Утро в Верхнем Городе началось со звона колоколов.
Илай не обращал на них внимания.
Он сидел у окна в снятой комнате на четвертом кольце, и перед ним на столе лежало множество разных документов. Ночь он провел не здесь. К рассвету вернулся, вымылся, сменил рубаху и сел работать. С тех пор он не отвлекался ни на что.
За окном шел мелкий снег.
Комната была пустой и просторной — то, что нужно для работы. Илай всегда разбирал дела вслух. Так ему удобнее, так он готовится к работе.
— Начнем с девочки, — сказал он и открыл тонкую папку.
—Итак, что мы имеем. Дом Корабель, иллюзии. Вода и лед. Девятнадцать лет.
Он перевернул лист.
— Особенность дара крови: искажение восприятия. Носитель ломает картину реальности у своего противника. — Илай поднял глаза от бумаги. — То есть обманываешь не глаза, а саму голову.
Он стучал грифелем по краю стола.
— Один на один против тебя не выйти, слишком сильна в таком бою. Мне вот что интересно: если на тебя нападут внезапно, и ты будешь не готова — способна ли ты взломать сознание под прессингом и нужно ли твоей силе время на активацию?
Илай время от времени замолкал и делал заметки на листах.
— А если не один противник?
Ответить было некому, он общался сам с собой.
— Одна голова — одна работа. Две головы — две работы. Сколько ты способна удержать разом? — Илай стал перебирать документы, связанные с Сессилией. — Тут не указано ничего, потому что этого никто и не проверял так понимаю. Но такая работа требует точности. Держать десять чужих сознаний — значит контролировать десять человек одновременно и не отпустить ни одного, иначе весь контроль теряется.
Он наклонился к листу ближе.
— А если их будет сотня? А если их сознание отравить так, что они не смогут отдавать отчет своим действиям? Да так, что в их головах не останется ни страха, ни памяти, ни порядка? Ничего, за что можно взяться и что можно перевернуть?
Он выпрямился.
— У тебя не будет времени и возможности на оборону, — сказал он. — Ты просто встанешь и будешь стоять, по идее…
Он вписал две строки в поле для пометок и перечитал печать, лежавшую поперек первого листа.
— Дознание, задержание и устранение запрещены, — прочитал он вслух. — В случае оказания сопротивления и помощи преступникам — устранить.
Он опустил лист.
— Значит, все зависит от тебя, леди Корабель. Будешь стоять смирно — доедешь до Столицы живой и вернешься к своему генералу. Поднимешь руку хоть раз — и я имею полное право на твое устранение, и никто мне слова не скажет.
Он подумал еще немного.
— Надеюсь, ты поднимешь.
Илай потянулся за второй папкой, но не открыл ее.
— Тебя я и так помню, — сказал он. — Человек, который умеет только поглощать. Слишком банально и просто.
Илай готов был взять третье дело, но что-то внутри ему подсказывало, что с ним не может быть все так просто. И тогда он взял чистый лист и написал сверху одно слово: «резерв».
— Тридцать храмовников. Высший Жрец. И вся свободная мана с площади. — Он постучал грифелем по столу. — Это довольно много за одно поглощение, да еще и, как указано, за минуту. Ни один антимаг столько не осилит за разовый заход. Резерв — это как сосуд. Влей в него больше, чем он может принять, и он пойдет против тебя же.
Он откинулся на спинку стула.
— А ты выжил. И вчера ты где-то за воротами выпустил такое, что у гвардейцев на поясах активировались все артефакты сразу.
Илай задумался.
— Значит, ты все же немного особенный, и я чего-то не вижу. Хорошо…
Чего именно он не видит, он писать не стал. Но сделал заметку на листке: «на случай, если яд не сработает».
Третью папку он открыл последней и держал дольше двух первых.
— А вот с тобой я не закончил.
Он листал и записывал.
— Ассасин Теневого Крыла. Церковь взяла тебя ребенком и учила убивать, — значит, вблизи ты опасный противник. Кобальт третьей ступени, которым ты снес крыло Великого Собора, — значит, и на расстоянии доставишь проблем. Универсальный ты человек, Кассиан, везде преуспел.
Он остановился.
— Держать на дистанции?
Он сам себе покачал головой.
— Не вариант. На дистанции держать тебя опасно. У тебя третья ступень. Отойду — достанешь издалека. Подойду — достанешь вблизи. Весьма неудобный соперник.
Он нашел нужную строку и прочитал ее вслух еще раз.
— Все попытки не показали результата, приборы уничтожены.
Он положил ладонь на лист и какое-то время смотрел в одну точку.
— Как загнать тебя-то в ловушку, мальчик? План действий на тебя придумал, но вот как же тебя заманить? Надо еще подумать.
Илай отложил папку.
— Мальчик, — произнес он в пустую комнату. — Ты пугаешь меня сильнее, чем твой новый товарищ антимаг.
Он свел все три дела и разложил перед собой в ряд.
— Дезертир Армии, которую нельзя трогать первой. Ассасин, который бросил Церковь и ушел с еретиком. И антимаг, ради которого они оба перечеркнули свои жизни.
Он смотрел на три листа и искал не то, чем они друг от друга отличаются, а то, что держит их вместе.
— Вы держитесь друг за друга, что послужило основанием вашего союза? Все три личности никак не могут быть связаны… Тем более, как я уже понял, вы и не стали сбегать от меня, вы меня ждете. Иначе вас бы тут уже не было.
Это он записал крупно, поперек чистого листа, чтобы не потерялось.
Бить не по сильному. Бить по тому, кого все будут защищать.
Он подчеркнул и отложил грифель.
Первый способ у него был. Второй — на случай, если первый не сработает.
Был и третий.
Третий Илаю не нравился.
В дверь постучали.
— Открыто.
Марин вошел, снял шапку и остановился у порога, не проходя внутрь. За ночь он не выспался, и это было видно.
— Господин следователь, капитан Крейн распорядился, чтобы я был при вас с утра.
— Знаю. Я его об этом и просил. — Илай собрал папки в одну стопку и отложил на край стола. — Ты ведь местный, Марин?
— Так точно. Родился в Остгарде.
— Прекрасно. Значит, покажешь дорогу.
— Куда, господин следователь?
Илай накинул плащ.
— Вниз.
Нижний Город встретил их темнотой и капающей со сводов водой.
Марин шел впереди и всю дорогу молчал. Он вырос тут и знал эти ходы с детства, но с тех пор как надел форму, спускался сюда только по службе и всегда с десятком товарищей за спиной. Сейчас за спиной у него не было никого, а рядом шел человек в черном, которого все называли цепным псом Церкви.
Их пропускали.
Никто не остановил их ни разу. Люди на их пути видели черный камзол, застегнутый до горла, и отходили раньше, чем успевали разглядеть лицо.
— Далеко еще? — спросил Илай.
— Пришли.
Убежище Бастиана Антиквара стояло в самом центре каверны, в руинах подземного храма, чьи колонны давно ушли под воду. У входа сторожили дверь четверо. Двое с двуручными мечами, двое с посохами, на наконечниках которых слабо пульсировали руны накопления.
— Надеюсь, вы пропустите меня?
— Бастиан знал, что вы придете, проходите. — Мечники уступили ему дорогу.
— Надо же, пропустили… — заметил Марин.
За плотными бархатными шторами было тепло. Вдоль стен громоздились ящики, на полках лежали старинные книги в потрескавшихся переплетах, стояли артефакты с остаточным светом внутри, и все это было разложено с той аккуратностью, какая бывает только у людей, живущих продажей.
За столом из красного дерева сидел тучный мужчина с маленькими глазами. Он не поднялся.
— Церковь, — сказал Бастиан. — Надо же. Обычно вы присылаете мальчиков в серых рясах, и они долго объясняют мне, что я оскорбляю Свет и какой я плохой человек. А сегодня ко мне пришел иной служитель нашей почтенной Церкви.
Илай сел напротив, не дожидаясь приглашения.
— Меня зовут Илай, следователь первого ранга.
Бастиан посмотрел на его руки. Потом на воротник. Потом на лицо.
— Чем же может быть полезен такой скромный торговец антиквариатом, как я?
— Начнем с простого. Ты знаешь, что было у ворот неделю назад?
— Сразу к делу, уважаю. — Бастиан сложил руки на животе. — Эльфы, диверсионная группа. Прошла фронт, убили тридцать храмовников и ушли обратно.
— А если неофициально?
— А неофициально, следователь, у меня внизу живут те, кто там стоял и смотрел. Никто из них эльфа не видел. — Он развел руками. — Так что верхние кольца пусть верят во что им удобнее. Внизу знают, что это был один человек.
— И ты знаешь, кто он?
— Нет.
Илай достал из кармана чек и стал вписывать сумму.
— А если я подарю тебе эту бумажку вот с такой суммой, ты что-то сможешь вспомнить?
— Добавь туда еще один нолик — и, возможно, что-то да вспомню.
— Не наглей.
— Ладно, ладно… увеличь сумму в пять раз. И я постараюсь ответить. Но только на то что знаю.
Илай вписал указанную Бастианом Антикваром сумму и передал ему чек.
— Я знаю, что он был у меня. Заходил один раз.
— Зачем?
— За книгой. — Бастиан пожал плечами. Плечи у него были широкие, и жест вышел неторопливым. — Искал одну старую вещь. Я сказал, что такого у меня нет. Он ушел, вот и весь рассказ.
В комнате стало тихо.
Марин стоял у шторы и смотрел на Илая. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что все идет плохо.
— Хорошо, — сказал Илай. — Он был один?
— Один пришел, один ушел.
— Другие такие же в городе есть?
— Если бы в Остгарде завелись подобные ему, следователь, я бы уже продал вам их адреса. Это выгоднее чем забытые всеми книги.
— Истинно верующие. Он с ними связан?
Бастиан поднял брови.
— С этими? — Он хмыкнул. — Маловероятно, как я понял, этот человек — бывший военный. Вряд ли он свяжется с ними. — Бастиан сделал недолгую паузу. — Неужели Церковь стала серьезно относиться к такой проблеме, как Истинно верующие?
— Нет, они лишь люди, которые потеряли свой путь, и не более. Последнее. Что ты знаешь о его силе?
— То же, что и вы. Вышел к воротам, выпустил волну черного дыма, и тридцать ваших людей погибли за минуту. — Бастиан развел руками. — Я не маг, следователь. Я лишь простой торговец.
— И это все?
— И это все.
Илай молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек напротив начал считать секунды.
— Ты врешь мне, — сказал он наконец, без нажима.
— Зачем мне это? Ты щедро мне заплатил, ты умеешь вести дела. Зачем мне прикрывать того, кто мне даже не платил?
— Как ты и сам сказал, ты торговец. Ты бы не запомнил человека, который у тебя ничего не купил.
Бастиан не изменился в лице.
— Память у меня хорошая. Профессия обязывает.
— Ты понимаешь, что защищаешь еретика?
— Я понимаю, что сижу в своем кресле и разговариваю с гостем.
— Ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? Просто, потому что так захочу. Твои люди не конкуренты мне. И суда надо мной не будет, потому что ты — то, что я обязан уничтожать по должности.
— Понимаю, — сказал Бастиан.
— И?
— Угрожай сколько хочешь. Я говорю тебе как есть.
Илай смотрел на него долго.
Он видел таких раньше. Обычно они начинали торговаться на второй минуте: сначала цена, потом имя, потом еще одно имя. Этот не торговался. Этот сидел в своем кресле и говорить не собирался.
— Почему? — спросил Илай, уже без нажима, с настоящим интересом.
— Он мне ничего не должен.
— Тогда для чего?
— Потому что я знаю себе цену в отличие от вас, служителей Церкви. Я не прикрываюсь высшим благом ради достижения цели. Думаю, у меня с ним одинаковые взгляды на мир.
Марин у шторы поднял голову.
— Так что нет, — закончил Бастиан. — Я тебе ничего не скажу. Не потому, что он мне дорог. Потому что ты мне противен.
Илай встал.
Он поправил перчатку на правой руке, аккуратно, палец за пальцем, и Бастиан следил за этим движением не отрываясь.
— Спасибо, — сказал Илай.
— Рад служить своей империи.
Илай повернулся к выходу.
— Марин, идем.
Уже на лестнице сержант не выдержал.
— Господин следователь. Он же ничего не сказал.
— Согласен, но все же он ответил на пару важных вопросов. — Илай шел, не оборачиваясь. — Человек, который торгует всем, за что платят, отказался продать мне еретика. И это при том, что я хорошо заплатил и пригрозил смертью. — Он усмехнулся. — Значит, наш щенок умеет нравиться людям. Это одно из того, что я хотел проверить.
— И что это меняет?
— Это значит, что собирать информацию о нем и его связях тут бесполезно.
Они поднялись на несколько пролетов.
— Ничего, — сказал Илай. — В лесу их будет всего трое.
X X X
Двор тюрьмы у подножия первого кольца заливал свет двух десятков факелов, установленных на стенах.
Выводили партиями по двадцать человек.
Сержант Марин стоял у ворот и считал. Считать было его работой в эту ночь — сверять число выведенных с числом в списке, который ему выдали днем и в котором против каждой строки уже стояла отметка.
Первая партия шла молча. Это были те, кого подняли из подвалов Церкви: приговоренные, просидевшие в темноте по несколько месяцев. Они не понимали, куда и зачем их ведут.
Вторая партия шла иначе.
Ее собрали по городским тюрьмам — воры, должники, двое мужчин взятых за драку. Эти были здоровы, соображали и знали, что их не должны никуда вести ночью.
Первым закричал высокий мужчина из середины строя. Он не стал вырываться. Он развернулся и пошел назад, на конвой, и продолжал идти, пока ему в грудь не ударили тыльной стороной меча. Двое других стражников сбили его с ног. Он попытался подняться, но ему не позволили — стали избивать за неповиновение. Последний удар пришелся в затылок, и он остался лежать уже без сознания, и двое солдат подхватили его под руки и потащили дальше.
Больше ни у кого в строю не было желания выражать недовольство.
Марин поставил отметку.
Потом вывели тех, кого собирали не по тюрьмам.
Их набрали по Нижнему Городу за половину дня: послушники, не прошедшие испытание, уличные гадалки, бывшие авантюристы и солдаты, которые не способны были больше воевать из-за полученных ран. Эти шли добровольно. Им сказали, что Церковь призывает их на службу, и они поверили — потому что, как им казалось, они получили второй шанс послужить на благо своей родины.
Один, лет пятидесяти, всю дорогу до ворот держал под мышкой свой мешок и объяснял стражнику, что взял сменную рубаху и немного еды, раз не знает, надолго ли это.
Последними вывели детей.
Их было шестеро. Их вели отдельно и не связывали.
Марин смотрел на них и держал руку на списке. В списке против каждого стояло не имя, а число — объем природного резерва, замеренный днем. У самого младшего число было самым большим.
Илай прошел вдоль строя один раз, не останавливаясь. В лица он не смотрел. Он вел раскрытой ладонью вдоль людей, в паре сантиметров от них, отравляя их ману и тем самым подписывая каждому смертный приговор. Время от времени он останавливал руку. Тогда писарь рядом ставил в своем листе отметку.
— Этого убрать, — сказал Илай на середине строя. — Слабоват. Только место займет.
Названного вывели и отвели обратно к воротам. Он не понял, что его сейчас помиловали, и заплакал: он решил, что его забраковали.
Илай дошел до конца строя и повернулся к Марину.
— Сколько?
— Девяносто восемь, господин следователь.
— Не скажу, что много, но времени у нас уже нет.
Илай направился к выходу.
— Марин, сегодня ночью, мы выступаем. Я бы советовал тебе увидеться с близкими перед выходом, — произнес Илай, покидая тюрьму.
Марин остался стоять со списком в руке.
Ему было двадцать девять. У него не было фамилии. У него была служба, жалование и приказ, подписанный капитаном Крейном, — настоящий приказ, с печатью, все по уставу. Он его выполнял. Он пересчитал людей, сверил число и не сделал ничего, чего не должен делать сержант имперской гвардии.
Он опустил взгляд на список и увидел, что рука со списком дрожит.
Тогда он переложил список в другую руку и снова начал считать.
X X X
Небесная синева над Остгардом густела, уступая место вечеру.
Первым темнел шпиль Цитадели. Он держал последний солнечный свет дольше всех, и когда солнце уходило за горизонт, золото на его вершине становилось серым. За ним гасли сады шестого кольца. Потом облачный слой над пятым наливался синим, густел и оседал на крышах зданий.
А снизу горели огни.
Их зажигали по ярусам, снизу-вверх. Первыми загорались масляные фонари второго кольца — желтые, теплые, вдоль колоннад и крытых галерей, где даже ночью шла торговля. За ними вспыхивали мана-фонари четвертого, у Церкви: эти горели ярким белым светом и слабо покачивались на ветру.
И когда доходило до третьего, город внизу уже разделялся между двумя цветами— теплым внизу и холодным сверху.
Водопады шли с яруса на ярус, из чаши в чашу, отделанной бирюзовой мозаикой. Те, что замерзли, стояли столбами голубого льда выше городских башен, и свет фонарей уходил в них и держался внутри. Те, которым руны не давали замерзнуть, продолжали идти, и над ними стоял пар, и в этом паре средние ярусы теряли свои очертания.
Снег на террасах третьего кольца лежал сплошным белым покрывалом.
За долгие годы существования Остгард не был взят ни разу.
Капитан Освальд Крейн стоял у парапета гарнизонной террасы и смотрел вниз.
За его спиной выстроились двенадцать человек. Каждый из них занимал важную должность в армии этого города.
— Все здесь? — спросил Крейн, не оборачиваясь.
— Так точно.
— Тогда начнем.
Он повернулся.
— Как вы уже знаете, Церковь прислала Охотника. Чего вы, может быть, еще не знаете: сегодня ночью он выведет из города девяносто восемь человек. И не в этом суть — он отравил каждого, чтобы бросить их на убой тому антимагу.
— И что в этом такого? — спросил тот, что помоложе.
— Неужели вы испытываете жалость к обреченным людям, капитан? — спросил стоявший рядом с ним.
— Нет. Меня в этой истории не устраивает другое. Некоторые из вас на себе лично почувствовали ту волну антимагии. Как подметил сам Охотник, там была волна и магии. Но не в этом суть. Охотник зазнался в своей силе, и недооценивает врага. Нам нужно перестраховаться.
— Вы склонны сомневаться в способностях Охотника? — заметил тот, что стоял у стола.
— Я склонен верить, что тот, кто привык только побеждать, видит в противнике лишь тень, забывая, что и тень может нанести удар.
Крейн отошел от парапета к столу, на котором лежала карта города и близь лежащих к нему территорий.
— Он сам сегодня сказал, что в антимаге нет ничего выдающего. Но вы читали отчет, а кто-то лично видел его в действии. Также вы и сами понимаете, что это необычный соперник. И такого точно нельзя недооценивать.
— В ваших словах есть истина. Тут незачем спорить. Но вы и сами недооцениваете Охотника. Его специализация — убивать тех, кого империя считает неудобными. Он на службе уже долгое время, маловероятно, что такой человек, не способен оценить угрозу.
— Возможно, но мы всего лишь подстрахуемся. Первое. Двадцать магов, которых я ему выделяю, будут моими людьми и действовать в моих интересах.
Он положил палец на карту.
— В том лесу вместе с антимагом находится офицер столичной гвардии. Леди Сессилия из Дома Корабель. Их задача будет состоять в том, чтоб вывести ее оттуда живой. Это приказ не мой. Это приказ генерала Валериуса, и он пришел к нам не так давно.
— Надо же, сам Валериус отдал приказ на сохранение жизни своей подчиненной.
— Думаю, так он хочет показаться заботливым начальником и тем самым поправить свою репутацию, после того несчастного случая с Истинно верующими, — договорил кто-то с дальнего края.
— Не наша забота — устанавливать мотивы генерала, — поправил их Крейн.
— А если она окажет нам сопротивление? Девочка давно могла связаться с нами и сообщить о своих планах. Чтоб мы оказали помощь или эвакуацию в такой ситуации. Так что я не думаю, что она еще человек армии. — сказал старший из них.
— Тогда придется убить ее. В приказе так и сказано: в случае оказания сопротивления или помощи врагам ее нужно устранить.
Все члены собрания кивнули. Принимая такие условия.
— Второе. Сигналы. — Крейн обвел пальцем дугу вокруг отмеченного места. — Я ставлю дозорных по краю, вне зоны боя. У каждой пары три сигнальных заряда. Один выстрел — Охотник убил антимага. Два — Охотник мертв. Три — в лесу то, чего мы не предусмотрели, и все отходят к городу.
— Третье. И ради этого я вас собрал.
Он обвел взглядом террасу.
— Побеждает антимаг — мы убиваем антимага, и слава победы достается армии, а Церковь вновь потеряет свое влияние и авторитет. Побеждает Охотник — мы убиваем Охотника, и также забираем все почести победы себе.
Тишина стала другой.
— Господин капитан, — осторожно сказал тот, что стоял ближе всех к столу. — Это следователь первого ранга. Важный человек в Церкви, не думаю, что они спустят нам такое с рук.
— Мы делаем это строго в интересах армии и только.
— И как мы это объясним?
— Никак. Мы доложим об этом. В рапорте будет написано коротко и по существу: Охотник вступил в бой и проиграл. Армия подошла и закончила начатое. Все.
— А поверит ли Совет?
— Я верю в нашего Маршала. Он сможет выкрутить ситуацию в свою пользу. Также учитывая, что заместитель маршала — генерал Валериус. А как вы знаете, этот дом очень часто ищет конфликты с высшими домами и Церковью. Генерал Валериус тоже поможет обернуть эту ситуацию на пользу армии.
Крейн стал обходить стол по полукругу.
— И четвертое. Про девяносто восемь человек должен узнать город. Не от нас. Никто из вас не откроет рта.
Но у каждого из вас есть люди, у которых есть родня, а у родни — соседи. К концу недели в Остгарде должны говорить, что Церковь забрала людей и детей из тюрем и увела их в лес. И что Армия знала, но сделать ничего не могла, потому что у нее нет полномочий вмешиваться в дела Церкви.
— Это правда, — сказал старший из них.
— Именно поэтому это и сработает. — Крейн обернулся. — Нам не нужно ничего выдумывать. Нам нужно не мешать людям узнать то, что есть.
— И последнее на сегодня. Бой — это всегда переменные, и я не собираюсь их угадывать. Поэтому мы будем тщательно следить за ситуацией на поле боя. Наша главная задача — дать всему случиться, а после уже вмешаться, когда кто-то из выживших почувствует радость победы.
Он снова склонился над картой.
— Дозорные на всех трех тропах, что ведут от того места. Их дело — не драться, а смотреть: есть ли у него подкрепление, идет ли к нему кто-то, уходит ли кто-то от него. И одно место меня беспокоит отдельно.
Он поставил палец восточнее города.
— Ольховый Причал. Двадцать минут верхом от леса. Хоть причал в настоящее время не активен, они могут воспользоваться им для отхода. Если они решат сбежать, они пойдут туда — больше некуда. Поэтому я отправил человека еще вчера, чтоб он проверил ту деревню и доложил. Есть ли там, что поможет им уйти по воде.
— И что он донес?
— Пока ничего.
Дверь на террасу распахнулась.
Разведчик вошел без доклада, и это Крейн заметил первым. Вторым — что он не снял перчаток и не отдал воинское приветствие.
— Капитан.
— Вижу новости у тебя срочные, докладывай.
— Ольховый Причал уничтожен.
Офицеры переглянулись.
— Уточни, — сказал Крейн.
— Уничтожен полностью. Дома, причал, корабли, лодки, люди. Выживших нет. Я обошел всю деревню и близлежащие территории и считал тела людей, точнее, что от них осталось. Там было двести шестьдесят человек. Все убиты, жестоко.
— И что там случилось? Тебе удалось установить?
— Следов магии нет. Ни остаточной, ни выжженной. Антимагии тоже нет, я обошел всю деревню с артефактом.
— Тогда что?
— Предположительно врагов было двое.
— Двое кого?
— Не знаю кого, капитан. — Разведчик сглотнул. — Следы разные. Предположительно один из нападавших был большим и тяжелым, шаг широкий, глубина вдавливания такая, что под ним даже мерзлая земля просела. Второй легче и меньше, шел рядом, предположительно союзник.
Он помолчал.
— И убивали они по-разному. Половина людей разрублена. Вторая половина сожжена так, что опознать тела уже не получится. — Он поднял глаза. — Но не магией. Следы магии присутствуют — предположительно, местные пытались защищаться. Но не магия убивала людей, что-то другое.
— Не магия и не антимагия выходит…
Тишина. Никто больше не переглядывался — все смотрели на Крейна. Каждый уже знал ответ и ждал, кто произнесет его первым.
— Темное войско, — сказал старший из них.
И реакция присутствующих на такое смелое заключение разделилась.
Крейн отошел от стола к парапету.
Он стоял и смотрел вниз, на желтые огни второго кольца, на пар над водопадами, на людей, которые в эту минуту шли по своим делам и ничего не знали.
Другие же стали перешёптываться между собой.
Кто-то сидел, держась за голову и не веря, что такое может быть. Пытаясь найти иной ответ на такой случай.
Реакций было много и у всех они были разные.
— Но как такое возможно? Они же действуют поодиночке, — сказал кто-то за спинами, обращаясь ко всем.
— Лейтенант Тевель, — сказал Крейн, не оборачиваясь. — Как далеко отсюда до границ империи Рен?
Тевель ответил не сразу.
— Как нам всем известно, они находятся в состоянии сна на юге империи Рен, капитан. Три тысячи миль, и это только по прямой, если брать ее в расчет. Но прямого пути нет. От юга Рен до нас дорога идет через всю восточную империю и через всю Элидию. Через тракты, заставы, гарнизоны и десятки городов. А это уже больше четырёх тысяч миль.
Крейн повернулся, и лицо у него было спокойное.
— План меняется. Слушайте новый и запоминайте.
Он вернулся к столу.
— Нам придется объединить две цели. Первое: выведем из города как можно больше солдат. Они будут искать следы солдат Темного войска, а также усилят оцепление леса. Чтоб никто точно не смог вмешаться в бой антимага и Охотника. Так мы не упустим его из вида. Это нам только на руку.
— Чтоб вывести войско из города без быстрого доклада Генералитету, нужно будет ввести в городе военное положение, — подхватил тот, что стоял у стола.
— Верно, мы введем военное положение. Думаю, нам голосование не нужно будет даже проводить, все согласны же здесь?
— Так точно, — хором ответили все присутствующие на террасе.
— Отлично. Я ввожу его немедленно, своей властью заместителя коменданта, и утром объявлю это всему городу.
— Мы поддерживаем такой план действий, — отозвались почти все разом.
Они стояли над картой и смотрели на нее вместе. Обдумывая, как обыграть ситуацию в свою пользу и что можно сделать.
— Военное положение, — повторил он медленно.
— Капитан, угроза Темного войска на пороге нашего города — это серьезное дело. Думаю, мы имеем полное право активировать оборонные колонны нашего города, — сказал старший из них.
— Я тоже об этом подумал. Идея неплохая, да.
— Но это очень дорого обойдется городу, капитан. Остгард еще не закончил плановую сверку ресурсов для военных дел. Большая часть ресурсов сейчас только едет в город. Активировать колонны раньше нужного времени рискованно, — возразил тот, что по моложе.
— Соглашусь с этой позицией, капитан. Рискованно активировать колонны без должной подготовки. Мы можем истратить весь ресурс впустую. И нам не хватит средств для истинной цели, как защита города от солдат из темного войска.
Крейн стоял и думал. Как поступить. Он сомневался, он понимал и признавал риск всех вариантов. А толпа людей на террасе требовала решения немедленно.
— А если использовать боевые колонны на антимага? — почти про себя произнес Крейн.
— Нельзя, капитан, — вмешался тот, что стоял рядом с Крейном. — Энергии сейчас и так мало, даже на оборону. Если так впустую израсходовать энергию, солдаты темного войска без труда войдут в город. Мы не можем рисковать городом и жителями, ради какого-то антимага.
— Соглашусь…
— Капитан, нашей армии хватит против одного антимага. Мы можем нанести один массированный удар объединённой магией армии. Каким бы он ни был особенным и сильным. На поглощение такого количества магии ни у кого не хватит резерва.
— Хорошо, оставим колонны для темного войска. И воспользуемся положением, чтоб устранить антимага своими силами.
— Если, конечно, такое вообще потребуется, — заметил кто-то у него за спиной.
Крейн перевел взгляд на потолок.
— Второе. Нужно отправить гонца в Столицу. Сегодня же, лучшие лошади, смена на каждой станции. Донесение личное, в двух списках: Императору и Маршалу.
— Что писать?
— Правду. Ольховый Причал уничтожен, сообщить подробности о жертвах. Ни магии, ни антимагии. Прошли двое. И приписка от меня: если они дошли до северных границ Элидии, значит, восточная блокада больше не единственное место, откуда они могут прийти. И никто в Империи не знает, где они сейчас.
Крейн смотрел на ночной город.
Внизу горел город. Фонари второго кольца, белый и яркий свет у Церкви, пар над незамерзшими водопадами и чистый белый снег на террасах. Город стоял здесь уже много лет и должен был простоять еще ни одно поколение.
— Двести шестьдесят человек, — сказал он. — И об этом сейчас знают тринадцать человек в Империи, и все тринадцать стоят на этой террасе.
Он повернулся к совету.
— Товарищи мои! Нас ждет работа.
— Империя стоит, пока стоим мы! — Крейн поднял руку. — Во имя Империи! Во имя Элидии! Во имя Октавиана!
— Во имя Элидии!
Крик ударил в камень террасы и ушел вниз, к людям, которые шли по улицам второго кольца и ничего не знали.
Совещание было окончено.