть какой-то техники или дыхания. Нет, строго говоря, это даже речитативом назвать было трудно, даже в такую примитивную мелодию он катастрофически не попадал.
— Это еще кто такой?
— У Шаохуа, из семьи У, что из Докового Городка, кажется? Говорят, его отец — родственник какой-то эстрадной звезды из Главного Города Хунчэнь...
— У Дунсюань?! Тот самый знаменитый певец?! Он родственник У Дунсюаня?!
— Так вот в чем дело... Хочет притащить своего родича в Главный Город?
— Но поет-то он отвратительно! Неужели его протащат?
— ...
Зрители в зале зашептались, пока У Шаохуа на сцене окончательно погружался в собственную иллюзию. Его ор становилось все более наглым и разнузданным, совершенно заглушая ропот сомнений.
Тем временем лица шестерых судей выглядели довольно скверно. Они переглянулись с явной горечью в глазах.
«Эх, тяжело даются эти денежки...»
— Да где носит этого старика Суня?! Почему его до сих пор нет?
— И не говори, неужто опять чем-то занят?
— Как только этот закончит, схожу проведаю его.
Судьи тихо переговаривались, нанося пометки на бланках. Не успел У Шаохуа даже допеть, как в оценочном листе уже красовались шесть одинаковых восьмерок.
— Ха...
Именно в этот момент сбоку раздался глумливый смешок.
На фоне тихого шепота толпы этот смех прозвучал невероятно резко и вычурно — притом вырвался он аккурат в ту секунду, когда У Шаохуа переводил дыхание. Вопящий со всей дури парень мгновенно застыл с каменным лицом.
Его вопли резко оборвались.
Все взгляды устремились в сторону, откуда донесся смех. У самого края сцены, прислонившись к стене, стояла фигура в алом наряде. Черная вуаль скрывала лицо, но не способна была утаить презрительную, издевательскую улыбку. Когда вокал утих, смех стал слышен еще отчетливее.
У Шаохуа впился взглядом в Чэнь Линя, готовясь сожрать его живьем. Сжимая микрофон, он ледяным тоном процедил:
— Ты над чем ржешь?
— Прошу прощения, я в последнее время немного приболел, — Чэнь Линь пожал плечами и со смешком ответил: — Иногда на меня нападает безудержный хохот... Особенно когда вижу нечто невероятно смешное.
— Я что, по-твоему, смешно пою?!
— Вовсе нет. Ни капли не смешно, — с предельно серьезным видом отчеканил Чэнь Линь.
Стоило этой фразе прозвучать, как среди зрителей снова пробежал шепот, перемежающийся тихими смешками. Все с предвкушением уставились на взбешенного У Шаохуа — пахло первоклассным зрелищем. В конце концов, большинство знало о закулисных махинациях: одно дело, когда место доставалось действительно талантливому человеку, но смотреть, как проталкивают бездарность уровня У Шаохуа, ни у кого желания не было.
Появление Чэнь Линя дало им возможность хоть немного выпустить пар. Впрочем, всем было жутко интересно: как этот зажравшийся барчук выкрутится из столь позорного положения?
— Ах ты!.. — распознав откровенную насмешку, У Шаохуа пришел в ярость.
— Довольно, — один из судей холодно уставился на Чэнь Линя. — Срывать выступление и устраивать беспорядки! Какой тебя номер? Я аннулирую твоё участие в первичном отборе! И пожизненно запрещаю подавать заявку!
Слыша эти слова, У Шаохуа наконец немного разжал челюсти, брезгливо и насмешливо взглянув на Чэнь Линя.
Однако Чэнь Линь лишь беспечно отмахнулся:
— А я и не регистрировался. Я так, чисто дураков посмотреть пришел.
— ???
В шок впали не только судьи, но и сам У Шаохуа. Обычно дисквалификация и пожизненный запрет в этой сфере являлись смертельным приговором для артиста. Но никто и подумать не мог, что Чэнь Линь вообще не собирался участвовать... Это было похоже на то, как если бы они со всей дури замахнулись кулаком, но попали по мягкому хлопку — чувство дикой досады и бессилия моментально затопило их грудь.
Видя, что Чэнь Линь по-прежнему смотрит на него с глумливой смешинкой, У Шаохуа тяжело и часто задышал. Поняв, что правилами гильдии этого мерзавца не связать, он процедил ледяным тоном:
— Судя по твоему прикиду, ты тоже из театральных? Раз такой умный, выходи на сцену и сыграй что-нибудь! Пусть уважаемые судьи поставят тебе баллы. Если твоя оценка окажется выше моей, я, У Шаохуа, признаю, что я был достоин твоих насмешек, и отвешу тебе три земных поклона! Но если твой балл будет ниже моего... ты встанешь на колени и отвесишь мне тридцать поклонов! Ну что, слабо?
У Шаохуа нарочно провоцировал Чэнь Линя, заманивая его в ловушку. Все шестеро судей были куплены его семьей, так что при любом раскладе Чэнь Линь проиграет спор. Ему нужно было поставить этого дерзкого ублюдка на колени — только так он мог смыть с себя этот позор!
Вот только он и помыслить не мог, что такое предложение было прямым попаданием в сокровенное желание Чэнь Линя.
Чэнь Линь слегка поправил длинные рукава алого наряда и, прищурившись, ответил с двусмысленной улыбкой:
— Ой-ой... Это ведь... как-то нехорошо, правда?
[Уровень ожидания зрителей +4]