Ночь в зимнем лесу красивее всего перед самым рассветом. Небо еще черное, но звезды уже гаснут одна за другой. Снег лежит нетронутым, стволы деревьев укрыты инеем — и на весь лес ни звука: ни ветра, ни птиц, ни скрипа ветвей.
Кассиан и Сессилия не стали занимать разные позиции. Они стояли плечом к плечу на возвышенности, скрытые своей усовершенствованной техникой маскировки против антимага. В этот раз они не полагались на зрение и удачу. Они полагались на сеть и прошлые подсказки Мортема.
Они почти полностью остановили движение маны в своих телах. Магию иллюзий Сессилии и мастерство маскировки Кассиана они сплели в одну технику — для достижения лучшего результата. Поэтому они стояли, прижавшись друг к другу настолько плотно, насколько это возможно. Можно сказать, они стали одним целым: дышали в такт, и даже сердца бились в одном ритме. Но и про свою ловушку, настроенную на поиск единственной аномалии — пустоты, — они не забывали.
— Кто-то приближается, — одновременно, одними губами произнесли оба.
Первая линия на границе их ловушки была поглощена. За ней вторая, третья.
— Он идет в нашу сторону, и, похоже, наша ловушка обнаружения сработала, — зашептал Кассиан.
— Да, мы видим и знаем, где он.
— Он остановился.
— Движение стало быстр...
— Привет, малыши.
Голос раздался прямо у них за спиной. Спокойный, расслабленный, даже теплый.
Кассиан дернулся в сторону звука — в его руках вспыхнул огненный клинок. Сессилия вскочила, создавая в своей руке ледяной меч. Но позади них стоял лишь Мортем. Он небрежно опирался плечом о ствол дерева, сложив руки на груди.
— За новую ловушку хвалю. Идея с сетью из частиц маны — гениальна. Но требует небольших доработок, — антимаг одобрительно кивнул. В его темных глазах читалось признание — и даже восхищение таким быстрым прогрессом. — Скажу честно: я заметил вашу сеть примерно за метр до первой её нити. И интерес взял верх: а что будет, если я прикоснусь? Также скажу, в чем была ваша ошибка. Вы перестарались: расставили частицы маны слишком плотно друг к другу. Свободные частицы позади меня выдавали, что впереди что-то не так. Вам нужно было сделать разброс хаотичнее и оставить умышленные слепые зоны. В природе нет ничего симметричного. А у вас частицы легли идеально по линейке.
Мортем снисходительно выдохнул.
— Второе: себя прятать вы так и не научились. Ваша собственная мана, детишки... у вас не получается ее скрывать. Да, может, против магов и их способов у вас отлично получается прятаться. Но против нас, антимагов, — это совершенно другое. Точнее, если говорить прямо, вы даже не понимаете, как это сделать. Вы сияете в темноте, как два маяка. Прискорбно, но вам есть куда расти. Завтра утром, надеюсь, вы сможете порадовать меня новыми хитростями. А теперь прошу меня простить. Меня ждет мой ученик.
Мортем оттолкнулся от дерева и направился в сторону деревянного дома. Откуда уже выходил Нико.
Кассиан и Сессилия остались стоять в снегу, осмысливая произошедшее. Их идеальный план почти сработал, но потерпел поражение в мелочах.
— Ну... по крайней мере, оно работает, — с нескрываемой досадой произнес Кассиан. — Мы успели его заметить раньше, но он видит наши позиции, поэтому преимущество в столкновении все еще за ним. Успех.
Сессилия выдохнула. Она не приняла это за поражение — в ее глазах загорелся яркий, азартный огонь человека, которому бросили вызов.
— Он бросил нам вызов, Кассиан, — произнесла она, поправляя капюшон плаща. — Нужно не дать себя обнаружить раньше, чем это делает он.
Кассиан усмехнулся. Эта необычная игра захватила и его.
— Ловлю на слове, леди Корабель. А сейчас нам бы не помешал отдых, нужно немного поспать.
— Думаете, безопасно оставлять Нико наедине с Мортемом?
— Нет. Но сейчас я уверен, что никто из них не начнет драку без повода.
Кассиан уже шел к дому. Пока Сессилия стояла на месте и провожала взглядом Мортема с Нико.
— Или вы против, леди Корабель, того, чтобы находиться со мной под одной крышей наедине?
— Не устраивайте тут драму, Кассиан.
Сессилия пошла следом.
Тренировочная поляна встретила Нико все такой же спокойной, лесной тишиной.
Мортем подошел к нему, на ходу снимая черные перчатки.
— Итак, Нико. Твой прогресс есть, — начал наставник, переходя сразу к делу. — Но работать над одной проблемой неделями у нас времени нет. Теперь займемся теорией и практикой одновременно. Иначе тебя убьют раньше, чем ты поймешь, как правильно защищаться.
Мортем начал медленно расхаживать перед бывшим гвардейцем.
— Первое. Твоя главная ошибка — жадность. Ты не должен поглощать так много маны из своего противника. У тебя нет и не должно быть цели завершить бой как можно скорее. Твоя главная задача в бою — выжить. Потом — ослабить врага всеми возможными способами, а тебе, антимагу, это сделать проще всего: просто забирай его ману. Маги и так тратят ее во время боя, так еще и ты у них ее забираешь. Мы — самый неудобный противник для них. А уже после — победить своего врага. Запомни это. Нет смысла отдавать свою жизнь, чтоб забрать чью-то в ответ.
— Если я смогу убить своего врага ценой своей жизни, значит, моим товарищам не придется с ним сражаться. Они смогут идти дальше. Я не согласен с твоими словами.
— Какой ты упрямый. В твоих словах есть мысль и смысл. Но от мёртвого нет пользы в дальнейшем. Самая лучшая боевая единица — это живая боевая единица.
— Я уже гов…
— Нет, не перебивай, дослушай. Живой солдат сможет восстановиться после боя. Провести работу над ошибками. Рассказать своим живым товарищам особенности и сложности боя против конкретного соперника или группы врагов. Знание того, как действует твой соперник, какие у него слабости и особенности, — важнее, чем мертвый солдат. Может, позже ты сможешь победить своего врага, не убивая, — переманить на свою сторону. И его сила станет твоей. Так вот, Нико, какая ситуация лучше: ты мертвый? Или живой — и сильнее, чем был вчера?
Нико какое-то время молчал. Он понимал логику слов Мортема. Но не мог легко с ней согласиться.
— Ты прав, Мортем. Живой солдат всегда лучше мертвого. Но не стоит забывать, что невозможно быть ко всему готовым и предугадать все, что будет на поле боя. Бой всегда непредсказуем и имеет множество переменных, поэтому твои слова не всегда смогут осуществиться на практике. Теория тем и удобна, что она теория. Но вот практика — это совершенно другое.
— Мы друг друга поняли. Вернемся к делу. Тебе нужно ограничивать потребление своей силы. Если ты будешь вот так, в один присест, выжигать врага до пепла, Пустота будет наказывать тебя, ломая твою собственную нервную систему. Ты же не мазохист у нас, не любишь боль? — Мортем лукаво улыбнулся. — Хотя ты молодой парень, еще многое не пробовал. Может, я и ошибаюсь.
Нико оставил шутку без ответа.
— Контроль антимагии и то, как она движется по твоему телу, напрямую связаны с тем, сколько маны ты хочешь забрать у противника, — тон Мортема стал больше походить на лекторский, монотонный. — И это влияет на скорость. Тебе нужно представить процесс в своей голове. Представь, как ты поглощаешь эту силу. Как чужая мана течет по тебе, фильтруется и уходит вглубь, растворяясь в твоем теле. Если тебе будет проще, скажу так: представь реку и плотину. Река — это чужая мана. Ты — плотина с затворами. Откроешь все затворы разом — поток снесет и плотину, и всё, что стоит за ней. Твоя задача — открывать затворы постепенно настолько, насколько выдержит русло за твоей спиной.
Мортем остановился, глядя в глаза ученика.
— Второй момент. Антимагия и магия похожи. В магии на силу и выносливость влияет природный резерв, который дан тебе с рождения, и то, как ты сам его потом разовьешь. Антимагия имеет такой же принцип. Чем больше маны ты съешь за свою жизнь, тем больше ты сможешь поглощать ее в бою без отдачи в свой организм. Грубо говоря, капитан, тебе нужно наращивать аппетит. Твоя Бездна должна стать шире.
— Получается, чем больше маны я заберу у своих врагов, тем сильнее будет моя антимагия?
— Если упростить, то да. Ты верно понял суть.
— И третье. Ты уже знаешь, что, когда антимаг и маг сталкиваются, антимаг имеет преимущество на поле боя. Но так было раньше — сейчас ситуация изменилась. За долгое время противостояния Армия и Церковь научились сражаться против антимагов на равных.
— Я слышал о таком. Точнее, не так давно узнал об этом от Кассиана. Но не сталкивался с таким на практике. Даже в академии такому не учили.
— Слушай тогда. Они могут отдавать свою ману добровольно, — произнес Мортем. — Отравляя ее. Искажая ее структуру специально для антимага. Если ты попытаешься высосать такого противника досуха одним рывком — ты сам себя уничтожишь. Его отравленная мана убьет тебя, в лучшем случае — ослабит. Чтобы этого не было, антимаги наносят урон постепенно, фильтруя чужую силу. Да, твой способ — выжигать всё до основания сразу — практичен. Но как боец ты выйдешь из строя после первого же серьезного боя. Это неудобно. Тебе нужно знать, когда и сколько поглощать.
Нико посмотрел на свои руки. Значит, Охотник, который едет за ними, будет использовать именно такие приемы.
— У меня есть вопрос. А что будет, если столкнутся два антимага? — спросил Нико. Вопрос зрел в нем с момента их первой встречи на складе. — Если антимагия коснется антимагии. Что будет, если мы с тобой коснемся друг друга?
— Тут тоже всё довольно просто, Нико. Побеждает тот, у кого больше резерв антимагии. Но, конечно, не стоит забывать, что победить может и человек с меньшим резервом — используя разные хитрости и приемы. Все же антимаги равны простым людям по скорости и физической защите. Мы лишь можем немного менять правила игры. Ты уже видел, как я могу заблокировать простой физический удар своей силой. Так что в большинстве случаев побеждает тот, кто лучше использует свою антимагию.
— Получается, антимаг не может поглотить другого антимага, как он это делает с магом?
— Ну-у-у… Как бы тут сказать понятнее. Если разница в объеме антимагии будет слишком большой, то антимагия сможет поглотить антимагию противника. Что очень странно и не до конца понятно.
— То есть антимагия уничтожает не только магию, но и себе подобную силу?
— Да. Поэтому название «антимагия» для такой силы не совсем уместно, не находишь?
На какое-то мгновение повисла тишина.
Мортем протянул руку к Нико.
— Я могу тебе показать, как это проявляется. Я же вижу, что тебе интересно.
Нико смотрел на руку Мортема. Головой он понимал: это опасно, это может плохо кончиться. Но желание узнать новое твердило ему: «Попробуй».
— Не бойся, я убрал большую часть силы от руки. Чтоб не убить тебя. Все же ты новичок с этой силой, поэтому есть вероятность, что я смогу и поглотить тебя. Но это не в моих интересах. Так что, дашь руку?
Нико стянул перчатку и протянул руку в ответ.
Они пожали руки.
Первую секунду не происходило ничего. А потом сознание Нико и Мортема переплелось. Прежний мир перестал существовать.
Контакт.
Нико не потерял сознание. Его просто вырвало из собственного тела.
Две Пустоты столкнулись. Но вместо того, чтобы сильный поглотил слабого, произошло иное. Резонанс. Барьеры рухнули. Нервные системы Нико и Мортема работали на пределе, переплетались, словно соединяясь в одно целое. Контакт вызвал иной эффект. Память Мортема болезненно хлынула в голову Нико — огромными кусками воспоминаний, как океан в пробоину тонущего корабля.
И в ту же секунду в глазах вспыхнул ослепительный, режущий солнечный свет.
Сцена первая.
Нико не стоял на собственных ногах, а чувствовал это изнутри — он смотрел глазами Мортема, но одновременно осознавал происходящее со стороны.
Горы. Поле боя. Сражение было в горах. Вся местность была разрушена, место сражения было завалено мертвыми телами. Много крови, очень много крови — столько, что не было видно земли под ней. Небо, оно было серым, местами багрово-красным. И этот яркий, ослепительный солнечный свет словно издевательски знаменовал поражение.
Нико не понимал, что за событие он видит. Что это за место, что за бой был тут. Что за «люди» перед ним лежат. Его голова раскалывалась от боли, и воспоминание давало сбои. Словно оно было повреждено. Словно из него выпадали целые куски местности.
В тот же момент сознание Нико изменило положение. Он видел мир теперь не глазами Мортема, а со стороны, как наблюдатель.
Мортем был одет в странные, темные ткани прошлой эпохи, поверх них — доспехи. Он стоял на коленях в море крови, среди безжизненных тел, что покоились около него. И перед ним возвышалась фигура.
Нико был солдатом. Он привык оценивать угрозу по росту, весу, наличию брони или объему маны. Но оценить это было совершенно невозможно. Назвать эту фигуру «божественной» значило бы мерить ее жалкой человеческой меркой. Облик существа плыл, не поддаваясь осмыслению. Сознание Нико и Мортема не могло сфокусироваться на внешнем облике неизвестного существа. Пространство вокруг него постоянно искажалось, свет ломался, преломлялся — словно воспоминание не выдерживало того, кто в нем находился.
Единственное, что можно было увидеть отчетливо и ясно, — повязка на глазах, проходившая сквозь длинные черные волосы, спадающие до плеч.
— Я признаю поражение. — Нико услышал голос Мортема. Голос человека, который лишился собственной воли и был наполнен отчаянием. — Я был не прав. Я ошибался все это время. Я виноват перед всеми ними, что не послушал Вас. Клянусь защищать… — (помехи), — …до конца своих времен. Ценой своей крови и своей жизни, о мой господин… — (помехи)
Голова Нико все сильнее и сильнее отдавала болью. Он не смог расслышать имя. Ему было интересно узнать имя и что это за существо перед ним стоит. Но словно само воспоминание противится желанию Нико. Или Мортем не дает узнать истину слов.
Уши разорвал новый оглушительный звон. Сознание Нико и Мортема насильно вырывали из этого воспоминания, перенося в другое место памяти.
Сцена вторая.
Резкая смена декораций.
Раньше это было или позже гор — Нико не знал. Память Мортема не отвечала.
Новое место. Огромный, красивый замок. Колоссальный тронный зал. Все разрушено, уничтожено. Нико поднял голову и увидел ужас. Потолка не было видно — только огромные мраморные и каменные колонны — некоторые уже разрушенные — уходили высоко вверх. А небо, оно было ужасным. Небо над руинами было красным, словно его залили кровью.
В центре этой мертвой, разрушенной архитектуры лежала девушка. Нико не мог разобрать ее лица. Образ был смазанным, нечетким, словно память Мортема отказывалась фокусироваться именно на ней. Но вокруг мертвого тела стояли люди. Множество людей. Нико разглядел эмблему на знамени в руках людей. Тот самый символ Церкви Сияющей Истины. Воины были одеты в доспехи, отдаленно напоминающие латы Армии нынешнего времени, но более старых моделей. Люди ликовали, праздновали победу. Они поднимали окровавленные мечи вверх и трясли ими от радости.
Но в Мортеме, чьими глазами сейчас наблюдал Нико, не было ни радости, ни счастья от победы.
Мортем боялся. Нико видел это — и узнавал. Это не было похоже на волнение или тревогу. Это был страх — тот самый страх, та самая биологическая реакция, приказ тела, сознания, воли бежать как можно дальше и быстрее, насколько хватит сил, и выжать из себя даже больше, чтобы спастись. Это сковывало Мортема, оно его же и парализовало. Это был самый настоящий ужас, паника. Было видно, как каждая часть тела Мортема кричала, понимала — и не хотела признавать случившееся.
И Нико чувствовал то, что испытывал антимаг в ту самую секунду. Чужой страх зарождался в его собственном теле. Ноги требовали бежать. Горло пересохло. Сердце колотилось о ребра. Разум еще спрашивал: «Что это?» — а тело уже знало ответ: беги. Нико попытался отделить себя от чужого ужаса — и не смог. Страх был чужой. Дрожь — его собственная.
И тут же с неба, пробивая алые облака, рухнула фигура.
— Тот самый… — с ужасом произнес Нико внутри себя.
Толпа празднующих людей замерла. Радостные крики оборвались. Наступила тишина.
Сознание Нико снова сместилось — теперь он видел происходящее со стороны.
Мортем рухнул на колени, преклонив голову. Но было видно, как его тело трясло. Сердце билось так громко и быстро, что готово было выпрыгнуть из груди. Краем глаза Нико заметил, что рядом с Мортемом на коленях стоят еще несколько фигур, но их лиц он никак не мог увидеть — они были смазаны воспоминанием.
Существо медленно опустилось на раскрошенный мрамор. Оно не смотрело на вооруженных людей. Оно их просто не замечало. Существо подошло к мертвой девушке и бережно подняло ее на руки.
Оно издало крик.
Нико чувствовал в этом крике отчаяние и горе «человека», который опоздал, который не смог защитить то, что ему дорого.
Но в то, что Нико увидел дальше, он не мог поверить. Из тени, из ниоткуда появился огромный солдат — из тех, кого называют темным войском. Нико чувствовал силу этого темного солдата и не мог представить себе, что они способны обладать такой давящей аурой, такой колоссальной силой. Тело Нико стало дрожать, не выдерживая напряжения от этого воспоминания.
Существо медленно передало тело мертвой девушки в руки темного солдата. А дальше оно повернулось к Мортему и стоящим на коленях фигурам.
Он снял повязку с глаз своих.
Нико увидел эти глаза…
Точнее, то, что они показывали ему…
Золотые глаза. В них не было ни радужки, ни зрачков. В этом расплавленном сиянии медленно вращалась, казалось, сама галактика. При взгляде в них человеческий мозг инстинктивно понимал свою ничтожность. В этих глазах читалось начало и конец всего: зарождение вселенной и ее неизбежная гибель.
Как только существо направилось в сторону Мортема, его глаза перестали быть золотыми — они изменили свой цвет.
Они горели красным и черным. Там, где еще секунду назад вращались галактики, теперь бушевал всепожирающий огонь умирающих звезд.
Нико наконец-то повернул голову назад — и замер.
Он видел поле боя, разрушения, сотни тысяч людей, которые сражаются с солдатами темного войска. Нико не мог увидеть, где заканчивается линия боя, — словно это сражение происходило по всему миру.
Новая группа солдат ворвалась в тронный зал, и та толпа из десятков человек, что уже праздновала победу, начала свое движение в сторону этого существа. Они нападали вместе, готовили новые заклинания. Но существо было быстрее.
Он поднял руку — и из его пальцев вышла волна абсолютного разрушения.
Нико повернул голову и увидел, что оставил после себя этот удар. Через тронный зал, через равнину, до самого горизонта тянулась огромная, широкая борозда: земля была вскрыта ровной полосой шириной в несколько дворцов. Всё, что стояло на пути этой линии, было уничтожено.
Удар невероятной силы протянулся на многие километры. Одним взмахом руки существо уничтожило нападавших в зале, задело поле боя внизу — и убило сотни тысяч людей и солдат темного войска.
«Что это за магия? Такая существует в нашем мире? Да такое вообще возможно? А была ли это вообще магия? Это было, было… было сильнее антимагии и высшей магии — любой, которую знает человечество…» — панические мысли все больше охватывали как Мортема, так и Нико.
Нико, будучи всего лишь зрителем, запертым в чужой памяти, почувствовал, как его душа рвется от ужаса увиденного. Нико — военный, повидавший ужасы войны на личном опыте, — не мог вместить в себя такой ужас. Его сознание рушилось. Рядом с этой непреодолимой мощью его хваленая антимагия была детской игрушкой.
Фигура заговорила. Голос был властным, объемным, давящим своей волей.
— Вы... Вы дали мне клятву. И что вышло...
Снова помехи. Сознание Нико начало отказывать. Чужая память отторгала его, выталкивая прочь, как инородное тело.
Но напоследок, сквозь оглушительный треск рвущейся реальности, Нико услышал приказ. Приказ, от которого кровь заледенела в венах и остановилось сердце.
— Уничтожить всё на своем пути... Не оставить ни...
После чего Нико увидел, как с неба на поле боя начали падать десятки каменных глыб, а за спиной этого существа — появляться новые солдаты темного войска. Они уничтожали все больше и больше людей.
Белый шум заполонил всё. Тело Мортема в воспоминании сковал такой всеобъемлющий страх, что дышать было невозможно. И Нико понял то, что когда-то понял Мортем: с этой сущностью никто не мог бы сравниться. Любое живое существо было ничем. Пустым местом перед ликом разгневанного «бога».
Связь разорвалась.