Вера — это комфортная иллюзия. Она позволяет людям убивать с чистой совестью, перекладывая ответственность на невидимых богов. Но у веры есть один существенный недостаток — реальный мир не подстраивается под Ваши молитвы.
Нико глубоко вдохнул прохладный воздух архива. Тень под кожей дрогнула, пробуждаясь. Стелс закончился. Началась работа.
Разница между религиозным фанатиком и профессиональным солдатом сводится к одной простой истине. Фанатик сражается ради того, чтобы красиво умереть за свою идею. Солдат сражается ради того, чтобы пережить следующие десять минут.
Два храмовника атаковали одновременно. Их движения были смазаны неестественным, магическим ускорением. Двуручные мечи, сияющие усиленным белым светом, с гудением рассекли воздух, крест-накрест опускаясь на то место, где секунду назад стоял Нико.
Обычный человек не успел бы даже моргнуть. Его бы разрубило от ключицы до бедра.
Но Нико прошёл через сотни боёв с магами, и его тело знало тайминги заклинаний. Он не стал уклоняться назад — отступать от длинного клинка было верной смертью. Нико скользнул вперёд, прямо под смертоносное перекрестие, входя в слепую зону между двумя закованными в серебро гигантами.
Лезвия прошли над ним так близко, что он услышал, как поют руны на стали.
Его правая ладонь, обнажённая и готовая к контакту, с силой впечаталась в нагрудник первого храмовника. Туда, где сияла центральная руна укрепления доспеха.
Контакт.
Мир оглох. Тьма внутри Нико сработал безотказно, как сработало бы притяжение или давление воды. Пустота втянула в себя магию, питающую латы. Белоснежный свет руны мигнул и мгновенно почернел.
Под кожей предплечий Нико, собственные руны Тьмы проснулись и начали поглощать магию.
Храмовник издал сдавленный хрип. Мана, которая секунду назад делала его лёгким и быстрым, инвертировалась. Зачарованная броня в одно мгновение превратилась в сорок килограммов тяжелой стали. Воин с грохотом рухнул на колени, парализованный собственным весом.
Латы вошли в мраморный пол с тяжёлым стуком, словно упала наковальня, а не человек. Бронированные перчатки заскребли по полу, пытаясь поднять чужое тело. Не получалось. Из-под опущенного забрала доносилось хриплое, рваное дыхание — звук того, кто не понимает, что сейчас произошло.
Боль отдачи ударила Нико в голову, правую руку свело судорогой, но он не остановился. Используя инерцию своего рывка, он крутанулся на пятках и левой рукой со стилетом нанёс короткий, жестокий укол под колено второго храмовника. Точно в незащищённый стык доспеха.
Узкое лезвие вошло в тело. Только когда Нико выдернул его, наружу хлынула кровь. На белом мраморе она расходилась почти чёрным пятном.
Второй храмовник зарычал, заваливаясь набок. Его сияющий меч со звоном ударился о мраморный пол.
Колено подломилось не сразу — нога ещё пыталась держать вес. Потом сухожилие отпустило, и человек в серебре рухнул, цепляясь латной перчаткой за деревянную полку книжного шкафа.
Из-под его шлема раздался звук — крик. Так стонет человек, который не верит, что с ним это происходит.
— Еретик! — взревел командир патруля у входа. — Выжечь его!
Третий воин Инквизиции не стал бросаться в ближний бой. Он вскинул левую руку, формируя заклинание.
В воздухе перед его ладонью на полсекунды вспыхнули три белых руны — святое имя, ключ, пуск, — и воздух между ними начал кипеть, ещё не превратившись в огонь.
Луч концентрированного белого пламени — Очищающий Огонь — ударил прямо в Нико.
Бывший капитан не стал уклоняться. В голове всплыл голос человека в маске. «Я использовал её как щит».
Нико вскинул обе обнажённые руки навстречу ревущему Огню. Столкновение не издало звука. Ревущее пламя ударилось в невидимый барьер абсолютного вакуума. Белый свет начал закручиваться в спираль и бесследно исчезать, всасываясь в кожу бывшего мага.
Руны на его предплечьях окрасились алым изнутри — линии, проступающие сквозь кожу, как угли, разгоревшиеся. Кожа вокруг них побелела. Это была не работа — это был торг с тем, что жило в нём. Каждая капля чужого Света оплачивалась состоянием Нико.
Это было невыносимо больно, но Нико сделал шаг вперёд. Сила чужой магии была погашена. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Сердце билось тяжёлыми, редкими ударами.
Выждав момент, когда поток пламени дрогнул от истощения храмовника, Нико резко опустил руки и метнул свой стилет. Узкое лезвие, с тонким свистящим звуком прошедшее воздух, вонзилось точно в незащищённое горло третьего мага. Между подбородком и нагрудником.
Тело осело на пол, он был уже мертв.
Оставался только командир.
Увидев, как трое его элитных бойцов пали за считанные секунды, старший храмовник понял, что перед ним монстр, против которого магия бесполезна. Но его взгляд метнулся в сторону — туда, где за опрокинутым столом прятался архивариус. Обычный человек с украденным свитком. Слабое звено.
Командир резко сменил траекторию и рванул к Кассиану, занося сияющий двуручный меч для смертельного удара.
— Кас! — выкрикнул Нико, понимая, что не успевает перехватить инквизитора. Стилет остался в горле убитого, а расстояние было слишком велико.
И тут произошло то, чего капитан Нико никак не ожидал.
Кассиан не закричал. Он не сжался в комок, моля о пощаде.
В ту самую секунду, когда тяжёлый клинок начал опускаться на его голову, маска трусливого кабинетного учёного исчезла. Лицо юноши мгновенно изменилось. Появился ледяной, безжалостный расчёт хищника, который всё это время лишь притворялся жертвой.
Движение Кассиана было размазанным, текучим — так двигаются не солдаты на поле боя, а элитные убийцы. Он сместился в сторону с невероятной грацией, пропуская тяжёлое лезвие храмовника в миллиметре от своего плеча. Меч с грохотом расколол в мраморный пол.
Командир инквизиции по инерции подался вперёд, открывая шею.
Тонкие пальцы архивариуса, те самые, что с трепетом перелистывали древние страницы, сложились в жёсткий боевой знак. Мана всколыхнулась.
Обычный огонь магов, базовой магии — красный. Огонь Инквизиции, высшая форма огня, которая считается святой — белый. Но то, что сорвалось с руки Кассиана, было совершенно иным. Это была высшая форма стихии. Ревущий, концентрированный кобальт. Синее пламя.
Сжатый сгусток синего огня ударил прямо под забрало храмовника. Температура была настолько чудовищной, что стальной шлем даже не успел почернеть — он начал плавиться, стекая раскалёнными каплями.
Командир не издал ни звука. Сжигающий кислород пламени внутри шлема убил его за долю секунды. Бронированная туша рухнула на пол, издавая тошнотворный запах жжёного металла и плоти.
В архиве повисла тишина, прерываемая лишь воем сирен.
Нико замер, тяжело дыша. Его аметистовые глаза неотрывно смотрели на архивариуса.
Кассиан медленно выпрямился. Синее пламя на кончиках его пальцев мягко угасло. Он отряхнул невидимую пылинку с рукава своей новой рясы и спокойно спрятал свиток во внутренний карман. От того нелепого книжного червя, с которым Нико говорил в таверне, не осталось и следа.
Из угла, где упал второй храмовник, доносилось хриплое, прерывистое дыхание. Тот, кому Нико перерезал колено, был ещё жив. Он лежал на спине, в луже собственной крови, и одной рукой пытался стянуть шлем. Не получалось — пальцы в латной перчатке скользили по стали.
Из-под забрала донёсся голос — молодой, без той надменной звонкости, с которой эти люди обычно произносили имя Сияющей Истины.
— Свет... — выдохнул храмовник. — Свет, прими меня...
Он повторил это дважды. Потом, словно поняв, что Свет не отзовётся, добавил тише.
— Мама...
Нико шагнул к нему. Кассиан проследил движение взглядом — с любопытством. Записывающий взгляд учёного, добавляющего ещё одну заметку в свою личную хронику.
Нико присел на одно колено рядом с раненым. Лицо под шлемом он не видел. И не хотел.
Когда-то, давно, в южных провинциях, такие же мальчики стояли у Нико за спиной в строю. Они пели гимны в строю. Они верили, что у Света есть лицо, и что это лицо смотрит на них с одобрением. Некоторые из них доживали до старости.
Этот не доживёт до утра.
Нико нашёл рукой щель под доспехом, ту же самую, в которую он только что отправил третьего. Сделал то, что должен был.
Хрип оборвался.
Нико поднялся. Руки у него мелко дрожали — не от страха, а от той Тьмы, которая раскрылась внутри него после Очищающего Огня. Пустота требовала еще.
— Высшая форма огня, — ровно произнёс Нико, не сводя с юноши тяжёлого взгляда. — Отточенные уклонения. Знание таймингов меча. Ты не просто учёный, Кас.
Кассиан встретил его взгляд спокойно, без тени улыбки или раскаяния.
— В этом мире знания стоят слишком дорого, Нико. Тот, кто хочет их добыть, должен уметь за них убивать, — холодно ответил юноша. — Я не во всём говорил полную информацию о своей должности или о силе. Но я никогда не говорил, что не умею за себя постоять. Я жив, потому что умею притворяться слабее, чем есть на самом деле.
Нико хмыкнул. Он не был зол. Наоборот, впервые за долгое время он почувствовал удовлетворение. Иллюзия была разрушена. Перед ним стоял не обуза, а профессионал. Идеальный, смертоносный товарищ.
— Значит, мы два волка, которые притворялись бродячими псами.
Скрывать проклятие больше не имело смысла, но он молча натянул перчатки на обожжённые холодом руки.
— Путь в вентиляцию перекрыт Контуром. Уходим через парадные двери.
— Через основные ярусы? — голос Кассиана больше не дрожал, он звучал по-деловому чётко. — Там десятки гвардейцев.
— Инквизиция стягивает их сюда, на минус третий. Идём вверх. Хаос — наш единственный союзник.
Они выбежали в широкие коридоры.
Архитектура Великого Собора поражала своим лицемерием. Там, внизу, в Катакомбах Скорби, гнили рабы и работали печи крематориев. Но стоило подняться по широкой винтовой лестнице на минус первый ярус, как стены начали покрываться белым мрамором. На потолках сияли золотые фрески, а полы устилали красные ковровые дорожки.
Вой сирен разрывал барабанные перепонки. Сквозь стрельчатые окна Нико видел, как по мостам бегут десятки вооружённых людей. Они проскочили минус первый ярус без сопротивления — вся охрана спускалась вниз.
Проблемы начались на первом этаже.
Выбежав в просторный холл с витражными окнами, Нико резко затормозил, едва не сбив бегущего следом Кассиана.
С противоположного конца холла, доносился шум стали, по лестнице спускался отряд столичной гвардии. Это были не храмовники Инквизиции, а элита Армии Империи. Тёмные плащи, полированные кирасы, алебарды. Десять человек, двигающихся идеальным строем.
Нико оттолкнул Кассиана за мраморную колонну и сам спрятался в тень. Путь был отрезан.
Кассиан беззвучно поднял руку. Синее пламя вновь начало формироваться на его пальцах, готовое к смертельному броску. Нико отрицательно покачал головой. Десять солдат против двоих бойцов на открытом пространстве — это смерть.
В центре строя стояла та самая девушка-офицер, которую Нико видел у ворот Остгарда. Серебристые волосы, выбивающиеся из-под шлема, идеальная осанка и ледяные голубые глаза.
— Отряд, слушать приказ! — её голос эхом разнёсся по холлу. Он был звонким, но полным армейской строгости. — Жрецы докладывают о прорыве Контура на минус третьем ярусе!
Девушка-офицер повернула голову. Её взгляд скользнул по витражам и остановился точно на той колонне, за которой прятался Нико. Воздух в холле заледенел. Их взгляды встретились сквозь темноту. Аметистовые глаза дезертира и ледяные глаза офицера.
Она смотрела на него ровно секунду. В её взгляде промелькнуло узнавание, затем шок, а после — тяжёлое, осознанное решение. Она медленно, незаметно для своих солдат, кивнула.
Она резко развернулась к своему отряду.
— Слушать мою команду! — рявкнула офицер, указывая рукой в совершенно противоположную сторону. — Нарушители ушли к покоям Старших Жрецов! Вторая линия, заблокировать галерею! Первая линия, за мной! Бегом марш!
Отряд гвардейцев мгновенно развернулся и с грохотом бросился в восточный коридор, оставляя путь к главному выходу абсолютно свободным.
Нико застыл, провожая взглядом, удаляющийся черный плащ девушки. Она только что совершила государственную измену. Зачем? Долг? Старая армейская преданность? Или Армия уже готова использовать любую возможность, чтобы навредить Церкви?
— Идём, — глухо бросил Кассиан.
Они выбежали из Великого Собора через боковые врата, оказавшись в широком внутреннем дворе. Ночная тьма здесь разрывалась от света факелов и воя магических сирен. Собор гудел, как встревоженный улей.
Нико рванул к кованой ограде, намереваясь раствориться в узких переулках Верхнего Города, но Кассиан внезапно остановился посреди двора.
— Они слишком быстро организуют оцепление, — голос архивариуса был абсолютно спокойным, лишённым каких-либо эмоций. — Нам нужно больше паники. Больше хаоса.
Прежде чем Нико успел что-либо сказать, Кассиан вскинул обе руки.
Воздух во дворе мгновенно раскалился, выжигая кислород. Из ладоней юноши вырвался ревущий, ослепительно-синий шквал огня. Это было не заклинание для точечного удара. Это была волна полного разрушения.
Синее пламя ударило в фасад западного крыла Собора. Десяток стражников, выбегавших из казарм, даже не успели закричать — кобальтовый огонь поглотил их, оставив на брусчатке лишь чёрные тени из пепла.
Кассиан перенес огонь на восточную часть Собора.
Восточное крыло сдавалось по частям.
Сначала крыша — черепица трескалась от жара и осыпалась дождём осколков на брусчатку двора. Удары были разной высоты. Целая плита била глухо, расколотый кусок звенел почти музыкально. Потом витражные окна, одно за другим, с треском выбрасывали наружу языки пламени — такие же ровные и торжественные, как огненные флаги. Цветное стекло — святые, ангелы, лики основателей — лопалось перед самым выходом огня, и казалось, что Собор сам выплёвывает наружу всех своих святых, потому что больше не может их удерживать.
Статуи святых вдоль фасада темнели, начинали светиться изнутри, потом теряли форму — мрамор плавился медленнее камня, и фигуры оседали, складываясь сами в себя, как свечи в жаркий день. Один из святых стоял дольше других, его лицо ещё держало черты, когда тело уже стекало вниз стеклянной волной. Потом и оно ушло.
За оградой собирались люди, толпа — те, кто бежал по своим делам и остановился, потому что мимо такого не пробежишь. Толпы у ворот оборачивались на бегу, и в их лицах читалось не только потрясение, но что-то похожее на восхищение — горел не Собор, а сама идея неприступности.
Кто-то падал на колени прямо посреди мостовой. Женщина, прижимавшая ребёнка к груди, забыв, что может бежать. Ребёнок смотрел на огонь, не моргая, не плача — так смотрят на то, чего ещё не научились бояться. Стражник у одной из карет уронил алебарду, и она зазвенела о камень, но никто не оглянулся. Старый нищий у фонтана медленно стянул шапку и прижал её к груди.
Все смотрели вверх.
И каждый видел пожар. Они видели, как рушится то, что должно было стоять вечно.
Кассиан не отвёл взгляда. На его лице, освещённом инфернальным синим светом, играла ледяная, почти садистская удовлетворённость. Он не был благородным учёным. В этот момент Нико понял, что идёт рядом с безжалостным монстром, для которого чужие жизни — лишь щепки в костре его амбиций.
— Идём! — бросил Кассиан, отворачиваясь от пылающего крыла, которое уже начало обрушаться.
Они перемахнули через ограду, нырнув в паникующую толпу на улицах. Город сошёл с ума. Магические пожарные мчались к Собору, кареты аристократов сталкивались на перекрёстках, люди кричали. В этом хаосе два человека в простых накидках были абсолютно невидимы.
Они не стали спускаться в Нижний Город. Нужно было покинуть Остгард целиком, выйти за крепостные стены до того, как Церковь и Армия опустит железные решётки вокруг города.
Они бежали почти час, задыхаясь от дыма и морозного воздуха, пока впереди не показались Главные Врата Внешнего Кольца. Те самые, где Нико днём видел проверку маны.
Но путь был перекрыт.
Нико резко остановился, увлекая Кассиана в тень между двумя покосившимися лачугами.
У ворот не было обычной городской стражи. Проход блокировала делегация. Сверкающие серебром латы, покрытые рунами. Тяжёлая походная повозка, запряжённая белыми волами. И фигура в ослепительно-белой рясе с золотым шитьём, спокойно отдающая приказы своим людям.
Аметистовые глаза Нико сузились. Его сердце забилось медленно.
Он узнал их. Это был тот самый Высший Жрец и те самые элитные храмовники, которые на рассвете стёрли его деревню с лица земли. Очищающее Пламя. Запах горелого человеческого мяса вновь ударил Нико в нос, перебивая гарь остгардских пожаров. Они закончили зачистку и вернулись в город. И именно они сейчас стояли между ними и свободой.
Кассиан, тяжело дыша, выглянул из-за плеча Нико. Архивариус достал из-за пазухи свиток, чтобы убедиться, что он цел.
— Вы разрушили их латы голыми руками. Вы поглотили их огонь, — констатировал Кассиан. В его голосе не было страха — только научный анализ и восхищение убийцы перед другим таким же убийцей. — Если этот «Павший», кто принес в наш мир такую особенную силу, владел подобной же силой... я даже не могу представить масштабов той войны.
Нико промолчал. В голове крутились фрагменты этой безумной ночи. Синее пламя Кассиана, сжигающее людей заживо. Полустёртое имя на «М». Та девушка-офицер, которая видела их, но выбрала промолчать. И белая ряса Жреца, перечеркнувшая жизни сотен невинных.
Бежать был не вариант. Чтобы сломать механизм, нужно сломать того, кто его заводит.
— Береги этот свиток, Кас, — тихо произнёс Нико, не отрывая ледяного взгляда от фигуры Высшего Жреца у ворот. — Нам нужны ответы. Через неделю я встречаюсь с человеком, который может что-то знать о Павших. И я не хочу идти на эту встречу вслепую.
— Что вы собираетесь делать? — напряжённо спросил Кассиан, увидев, как бывший капитан обнажает свою грубую, безумную улыбку.
— Нам не нужно искать другой путь. Я пойду напролом. — Я собираюсь закрыть один старый долг, — ответил Нико, шагая из спасительной тени прямо на освещённую факелами площадь.
Ещё одного боя избежать было невозможно. Да и Нико не хотел избегать его.