Еще недавно они пытались убить друг друга, а сейчас лежат на остатках снега, смотрят в светлеющее небо и смеются — все четверо, вразнобой, сквозь боль в ребрах и еще свежие раны. Смеются лишь потому, что остались живы. Не комичная ли выходит картина?
Радость держалась недолго, ровно до тех пор, пока не остыла кровь и в голову не вернулись вопросы. А этого у каждого из них было в избытке.
Сессилия поднялась первой.
— Что случилось между вами двумя? — произнесла она, обращаясь к Нико и Мортему.
Улыбка сошла с лица Мортема.
— Умеешь ты, Сессилия, испортить момент.
— Это не ответ на ее вопрос, Мортем, — Кассиан тяжело поднялся и встал рядом с Сессилией.
Сессилия положила руку на эфес меча, и частицы маны вокруг ее тела закружились. Она показывала, что настроена серьезно и готова пойти против Мортема, если понадобится.
— Опусти заклинание, Сессилия. Как вы уже могли заметить, вы двое мне не ровня. По крайней мере, не в своем нынешнем состоянии.
Но Сессилия не собиралась отступать, не получив ответы. Она начала обходить Мортема по полукругу, занимая позицию, которую считала выгодной.
— Неужели вы и правда настроены так серьезно против меня?
— Хватит, Сессилия, — Нико поднялся. — Он прав. Вы ничего не сможете ему сделать сейчас. Кассиан ранен, а твой резерв не восстановлен. Это ни к чему не приведет.
— Вдвоем — может, и не сможем. Но с тобой, Нико, в той твоей форме — справимся. Да и как ты мог забыть, что было два часа назад? Как он пытался тебя убить?
— Прекрати! — громко произнес Нико. — То, что случилось у меня с ним, — это наше личное дело.
— Надо же. Теперь у вас личное, то, что нам не стоит знать, — подметил Кассиан. — Давно вы успели спеться? Или он тебя так хорошо приложил, что ты встал на его сторону?
— Вы не так меня поняли. Я не говорю, что мы союзники. Но сейчас он нам не враг. Он сражался с нами вместе, когда мог сбежать и бросить нас против тех двоих. Но он остался и помог. Это уже о многом говорит. Так что убери магию, Сессилия и ты, Кассиан. Нам невыгодно видеть в нем врага, и не стоит искать битвы там, где ее можно избежать.
— Он прав, малыши. Как я и говорил, я не враг вам — пока у нас общие интересы.
— А когда интересы разойдутся, что будет? — спросил Кассиан.
— Странный вопрос. Разойдемся, как это бывает у людей. Каждый пойдет своей дорогой. Все просто.
Сессилия убрала магию и сняла руку с меча.
— Молодец, Сессилия. А теперь советую вам, малыши, залечить раны и остудить голову. Мне и самому это не помешало бы.
Мортем развернулся, готовый уйти и оставить их.
— Ты пойдешь с нами, Мортем, — произнес Нико.
Кассиан и Сессилия обернулись к Нико, не понимая, почему он это сказал.
— Мы обсудим все в доме. Ты тоже ранен. Наложим швы и поговорим.
— Ты уверен, что я хочу это обсуждать?
— Захочешь.
— Иначе?
— Иначе поведу силой. Но надеюсь, это не понадобится. Тебе же интересно узнать больше про мою силу. А мне — про то, что ты мне показал.
— Действительно, нам есть что обсудить. Ладно, зайду к вам.
В доме стояла напряженная тишина. Никто не решался заговорить первым. Сессилия сидела за спиной Кассиана и стягивала нитью множество ран на его спине; всякий раз, когда игла проходила глубже, он втягивал воздух сквозь зубы, но не издавал звуков.
Мортем и Нико сидели друг напротив друга и каждый опасался снова коснуться другого. Спровоцировать то видение еще раз. Пережить тот ужас повторно.
— Вы так и будете смотреть друг на друга влюбленно? — подметила Сессилия. — Все, что нужно, у вас на столе. Начинайте, не тяните.
Мортем и Нико переглянулись.
— Надень перчатки, Нико. Не хочу, чтобы ты меня коснулся.
— Ты стал у нас нежным?
— Очень смешно. Я не хочу снова пережить то, что видел. И думаю, ты тоже.
— Так это то, что бывает, когда два антимага касаются друг друга?
— Нет. Совершенно не то. Такого не должно было быть, — резко и громко произнес Мортем. — Я должен был начать поглощать тебя в худшем случае. В лучшем — наши силы бы столкнулись и соперничали за право сильного. А то, что вышло между нами, это… это…
— Так что между вами произошло? — с интересом спросил Кассиан. — Тогда, на поле, когда мы вас увидели, вы оба были не в себе. Но ты, Мортем, — в особенности. Откуда у тебя был такой ужас в глазах?
Нико и Мортем побледнели, прокручивая в голове то воспоминание и тот страх. Каждого пробрала дрожь. И они снова замолчали.
— Да прекратите вы оба. Что такого серьезного могло произойти между вами при касании, что вы себе места не находите?
— Нико, лучше расскажи ты.
— Я? И с чего мне начать? Ты должен понимать и знать лучше, что мы увидели. У меня к тебе больше вопросов, чем у тебя ко мне. Это ты должен объяснить, что ты мне показал.
— Я показал тебе? Это ты показал мне то, чего не было.
— Не было? Ты был там! И не спорь, что это был не ты в тех воспоминаниях. Это ты прикоснулся ко мне, уверенный, что твоя антимагия меня поглотит!
— Может, вы прекратите препираться и расскажете уже? — вмешался Кассиан.
— Тут не все так просто, Кас, — сказал Нико.
— Совершенно не просто, — подтвердил Мортем.
— Ну давайте еще посидим. Мы с Кассианом подождем, — произнесла Сессилия с нотками недовольства.
— Не стоит. Я начну.
— Я спросил у Мортема, что будет, если два антимага коснутся друг друга. Какая должна быть реакция. Мортем рассказал, каким должен быть процесс, и предложил мне попробовать. Я согласился и протянул руку. Первую секунду не происходило абсолютно ничего. А позже… позже наши сознания переплелись. Я увидел воспоминания. События очень давнего прошлого.
— Как давно это было? — уточнил Кассиан.
— Про первое воспоминание точно сказать не могу. Но второе — оно интереснее. — Нико повернулся к антимагу. — Мортем. Кто ты такой? Как ты пережил ту войну?
— Я не знаю.
— Не может такого быть, — заметил Кассиан.
— Еще как может. В моей памяти нет этой войны. Точнее, не было — до того, как я коснулся Нико. А теперь есть, как будто меня насильно заставили вспомнить забытое, но я никак не могу признать, что это мои воспоминания. Я не жил тогда. Я не могу этого помнить.
— Не ври нам, Мортем. Ты был там, я видел тебя своими глазами. Вот только выглядишь ты не на сотню лет. Тебе на вид тридцать пять, не больше.
Мортем провел ладонью по лицу. Когда он заговорил, в голосе не осталось ни капли привычной иронии.
— В том и дело, что тридцать с небольшим. Я помню каждый свой год. Помню себя ребенком. Помню юношей. Помню каждый день вплоть до сегодняшнего. В этой жизни у меня не было и не могло быть войны такого масштаба. И меня не было сто лет назад — я тогда еще не родился. Так объясни мне, как я могу помнить то, чего со мной не было.
— Но там был ты. Ты давал ему клятву на крови. Клялся в верности, клялся кого-то защищать. И кто вбивал меня в землю со словами: «Это вы, люди, виноваты»? Ты знаешь об этих событиях. Не лги нам!
— Я не лгу. То воспоминание, где я стоял перед ним на коленях, это и правда был я. Себя-то я узнаю… я это чувствую, я это знаю. Оно мое, но не мое. Также мое понимание логики и разумности говорит, что меня там быть не могло. Две правды, и обе не сходятся. Вот в чем проблема. Но одно я все-таки понял. Я узнал, кто стоял перед нами. Это был…
Мортем не решался произнести титул. Он боялся. Он сжал руки в кулаки, и глаза его забегали.
В очаге треснуло полено, и все, кроме Мортема, перевели взгляд на камин.
— Не тяни, Мортем. Молчанием ты себе время не выиграешь. Что это за всемогущее существо было перед нами?
— Первый…
Глаза Нико наполнились ужасом. Он ожидал любого ответа, но не этот.
— Первый? — переспросил Кассиан. — Постой. Ты говоришь о Первом Павшем? — лицо Кассиана наполнилось неподдельным интересом.
— Так вы знаете о Павших. И как много вы о них знаете?
— Немного, — подметил Нико. — Мы лишь знаем — теперь уже точно, — что они существовали.
— И?
— Мы знаем, что они стояли у истоков мира. Держали его в равновесии ну и все такое. Ничего такого важного и особенного.
— Понятно.
— А тебе что известно о них? — спросила Сессилия.
— Не больше вашего. Но вы упомянули ранее, что не были уверены, что они точно были. Почему я могу с уверенностью утверждать, что они и правда были? От них остались артефакты и технологии той эпохи.
— Технологии? Это ты про колонны, к которым приносили детей? — решил уточнить Кассиан.
— И они тоже. Но колонны вроде бы все уничтожены, есть и другие технологии. Например, особые места с манипулированием пространством.
— А это как?
— Ой, тут не ко мне. В таких вопросах я не разбираюсь, есть одна молодая девушка, она занимается изучением технологий и самой науки магии с антимагией. Там она лучше знает. Тут я вам не смогу ответить по существу вопроса.
— Артефакты? — Нико подался вперед. — Такие же, как у Императоров?
— Нет. Иного рода. Артефакты Императоров — это одноразовое использование. Там же установлен пакт между Абсолютом и императором: Абсолют приходит на защиту Императора или мира единожды, и цена за такое обращение высока. Призвал — и артефакт больше не работает. А эти работают иначе. Не разовая помощь. Что именно они делают, я и сам знаю не до конца. Тут уже мой брат разбирается в них лучше.
Сессилия чуть прищурилась.
— Занятно, — сказала она. — Про императорский артефакт мало кто знает даже такое.
— Что именно? — спросил Кассиан.
— Что это разовый зов и что там заключается какой-то пакт, который связывает Императора и Абсолюта, — ответила Сессилия. — Про это нигде нет информации, только Императорам известны условия. Откуда тебе известны условия такого артефакта, Мортем? И почему мы должны поверить, что это правда?
Мортем улыбнулся, но не ответил.
— Неужели ты истинный император Элидии, а Октавиан д’Аквила забрал твой трон? — с шуткой произнес Кассиан.
— Нет, не придумывай.
— А про брата, — Нико не отступал. — Кто он? Где он?
— Не могу дать ответ сейчас, птенец. У нас с тобой еще действует уговор. Сначала ты одолеешь Охотника, а после — ответы на все вопросы.
— Ты сейчас серьезно? Будешь тянуть время и прикрываться уговором?
— Да, уговор важнее. Выполни свою часть — одолей Охотника, и будут тебе ответы.
— Ты также просил себя заинтересовать, — подметила Сессилия.
— Верно. Своей силой он меня уже заинтересовал — когда одолел воина. Но часть про Охотника еще остается.
— Ясно. Будет тебе и Охотник. И после ты ответишь на все мои вопросы, Мортем.
— Постараюсь дать ответы.
— Как ты узнал, что перед тобой был именно тот самый Первый, а не кто-то другой? Да и есть ли у этого Первого имя? — спросил Кассиан.
— Я узнал его не по облику и не потому, что знал раньше. Я узнал по силе — по той, что захватила тогда мое тело. Одна из особенностей силы Первого — это страх, который он внушает всем.
— Страх? Это как? — спросил Кассиан.
— Это как наш дар крови? — уточнила Сессилия.
— Верно. Его «дар крови» — это страх. Так я и вспомнил, кто передо мной. Точнее, вспомнил даже не я, а мое тело. Но, поверьте, это страшная сила, ее возможности невероятны…
— Так-то я тоже могу вызвать страх у своего врага, когда взломаю его сознание, — подметила Сессилия.
— А тебя лучше не злить, да? — с шуткой в голосе ответил Мортем. — Но у него оно работало иначе, да, может, у вас есть сходства в мелочах. Но это обычные мелочи такой силы, не бывает одинаковых, есть подобные.
— Так что вы там увидели такого, что оба были не в себе?
Нико и Мортем выдохнули. Каждый не решался набраться смелости, чтобы продолжить.
Но начал Нико.
— Ужас и смерть. Вот что мы увидели.
— Информативно, — прокомментировал Кассиан.
— Было два воспоминания, — начал Нико. — Первое — горы. Разрушенные войной. Поле боя, заваленное телами так, что земли под ними не видно — только кровь. Небо серое, кое-где багровое, а над всем этим — яркое солнце. Дурацкое, ясное солнце над горой трупов. И посреди этого поля на коленях стоял Мортем. В доспехах и одежде не нашего времени. И клялся в верности тому, кто стоял над ним.
Нико запнулся.
— Я не смог разглядеть это существо. Его облик терялся в воспоминании, пространство вокруг него преломлялось. Я смог увидеть только одно: повязку на глазах и длинные черные волосы до плеч. А также то, что Мортем признавал свои ошибки и клялся служить ему до конца своих времен, ценой крови и жизни. Называл его своим господином. Но имя… имя затерялось в помехах. Я не расслышал.
Он перевел дыхание и продолжил.
— Потом все сменилось. Второе воспоминание. Уже не горы — тронный зал огромного замка. Все разрушено, колонны уходили вверх к небесам, небо над залом красное. А в центре, на полу, лежала девушка. Лица я не смог разглядеть — оно расплывалось, ускользало. Но вокруг нее стояли люди. С оружием, в старых латах, под знаменем. И на знамени — символ Церкви Сияющей Истины.
— Церкви? — переспросил Кассиан. Он выпрямился. — Люди под знаменем Церкви?
От резкого движения нить в руке Сессилии натянулась, и Кассиан коротко зашипел.
— Не дергайся, — бросила она.
— Да. Те самые. Они убили эту девушку и праздновали победу. Трясли окровавленными мечами, ликовали. А Мортем стоял на коленях у входа в зал, и рядом с ним — еще несколько фигур, тоже на коленях, как я смог заметить, нет, даже почувствовать, никто из них не радовался, наоборот, они все были в ужасе и панике. Интересная была картина, одни люди радуются победе, а другие в ужасе ждут последствий. Да и их лиц я тоже не разглядел.
Нико замолчал на мгновение, собираясь с силами.
— А потом с неба, пробив красные облака, рухнуло то существо. Оно не смотрело на людей, не обращало внимания на них. Их для него не существовало. Оно подошло к мертвой девушке и подняло ее на руки. Бережно, как берут самое дорогое, что есть. И закричало.
Голос Нико сел.
— Я никогда не слышал, чтобы так кричали. Но в этом крике я услышал горе. Горе того, кто опоздал. Кто не сумел защитить то, что любил. Вот тогда я и понял, зачем оно сделало то, что сделало дальше.
Нико поднялся, подошел к окну и стал смотреть в глубину снежного леса.
— И тут из-за его спины, из ниоткуда, появился воин из темного войска. Огромный, больше того, что мы видели сегодня. Также я словно видел — а может, мне казалось, не могу утверждать точно. Но будто я увидел за его спиной крылья. Его образ сильно напоминал помощников Абсолюта. Вот тогда я узнал, что такое настоящий страх. От одной его ауры у меня внутри все сжалось. Я не мог поверить, что живое существо способно нести в себе столько силы. Рядом с ним никто не смог бы сравняться по той ауре, что от него шла. Существо передало тело девушки своему солдату в руки. А после он обратил свой взор к людям и снял повязку.
Нико перевел дух и продолжил.
— Когда я увидел эти глаза… Золотые, словно в них вращалась целая галактика. Целая вселенная — ее начало и ее конец. А когда оно посмотрело на людей, глаза залились красным и черным. Люди, не думая, перешли в наступление. Они готовили свои заклинания, чтоб нанести удар первыми. Но оно всего лишь подняло руку и одним движением уничтожило все от тронного зала до поля боя, которое находилось в нескольких километрах от замка. Удар был такой невероятной силы, что он протянулся на десятки километров. Полосой шириной с несколько дворцов, на которой не осталось ничего живого.
— Оно убило сотни тысяч за одно мгновение, — закончил Нико. — Людей и своих же солдат из темного войска. Всех, кто оказался на пути. Ему было все равно. Тогда меня стало вытаскивать из воспоминания Мортема, но напоследок я успел услышать, как оно отдало приказ. «Уничтожить все на своем пути. Не оставить никого…» Дальше я не расслышал. И в тот же миг из-за его спины стали выходить новые воины темного войска. Один за другим. А с неба посыпались каменные глыбы. И на этом воспоминание оборвалось.
В комнате стало тихо.
Сессилия и Кассиан молчали. Масштаб услышанного не укладывался в голове.
И один вопрос был у всех на устах, но никто не решался задать его вслух. Как такое можно было стереть из истории? Как целую войну «богов», сотни тысяч мертвых, удар на полмира — как это можно было вычеркнуть так, что не осталось ни строчки?
Какое-то время все молчали.
— Погоди, — Кассиан нахмурился. — Если этот Первый был так силен, как ты говоришь… если он один движением руки стирал сотни тысяч… то как люди вообще смогли его одолеть? В текстах сказано, да и реальность показывает, что Павших победили. Год Очищения. Но как победить такое?
— А победили ли? — спросила Сессилия. Она смотрела в одну точку. — Мы знаем только, что Павшие исчезли, а власть перехватили люди. Но в твоем видении, Нико, я не вижу победы. Я вижу бойню, которую устроил он сам. Так что с ним стало? Куда делось существо, которому не было равных? Умерло? Ушло? Его победили — или оно само однажды остановилось?
Ответа не было ни у кого.
— Не знаю, — тяжело произнес он. — Мое видение обрывается на приказе. Что было дальше — не знаю. А тот, кто должен бы помнить, прикрывается амнезией, — произнес Нико и покосился на Мортема.
— Вот что не дает мне покоя, — Кассиан потер виски. — Если брать историю, которую нам рассказывает наше государство, такого события не было в истории мира. Если отойти от установленной империей правды, и вспомнить запретные тексты. Там нигде не упоминается такое событие. Да были бедствия, как природные аномалии, голод и прочее. Войны также происходили, но не такого же масштаба, где сотни тысяч умирают за секунды. Такое не забывается само. Кто-то целенаправленно это скрыл.
— И тот, кто это сделал, — добавила Сессилия, — должен был обладать силой не меньшей, чем сам Первый. Иначе как переписать память целого мира?
Мортем усмехнулся.
— А может, тот, кто стер, и был сильнее. Об этом вы не думали?
Никто ему не ответил. Но вопрос оставался открытым.
Какое-то время в комнате снова повисла тишина. Сессилия заканчивала залечивать раны Кассиана.
— У меня еще есть вопрос, — произнесла Сессилия. — Как ты, Нико, сам сказал, он передал тело той девушки одному из солдат темного войска. А позже из его спины стали появляться еще солдаты из этого войска, и он отдал им приказ на уничтожение. Получается, это по его вине темное войско уничтожает все живое? И он является их командиром?
Никто не торопился отвечать.
— Хороший вопрос, Сессилия, — проговорил Нико. — Только ответа у нас на него нет. Верно, Мортем?
Мортем поднял на него взгляд, и в этом взгляде не было ни тени насмешки.
— Ты нарываешься, птенец.
— Ладно, — Нико примирительно поднял ладонь. — Помню. Ты ничего не помнишь и ничего не знаешь.
— Выходит, мы хотя бы так смогли узнать истинную причину, почему солдаты этой армии ходят по миру и уничтожают все живое: так они исполняют тот самый приказ, — уточнил Кассиан.
Сессилия отложила иглу. Нить на спине была затянута.
— Нико, Кассиан, вот допустим. Если даже предположить такое из вашего рассказа — могли ли Абсолюты со своими помощниками всех империй объединиться и одолеть такое могущественное существо?
— Ну если рассуждать с точки зрения знаний, которые нам дают разрешенные тексты. То воля и сила Абсолюта непоколебима, а также не поддается человеческой оценке о границах. То есть он всемогущ. Нам не оценить силу одного, который силен только на бумаге, и другого, которого нам показали, — но и там есть спорные моменты.
— Очень интересное наблюдение от бывшего слуги Церкви, — произнес Нико.
— Что? Я должен, по-твоему, восхвалять его и его помощников, и карать тех, кто сомневается в их величии?
— А разве вас не такому обучают?
— Ну обучают и вбивают в голову такое, да. Но если ты умеешь хоть немного мыслить, то научишься проводить границу между реальностью и текстом, который никак не подтвержден. Логику никто не отменял, Нико, — закончил Кассиан.
— Понятно… А ты, Мортем, как думаешь, могли ли такое сделать они?
— Думаю, да. Высшие существа на то и высшие. Чтоб контролировать слабых, иначе в чем смысл от них. Если они не способны усмирить низших, да и еще слабее тех, за кем ведут свой контроль.
— Логично, — произнесли все трое разом.
— Ладно, допустим с этим разобрались. Кто был перед вами, все ясно. Но у меня остался еще вопрос. К тебе, Нико.
Нико поднял на него взгляд.
— Ты вернулся сам, — сказал Кассиан. — Тогда, у ворот Остгарда, тебя вернул удар ножом в плечо. А сейчас самостоятельно — что изменилось?
Нико обдумывал ответ.
— Точный ответ вряд ли смогу дать, но предположить могу, — сказал он. — У ворот было иначе. Там я был погружен в Тьму, можно сказать не знал куда идти, потому что ничего не было видно. И я метался по этой темноте из стороны в сторону, пытаясь найти выход. И твой удар тогда стал ярким светом в этой тьме, и я знал, куда идти, чтоб вернуться в сознание.
— А тогда, во время боя с солдатом из темного войска, я оставался в сознании, ну старался. Не полностью, но оставался. Я слышал вас и видел моментами. Где-то осознавал, что делаю. Я даже помню, как шел на вас — и помню, что не хотел, но шел. Как бы тут сказать, меня Тьма заставляла это делать — идти вперёд, но я не потерялся внутри. Я видел, где выход, и почти легко смог вернуться без твоих усилий, но на это потребовалось время.
— Почему? — спросила Сессилия.
— Все дело в том, что за энергия течет в этих воинах, — ответил Мортем.
— Она устроена иначе, чем наша, — продолжил Нико. — Когда я вытягиваю ману из живого человека, вместе с ней в меня врывается все, что он успел почувствовать в последний миг: его ужас, его боль, его последние мысли. А если таких людей несколько, то и голосов в моей голове становится несколько, и они кричат разом, и я перестаю понимать, где кончаюсь я и начинаются они.
— В такие мгновения мир вокруг делается ненастоящим. Я смотрю на собственные руки и не узнаю их, будто они принадлежат кому-то другому. Слышу свой голос — и он звучит чужим. Тело мое идет вперед, бьет, убивает, а сам я словно заперт за толстым стеклом где-то в стороне и не могу дотянуться до него, чтобы остановить. Вот что делает со мной мана людей.
— А энергия в этих воинах — совсем другая. В ней нет ни чужого страха, ни чужой памяти, ни единого отголоска чьей-то жизни. Все время видел, где выход. Потому и вернулся сам, без физического контакта.
— Занятно, — только и сказал Мортем.
— То есть такое в порядке вещей для антимагов? — уточнила Сессилия.
— Нет. Ну, точнее говоря. То, что антимаг получает дозу эмоций из того, у кого забирает ману, это нормально. Потому что мана — это такая же часть вас, людей-магов. Есть же теория о том, что у человека шесть органов чувств, а мана является седьмым.
— Но такая теория перекрывается фактом, что магия работает по принципу эмоций или же личности человека, что, следовательно, и к органу чувств это не отнести. — перебила Мортема Сессилия.
— Да, поэтому и говорю, что теория. Но так вот. Когда антимаг, нормальный антимаг, а не наш аномальный Нико, поглощает ману из мага, то он может также и почувствовать боль и эмоции своего оппонента. Но это редко и настолько мало, что мы такое в принципе не замечаем. Нико же особый случай, он залпом поглощает своего врага и поэтому возможно, что при поглощении маны, он также с ними разделяет боль и чувства, но это только моя догадка на данный момент.
Кассиан хотел спросить что-то еще, но Нико уже поднялся.
— Хватит на сегодня вопросов, — сказал он. — У нас нет на них времени. Охотник будет здесь со дня на день. А мы вчетвером еле держимся на ногах.
— Он прав, — сказала Сессилия. — Мы потрепаны. Кас ранен серьезнее всех. А вы с Мортемом отделались не так тяжело, но и вашим ранам нужно время, чтобы затянуться. А главное — мы так и не продвинулись с твоей антимагией, Нико. Ты по-прежнему не управляешь ею. Сегодня она вышла сама и сама решила уйти. В следующий раз может все обернуться еще хуже, тебе нужно понять, как устроена твоя эта сила.
— Знаю, — Нико повернулся к Мортему. — Поэтому нам и нужно продолжить тренировки сегодня даже.
— Погоди ты. Дай мне сначала перевести дух, а сам восстанови лучше силы.
— Я уже отдохнул должным образом и готов начать.
— Я не готов, у меня голова раскалывается, а также в ней сейчас полная каша из воспоминаний, моих и тех что ты в меня влил. Мне нужно время, чтоб прийти в норму.
— И сколько тебе нужно времени?
— Так понимаю, ты не отступишь. Хорошо. Давай вечером продолжим твое обучение.
— Идет.
— Постой, у меня свой вопрос. Я вот что хочу понять. Твоя эта сила одолела солдата из темного войска за пару секунд, мне потребовались минуты. Почему бы тебе не использовать ее и на Охотнике?
— Я для кого тут объяснял сидел, что цена использования такой силы огромна?
— Да, да, это я помню. Но ты мне скажи вот. Если нас не будет рядом, только враги. Ты убьешь их всех, а после останешься в той своей форме. Как долго она способна держаться, это я хочу узнать.
— Я такое не проверял.
— Не знаешь получается. Печально, весьма печально. Иметь такую силу и не использовать ее, когда так нужна, грустное зрелище…
— Поэтому я и прошу, помочь мне и дальше с освоением этой силы. Мы видели все, на что ты способен и как искусно ты ею пользуешься. Ты способен использовать на расстоянии ее.
— Кстати о тебе, Мортем, ты ее использовал как магию, — прозвучало из уст Кассиана. — Твоя антимагия работала по принципу магии. Но только в ином проявлении. Словно твоя антимагия — изощренная версия высшей магии ветра — гравитации.
— Я то же самое заметил, — согласился Нико. — Получается, я смогу научиться использовать антимагию, как раньше использовал магию по принципу льда и ветра?
— Вы как-то сильно исказили и перевернули факты малыши. Но я могу согласиться с тем, что сходства у антимагии с магией есть. Но есть и сложности.
— Например? — спросил Кассиан.
— Например, невозможно из антимагии сделать оружие, как ты Кассиан создаешь свои клинки или как Сессилия изо льда создает меч. Как я уже говорил, антимагия она более капризная и хаотичная. Чтоб создать такое сложное и конструированное «заклинание», потребуется невероятная точность в мелочах. И чтоб оно еще долго держалось. Создать щит просто, ты выпускаешь ее в определённом количестве и придаешь ей форму, но вы сами могли заметить, что щит не всегда будет одного размера. В мелочах он всегда будет разный и неровный.
— Но как же тогда твоя особенность, как ты ее называешь «мертвая зона»? — спросил Кассиан.
— Годы тренировок и сноровка, и только.
— Классный ответ, — недовольно произнес Кассиан.
— Что?
— Мы у тебя не об этом спросили: почему твоя сила очень похоже работает как магия?
— А почему она должна быть похожа на что-то еще? Общий принцип работы магии и антимагии схож: как человек себе понимает и представляет силу, так она у него и будет работать.
— Звучит логично, — закончил Кассиан.
— Вернемся к тренировкам, Мортем. Нам нужно начать как можно скорее, я далек от твоего использования ее, поэтому мне нужно успеть подготовиться ко встрече с Охотником, и не использовать ту форму во время боя с ним, это желательно.
— Хорошо, начнем тренировку вечером тогда.
Нико еще какое-то время смотрел на закрывшего глаза Мортема, но думал уже не о нем.
В голове остался чужой вопрос, тот самый, что задала Сессилия и на который не было ответа. Если Первый одним движением руки убивал сотни тысяч — то каким же был тот, кто сумел остановить его и стереть память обо всем этом из целого мира? И где они теперь.