Страх — это не слабость. Это инструмент выживания. Тот, кто утверждает, что ничего не боится, обычно умирает первым, захлебываясь собственной храбростью. Нико всегда умел бояться правильно. Он боялся подвести своих людей, боялся выдать позицию, боялся сделать неверный шаг.
Но сейчас, стоя в тени лачуг Внешнего Кольца и глядя на ослепительно-белую рясу Высшего Жреца у Главных Ворот, Нико чувствовал не страх. Он чувствовал голод. И это исходило не из желудка. Оно шло из-под его кожи. Тьма чувствовала ману у ворот, она хотела, требовала поглотить ее всю, без остатка.
Нико медленно вытащил из сапога узкий армейский стилет. Сталь тускло блеснула в свете далеких пожаров.
Он повернулся к Кассиану. Архивариус прислонился спиной к кирпичной стене, втягивая воздух. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота. Со стороны казалось, что создание волны синего пламени, уничтожившей фасад Собора, выпило из юноши все соки, оставив его на грани магического истощения.
Нико верил своим глазам. Но глаза могут лгать.
Резерв маны у этого «ученого» был чудовищным. Глубоко внутри, под маской загнанного юноши, ядро маны Кассиана пульсировало ровно и мощно. Огонь, который он обрушил на храмовников, не забрал и половины его сил. Архивариус всё еще оставался смертоносным оружием, но предпочитал держать эту карту в рукаве. Чем слабее он кажется своему новому напарнику, тем дольше проживет.
— Я уничтожу этого святошу и всю его свиту, — тихо, но твердо произнес Нико.
Кассиан округлил глаза, натурально изображая удивление.
— Вы с ума сошли? — возразил юноша. — Их там два десятка! Элитные палачи Инквизиции! Вы истощены, Нико! Ваша пустота выжжет вас самого! Нам нужно найти другой выход из города! Нельзя идти напролом против Высшего Жреца.
— Они сожгли деревню, Кас. Сотню человек, которые просто пытались жить. Я стоял и смотрел, потому что не мог спасти их всех, — аметистовые глаза Нико потемнели, превратившись в два куска черного льда. — Но я могу заставить их заплатить.
Нико протянул архивариусу свой стилет рукоятью вперед.
Кассиан непонимающе посмотрел на оружие, но осторожно взял его.
— Мне понадобится твоя помощь, — продолжил Нико, и в его голосе прозвучали нотки армейского приказа. — Я потрачу много сил. Возможно, слишком много. Если всё пойдет по плану, мне будет тяжело уйти самому. Ты выведешь меня из Остгарда.
Архивариус кивнул, крепче сжимая стилет.
— А если всё пойдет не по плану? — тихо спросил юноша.
— Антимагия — это не просто щит или оружие, Кас. Это голод. И если я отпущу цепь полностью, этот голод может поглотить не только их ману, но и мой рассудок. Я могу выйти из себя. — Нико поднял взгляд, и Кассиан содрогнулся от того, насколько пугающей была эта исповедь. — Если ты увидишь, что я не могу остановиться... Если я начну убивать тех, кого не должен, или если «Оно» начнет пожирать меня самого... воткни этот нож мне в плечо.
— Что?! — Кассиан едва не выронил стилет.
— Физическая боль, — жестко пояснил Нико. — Резкий всплеск человеческой боли — это единственный якорь, который способен выдернуть мой разум из того состояния. И еще одно, Кас. Очень важное.
Нико шагнул вплотную к архивариусу, нависая над ним.
— Ни в коем случае не вдыхай тот дым, который из меня вырвется. И не поддавайся его искушению. Что бы ты ни услышал в этом дыму — голоса, мольбы, крики — это ложь. Это эхо переваренной магии. Поверишь ему — сойдешь с ума и умрешь в муках. Ты понял меня?
Кассиан смотрел в лицо Нико. В этот момент архивариус, привыкший считать себя самым умным хищником в любой комнате, осознал одну простую вещь. Человек, стоящий перед ним, был не просто сломанной шестеренкой. Он был бомбой, которая только что добровольно подожгла собственный фитиль.
— Я понял вас, — серьезно кивнул Кассиан, пряча стилет в складках рясы.
Нико отвернулся. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие морозным воздухом.
А затем он шагнул из тьмы переулка на залитую светом факелов площадь перед Главными Воротами.
Делегация Инквизиции работала слаженно и без суеты. Высший Жрец, стоящий у повозки, монотонно читал молитву Света, в то время как закованные в серебро храмовники блокировали проход для бегущих из города горожан.
— Ворота закрыты до особого распоряжения Инквизиции! — гремел усиленный магией голос одного из капитанов стражи. — Назад, еретики! Остгард проходит очищение!
Толпа в ужасе отступала от алебард и направленных на них арбалетов.
Нико шел сквозь эту толпу, как нож сквозь масло. Люди инстинктивно расступались перед высокой фигурой в волчьей куртке. Они не знали, кто он, но внутри своих тел, они чувствовали ауру абсолютной смерти.
Он остановился в десяти шагах от линии храмовников.
Один из солдат заметил его. Мужчина, не опускающий оружия, медленно выходящий на пустую брусчатку.
— На колени, смерд! — рявкнул стражник, направляя арбалет прямо в грудь Нико. — Еще шаг, и я прострелю тебе сердце!
Нико не остановился.
Болт с гудением сорвался с тетивы. Он летел с убийственной точностью, нацеленный прямо в центр грудной клетки.
Нико даже не попытался уклониться. Он просто вскинул левую руку.
Черный дым, словно живой, вырвался из его обнаженной ладони. Он не просто погасил инерцию болта. Антимагия поглотила кинетическую энергию так резко, что тяжелый стальной снаряд просто рассыпался, не долетев до пальцев Нико и полуметра.
Площадь мгновенно затихла. Крики толпы смолкли.
Высший Жрец прервал свою литанию. Его надменное лицо, освещенное белым магическим светом, исказилось от недоумения. Он посмотрел на высокую фигуру, стоящую посреди площади, и на густой дым, клубящийся вокруг его рук.
— Кто ты такой? — брезгливо бросил Жрец, формируя в ладони сгусток Очищающего Огня.
Нико поднял на него аметистовые глаза. В них больше не было человеческой усталости. В них отражалась лишь бесконечная, жадная Тьма.
— Я — ваш счет за сожженную деревню, — тихо произнес Нико.
И он отпустил цепь.
Нико медленно, почти торжественно, стянул с правой руки вторую перчатку, бросив ее на брусчатку. Затем он расстегнул тяжелую волчью куртку, позволяя ей соскользнуть с плеч. Под ней была лишь тонкая льняная рубаха. Нико закатал рукава выше локтей.
Толпа замерла в благоговейном ужасе. Но все же стали отходить подальше от такого человека. Жрецы Инквизиции оцепенели.
Вдоль обнаженных предплечий Нико, от запястий и уходя куда-то под ключицу, тянулась сеть странных, угольно-черных узоров. Они походили на древние руны.
Аметистовый цвет в глазах бывшего капитана начал стремительно растворяться. Радужка и белки заливались непроглядной, глянцевой чернотой. Его глаза стали двумя провалами в Бездну — пугающей, бездонной пустотой, засасывающей в себя даже отражения факелов.
Нико поднял обнаженные руки ладонями вверх, словно принимая на себя грехи этого мира.
— Да будет Тьма вашему Свету, — голос Нико изменился. Это больше не был голос уставшего солдата. Это был рокот, доносящийся из-под земли, усиленный многоголосым, потусторонним эхом.
Он медленно опустил руки вниз, раскрытыми ладонями обратив их к строю храмовников. В этом жесте не было напряжения или готовности к защите. Это был жест абсолютного, подавляющего превосходства.
— «Выходи».
Это не было похоже на заклинание. Это было стихийное бедствие.
Из обнаженных рук Нико — из каждой поры его почерневшей кожи — с оглушительным, нечеловеческим воем вырвалась буря. Густой, тяжелый, дым хлынул в сторону стражи, мгновенно заволакивая площадь перед Главными Воротами. Он не просто стелился по земле — он поднимался к небу, как извержение вулкана, пожирая свет факелов, свет магических кристаллов и свет звезд.
Площадь погрузилась в абсолютную Тьму. И в этой Тьме начался ад.
Оно больше не защищалось. Оно охотилось.
Черный дым щупальцами метнулся к строю инквизиторов. Магия, переполнявшая элитные доспехи храмовников, сработала как маяк для изголодавшейся Бездны. Первые десять воинов, стоявшие в авангарде, попытались поднять щиты Света, но заклинания просто лопнули, как мыльные пузыри.
Дым вгрызался в их тела.
Истошные, душераздирающие крики разорвали ночной воздух. Храмовники падали на брусчатку, их зачарованные латы чернели и рассыпались прямо на глазах. Тень проникала сквозь щели в забралах, высасывая ману из их кровеносной системы, выжигая нервы. Солдаты, которые секунду назад были элитой Империи, забились в чудовищных конвульсиях, сдирая с себя шлемы и умоляя о пощаде. Но Бездна не знала милосердия.
Те десять арбалетчиков, что сидели на крышах надвратных башен, попытались дать залп.
Нико, стоящий в эпицентре бури с абсолютно черными глазами, даже не посмотрел на них. Дым сам нашел угрозу. Щупальца Тьмы взмыли по стенам крепости, обволакивая стрелков. Их крики смешались с воплями тех, кто умирал на земле. Арбалеты со стуком падали вниз, а следом за ними, словно сломанные куклы, обрушивались иссушенные тела гвардейцев.
Толпа горожан с криками ужаса бросилась врассыпную, давя друг друга в попытке сбежать от надвигающейся темноты. Но Тень Нико охотилась за всем, где была малейшая частичка маны, Тьма стала понемногу проявлять интерес к простым людям. Но также она не трогала людей, в которых не было маны и магии. Они были для нее невидимы и несъедобны. Проклятие охотилось только за теми, кто мог удовлетворить ее голод.
В центре этого кошмара, на коленях, задыхаясь от ужаса, стоял Высший Жрец.
Его ослепительно-белая ряса посерела от пепла. Магический купол, который он возвел вокруг себя, истончался с каждой секундой, сжираемый черным дымом. Жрец в панике пытался вливать в заклинание всё больше маны, но это лишь разжигало аппетит Антимагии.
Нико медленно шагнул сквозь дым. Его шаги по брусчатке звучали звонко и громко.
Он подошел к Жрецу вплотную. Белый купол жалобно треснул и осыпался стеклянной крошкой.
— Где ваш Свет теперь? — проговорил Нико.
Он протянул голую, покрытую черными рунами руку и схватил Жреца за лицо, поднимая его с колен.
Контакт.
Высший чин Церкви Сияющей Истины, человек, сжигавший деревни одним жестом руки, издал жалкий визг. Тень хлынула прямо в его тело. Нико чувствовал, как колоссальный объем «божественной» маны вливается в него, инвертируется и переваривается. Мозг Жреца сварился в собственном черепе. Глаза лопнули, кожа иссохла, обтянув череп, как пергамент.
Нико разжал пальцы, и мертвый Жрец рухнул к его ногам.
Все двадцать солдат на земле и стрелки на крышах были мертвы. Площадь была завалена трупами.
Нико стоял посреди этой бойни, тяжело дыша. Кровь текла из носа — тонкой, горячей струйкой. Руки тряслись. Не от усталости. Они тряслись, потому что Тьма хотела больше.
Он должен был остановиться. Угроза была устранена. Путь свободен. Нико приказал себе прекратить.
Тьма не послушалась, она не хотела останавливаться.
Чёрный дым продолжал клубиться, становясь гуще. Он начал шириться, медленно расползаясь по улицам Внешнего Кольца.
В голове бывшего капитана зазвучали голоса. Крики тех инквизиторов, которых он только что убил. Их мольбы о спасении, о пощаде, которую он не дал. Но сквозь этот хор прорезался один-единственный, доминирующий шёпот.
«Больше,» — шептала Бездна. — «Они полны Света. Они полны сладкой лжи. Принеси мне весь этот город.»
Нико знал, что это ложь. Он знал это той частью рассудка, которая ещё оставалась его собственной. Обычные люди не виноваты. Их мана не опасна, не оружие.
«Не виноваты?» — голос Бездны стал тише. Мягче. — «А кто стоял и смотрел, когда Свет забирал детей у матерей? Кто отворачивался, когда Инквизиция волокла антимагов в печи? Они не невинны, солдат. Они соучастники. Каждый, кто молчал. Каждый, кто отвернулся. Принеси мне их всех.»
И вот это было самое страшное. Не ее голод. Не ее боль. А то, что слова Бездны имели свою правду.
Сломанный рассудок солдата сдался. Подчиняясь неслышимому приказу, Нико сделал первый, тяжёлый шаг в сторону жилых кварталов. Чёрный дым потянулся за ним.
Он потерял контроль.
«Больше», — шептала Бездна. — «Найди еще. Уничтожь весь город».
Из тени ближайшего переулка, зажимая рот и нос рукавом рясы, чтобы не вдохнуть ядовитый черный дым, выскользнула одинокая фигура.
Кассиан.
Архивариус двигался быстро и бесшумно, стараясь не смотреть на искаженные мукой лица мертвых храмовников. Он помнил приказ. «Что бы ты ни услышал в этом дыму — это ложь». В ушах юноши зазвучали мольбы, шепот убитых им людей, но он стиснул зубы и прорвался сквозь завесу мрака.
Он оказался прямо за спиной Нико.
Бывший капитан стоял в самом эпицентре этой ночи и двигался в сторону жилых кварталов, его тело, исторгая всё новые волны Тьмы.
Кассиан достал армейский стилет. Руки ученого не дрожали. Он не испытывал ни жалости, ни сомнений. Он просто делал то, что должен был сделать хищник, чтобы спасти свой единственный билет к свободе.
Юноша замахнулся и с силой всадил узкое стальное лезвие глубоко в левое плечо Нико.
Боль — яркая, обжигающая, абсолютно человеческая боль — прорезала туман безумия в голове Нико.
Солдат издал хриплый, болезненный крик, заваливаясь набок. В ту же секунду черный дым, заполнявший площадь, дрогнул. Он начал стремительно втягиваться обратно, засасываясь в руны на руках антимага, пока не исчез без остатка. Чернота в глазах Нико рассеялась, уступив место привычному, измученному аметистовому блеску.
Он лежал на брусчатке, тяжело хватая ртом воздух. Кровь текла по плечу, заливая рубаху.
Кассиан опустился рядом с ним на одно колено.
— Вы живы? — ровно спросил архивариус.
Нико с трудом сфокусировал взгляд на юноше. Он посмотрел на рукоять стилета, торчащую из своего плеча, затем перевел взгляд на усеянную трупами площадь.
— Да, — хрипло выдохнул Нико. — Вытащи его.
Кассиан резким, отточенным движением выдернул клинок. Нико стиснул зубы до скрипа, но не издал ни звука. Он с трудом поднялся на ноги, прижимая ладонь к кровоточащей ране.
— Обычно перед такими процедурами считают до трёх, — прохрипел Нико.
— Я посчитал. Про себя, — Кассиан вытер лезвие о полу рясы. — Вы были заняты концом света, не хотел отвлекать.
Вдали, из Верхнего Города, уже доносился стук копыт свежих патрулей Инквизиции. Они заметили магический всплеск на воротах.
— Мы уходим, Кас, — Нико поднял свою куртку и набросил ее на плечи, скрывая рану и руны.
— Кас, не касайся моей обнажённой кожи, иначе тебя постигнет участь этих солдат, запомни это — тихо произнес Нико, теряя сознание от потраченных сил.
— Да, да, вы это говорили уже.
Кассиан закинул руку Нико себе на плечо — через куртку, через два слоя ткани, не касаясь кожи. Бывший капитан был тяжёлым. Его ноги двигались, но плохо, с запозданием.
Они прошли мимо повозки Высшего Жреца. Повозка стояла пустой — белые волы сорвались с привязи и разбежались. Одна треснула пополам, вторая торчала вверх. По брусчатке тянулся след от вырванных копытами камней.
— Как вы знали? — негромко спросил Кассиан, не замедляя шага.
— Что именно?
— Что они не отравят свою ману. Есть техника — Жрецы высших рангов умеют обращать собственный резерв в яд, прежде чем его поглотят. Выпьешь такую ману — и она разорвёт тебя изнутри. Этому учат каждого Высшего Жреца на случай столкновения с антимагом. Откуда вы знали, что этот Жрец не сделает то же самое?
Нико молчал. Шаг. Ещё шаг. Брусчатка под ногами сменилась утоптанной землёй.
— Нико?
— Я не знал.
Кассиан на секунду сбился с шага.
— Вы не знали, — повторил архивариус. — То есть вы вышли на площадь против Высшего Жреца Инквизиции, не зная, способен ли он превратить собственную смерть в вашу.
— Я знал, что он сжёг деревню. Этого было достаточно.
Кассиан замолчал. Несколько шагов они шли без слов.
— Вы весьма удачливы, Нико.
Два человека, оставив за собой площадь, полную мертвецов, и город, который навсегда запомнит эту ночь, шагнули за Главные Ворота, собираясь покинуть этот город.