Утро началось с Лёхиного крика.
— Андрей! Тут змея!
Я открыл глаза. Лёха стоял на камне в одних носках и тыкал копьём в траву. На лице — ужас пополам с восторгом. Солнце только встало, трава была мокрой от росы.
— Я вышел до ветра, а она — вот! Здоровая! Чёрная! С узором!
Я подошёл. В траве лежала гадюка. Сантиметров сорок, с характерным зигзагом на спине. Она свернулась кольцами и лениво наблюдала за Лёхой.
Vipera berus. Гадюка обыкновенная. Яд гемотоксического действия. Опасна для человека. Рекомендуется избегать контакта.
— Ядовитая. Отойди.
Лёха отпрыгнул на полметра, не слезая с камня.
— Убей её!
— Зачем? Она сама уползёт. Просто не наступай.
— Но она ядовитая! Она может ночью приползти! И укусить! Представь: ты спишь, а она — раз! И кусает тебя в нос!
— Змеи не нападают первыми. Она тебя боится больше, чем ты её.
— Сильно сомневаюсь. Я её боюсь очень сильно. Максимально. На все сто процентов.
Гадюка, будто услышав, что разговор затянулся, медленно развернулась и уползла в кусты. Лёха выдохнул и слез с камня.
— Ты спокойный, как удав. Она же могла укусить!
— Могла. Но не укусила. Обувь надень.
— Я в сандалиях! Они открытые! Если змея захочет укусить меня за палец — у неё получится!
— Значит, смотри под ноги. Идём, пора работать.
— Уже? А завтрак?
— На ходу поедим. Ягоды, остатки рыбы. Вечером нормально поедим, когда печь будет.
Лёха вздохнул, натянул свои сандалии и поплёлся за мной. У ручья мы умылись, напились. Я дал ему горсть ягод и половину вчерашней рыбы.
— И это всё? — он посмотрел на еду с печалью. — Я думал, мы будем завтракать как короли. Бекон, яйца, кофе...
— Будет бекон — сделаем. Будет кофе — сварим. Пока — ягоды и рыба.
— Из чего тут бекон? Из кабана?
— Да.
— А кофе? Из жёлудей?
— Из корней одуванчика. Или из ячменя, если найдём. Но до кофе нам ещё далеко.
— Далеко — это сколько?
— Год. Может, два.
Лёха замолчал. Я видел, как он переваривает эту мысль. Год. Два. Не неделя, не месяц. Годы. Он посмотрел на океан, на лес, на меня. Потом выдохнул и улыбнулся.
— Ладно. Будет стимул. Кофе из одуванчиков. Звучит как авантюра. Я в деле.
---
Мы двинулись вверх по ручью. Я показывал дорогу, Лёха шёл сзади и комментировал всё подряд.
— Лес какой красивый. Дубы какие мощные. А это что за куст? А это птица? Слышишь, дятел стучит? А там белка! Смотри, белка! Андрей, ты вообще на природу смотришь или только под ноги?
— Под ноги. И по сторонам. Тут могут быть кабаны.
— Кабаны?! С клыками? Огромные?
— Обычные. Но лучше не встречаться.
— Принято. Иду молча и смотрю по сторонам.
Молчания хватило на три минуты.
— А долго ещё идти?
— Полчаса.
— А что мы будем делать, когда придём? Кирпичи? А из чего? Из глины? А как ты узнал, что тут глина? А она хорошая? А кирпичи без печки можно делать? А...
— Лёха.
— Да?
— Я расскажу, когда придём. Иди молча.
— Понял. Молчу.
Ещё минута. Потом:
— А ты в детстве лепил из пластилина? У меня хорошо получалось. Может, я тоже смогу кирпичи лепить? У меня талант к творчеству!
Я вздохнул и ускорил шаг.
Через час были на месте. Поляна с источниками встретила нас паром и серным запахом. Лёха вытаращил глаза.
— Это что?!
— Горячие источники. Температура — шестьдесят два градуса.
— Горячая вода из-под земли! Как в онсэне! Как в японских горячих источниках! Мы что, будем тут ванны принимать?
— Будем. Но позже. Сначала — дом. Тёплый пол от этих источников. Пошли дальше, глина ниже.
— Подожди, подожди! — Лёха уже сунул руку в ближайшую лужицу и тут же отдёрнул. — Горячая! Реально горячая! Андрей, это же чудо! Природное джакузи! Мы обязаны тут искупаться!
— Обязаны. Но сначала кирпичи. Пошли.
Мы спустились к ручью, где я нашёл залежи глины. Белая, жирная, она лежала пластом у воды. Я показал Лёхе, как копать — аккуратно, снимая верхний слой дёрна и выбирая чистую глину без корней и камней.
Он копал с энтузиазмом, но через десять минут начал отвлекаться.
— А можно я попробую что-то слепить? Чашку? Кружку? Лошадку?
— Кирпичи. Нам нужны кирпичи.
— Но это скучно! Одинаковые прямоугольники! Может, я украшу их узором? Или напишу что-нибудь? Представь: дом с автографом строителя на каждом кирпиче!
— Лёха. Нам нужно много кирпичей. Очень много. Минимум две тысячи штук для печи, трубы и очага. Узор не нужен.
— Две тысячи?! — он сел на траву. — Мы их год лепить будем!
— Месяц. Если работать каждый день.
— Месяц?!
— Это только на первый этап. Печь для обжига, труба для дома, очаг. Стены будут из сруба. Но кирпичи всё равно нужны.
— Сруб! Как в старых сказках! Изба! Терем! А можно с балконом?
Я задумался. Балкон — это не лишнее. Обзор, место для сушки трав, наблюдательный пункт.
— Можно. Если правильно рассчитать нагрузку на балки перекрытия.
— Балкон! У нас будет балкон! С видом на океан! Я буду сидеть на балконе, пить кофе из одуванчиков и смотреть на закат! Жизнь налаживается!
— Сначала кирпичи. Балкон — потом.
---
Я замесил первую партию глины. Смешал с песком — два к одному, чтобы меньше трескалась при сушке. Добавил воды, вымесил ногами в яме. Холодная, скользкая, она чавкала и прилипала к коже.
Лёха смотрел на это с сомнением.
— Ты прямо ногами? Как виноград?
— Как глину. Виноград ногами не мнут — он скользкий, упадёшь.
— Я образно. Слушай, а может, я лучше за травой схожу? Ты говорил, для самана нужно сено. А я могу нарвать. Это я умею. Я один раз на даче бабушке помогал сено ворошить. Правда, потом аллергия началась, но это не точно.
— Сено нужно сухое. Трава должна высохнуть на солнце. Нарви и разложи на поляне. Завтра будет готово.
— Отлично! Я отвечаю за сено! Это моя миссия! — он убежал к лугу и через минуту уже рвал траву обеими руками, что-то напевая себе под нос.
Я усмехнулся. Без Лёхи я бы работал молча. С ним — под аккомпанемент. Но дело шло.
Формы я сделал из досок плавника — четыре прямоугольные рамки. Положил на ровную площадку, набил глиной, разровнял палкой. Сверху присыпал песком, чтобы не трескалась при сушке.
Первый кирпич. Сырой, серый, ничем не примечательный. Я смотрел на него и видел стену. Фундамент. Печь.
Лёха прибежал с охапкой травы.
— Сено! То есть трава! Что с ней делать?
— Сушить. Разложи на солнце.
— А потом?
— Потом смешаем с глиной. Будет саман. Кирпич с наполнителем. Легче, теплее, быстрее сохнет.
— Саман! Красивое слово. Са-ман. Как манна небесная. Только из глины. И травы.
Он разложил траву, вернулся, посмотрел на мои кирпичи.
— Можно я тоже слеплю?
— Лепь.
Лёха закатал рукава. Через пять минут у него получился кирпич — кривой, с отпечатками пальцев, но целый.
— Смотри! Мой первый кирпич! Я назову его Лёха-первый. Или Перволёх. Нет, Кирпич Лёхич.
— Он кривой.
— Он уникальный! Из таких кирпичей дом будет с характером!
— Стена из кривых кирпичей рухнет.
— Тогда я буду делать ровные. Ты научишь?
— Научу.
И я показал. Как набивать форму, как разравнивать, как снимать. Лёха старался. У него получалось медленно, но с каждой попыткой лучше. Через час его кирпичи уже было не отличить от моих.
— У меня получается! — он поднял очередной кирпич над головой. — Я гончар! Я мастер керамики! Я бог глины!
— Бог глины, положи кирпич. Он сырой, развалится.
Лёха аккуратно положил кирпич на сушку и сел рядом, тяжело дыша.
— Знаешь, это приятно. Делать что-то руками. Видеть результат. Я обычно только болтаю и таскаю. А тут — я создаю.
— Строительство — это созидание, — сказал я. — Мы строим не просто дом. Мы строим будущее.
Лёха посмотрел на меня серьёзно.
— Ты красиво сказал. Я запишу.
— Не надо. Работай.
— Нет, надо. Это важно. Мы строим будущее. Из кирпичей. Кирпич за кирпичом.
К вечеру у нас было сорок кирпичей. Ровными рядами они лежали на траве, присыпанные песком. Сорок — это мало. Но это начало.
Лёха сидел у костра и растирал плечи.
— Я устал. У меня всё болит. Руки, спина, ноги. Даже волосы болят.
— Это хорошо. Значит, работал.
— А ты не устал?
— Устал. Но терплю.
— Ты всегда терпишь. Я ни разу не слышал, чтобы ты жаловался. Даже на стройке, когда плита упала и чуть ногу не отдавила, ты просто сказал: «Нормально».
— А что говорить? Работа есть работа.
— Ты удивительный человек, Андрей.
Я промолчал. Но про себя отметил: с ним тоже можно работать. Он болтает, отвлекается, паникует из-за змей. Но он работает. И не ноет.
— Завтра продолжим, — сказал я. — Ещё сорок кирпичей. Потом начнём обжиг.
— А как обжигать?
— Нужна печь. Сложим из камней. Нагреем до восьмисот градусов.
— Восемьсот? Это же адское пламя!
— Это технология. Глина становится керамикой.
— Керамика... — Лёха мечтательно посмотрел на огонь. — Мы как древние люди. Только у нас есть супермозг. И суперруки. И супер-я — моральная поддержка.
— Иди спать, моральная поддержка. Завтра вставать затемно.
— А можно ещё посидеть? Звёзды красивые. И волки сегодня не воют.
Я посмотрел на небо. Звёзды действительно были яркими. Млечный Путь — как река.
— Можно. Десять минут.
Мы сидели и смотрели на звёзды. Лёха молчал — это был рекорд. Потом тихо сказал:
— Знаешь, я жалею только об одном. Что гитары нет. Я бы сыграл. Что-нибудь простое. Под звёзды.
— Ты знал три аккорда.
— Три аккорда — это уже песня.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что тогда я точно пойму, что это навсегда.
Лёха не ответил. Но понял. Через минуту сказал:
— Ничего. Мы и без гитары справимся. У нас есть кирпичи. И план. И мы.
— И мы, — подтвердил я.
И это было главное.
---
Прошло две недели. Мы работали каждый день. С рассвета до заката, с перерывом на еду и короткий отдых в самую жару. Лёха втянулся — уже не ныл, не отвлекался на каждую птицу, не пытался лепить из глины лошадок. Просто работал.
Хотя нет. Он всё равно болтал. Просто теперь — по делу.
— Слушай, а почему кирпичи трескаются? Вон, гляди, на том углу трещина.
— Слишком быстро сохнет. На солнце нельзя. Надо в тени.
— Понял. Переносим сушку под навес. А почему мы не делаем кирпичи с дырками? Как в современных домах? Они же легче.
— Дырки сложно формовать без пресса. И для печи нужны полнотелые. Пустотелые пойдут на стены, но стены будут из дерева.
— Логично. А трубы для тёплого пола? Их тоже из глины?
— Да. Но позже. Сначала печь для обжига. Без неё ни труб, ни нормальных кирпичей.
Кирпичей набралось почти пять сотен. Ровными рядами они лежали под навесом из веток — серые, шершавые, пахнущие сырой глиной. Лёха иногда подходил к ним, трогал и говорил: «Растём потихоньку». Я проверял каждый на трещины. Примерно один из десяти шёл в брак — слишком быстро высох, слишком много песка, слишком тонкий. Ничего, это нормально. На стройке отходы всегда есть.
Теперь нужна была печь.
Мы набрали камней у ручья. Гранит, базальт, крупная галька. Я проверял каждый через анализ: гранит и базальт выдерживают высокие температуры, не трескаются от жара. Известняк не брал — при нагреве разлагается. Лёха таскал камни в корзине из ивовых прутьев и складывал у поляны.
— Тяжело, — выдохнул он, сбрасывая очередную партию. — А нельзя было место для печи выбрать поближе к ручью?
— Можно. Но печь должна быть рядом с домом. А дом — здесь.
— А почему дом именно здесь? Ну, кроме горячей воды.
— Южный склон. Зимой солнце низко, а здесь — максимум света. Грунт плотный, не поплывёт. Вода из источников — готовое отопление. Лес рядом — стройматериал.
— И вид красивый, — добавил Лёха. — Океан вон блестит. Я бы на балконе сидел и смотрел.
— Будет балкон. Сначала печь.
---
Печь мы складывали три дня. Я нарисовал схему в блокноте: топка внизу, над ней — камера для обжига, сверху — дымоход. Стены из камня на глиняном растворе. Внутренняя футеровка — из той же глины, но с добавлением песка, чтобы не трескалась от жара.
Лёха мешал раствор. Песок, глина, вода. Размешивал палкой в яме, которую мы вырыли специально. Руки у него уже были не белые — коричневые от глины, с мозолями на ладонях.
— Никогда не думал, что буду месить грязь посреди необитаемого острова, — сказал он. — И знаешь что? Мне нравится. Честно. Я чувствую себя полезным.
— Ты и есть полезный. Без тебя я бы месил сам.
— И молчал бы. А тут — я мешаю и развлекаю. Симбиоз.
— Симбиоз — это когда оба получают пользу. Я получаю раствор. А ты что получаешь?
— Крышу над головой. И кофе из одуванчиков в перспективе.
Я хмыкнул и уложил очередной камень. Стены росли медленно. Каждый камень приходилось подбирать по форме, подгонять, закреплять раствором. Я проверял уровнем — ровная палка с грузиком на верёвке. Отец учил: печь с кривыми стенами — не печь, а дымоход для угара.
На третий день печь была готова. Высотой мне по грудь, шириной в размах рук. Топка смотрела на восток — чтобы утренний ветер не задувал дым обратно. Дымоход из камней, обмазанных глиной, поднимался на полметра над сводом.
Я отошёл на шаг, осмотрел.
— Нормально.
— Нормально? — Лёха всплеснул руками. — Мы три дня тут горбатились, а ты говоришь «нормально»? Это же произведение искусства! Это... это... храм огня! Алтарь керамики! Собор обжига!
— Печь. Обычная печь. Посмотрим, как заработает.
— А когда?
— Завтра. Сегодня пусть раствор схватится. А завтра — первый обжиг.
---
Утром мы загрузили печь. Первая партия — двадцать кирпичей, самых ровных. Я укладывал их аккуратно, с зазорами, чтобы жар распределялся равномерно. Лёха стоял рядом с факелом — длинной палкой, обмотанной просмолённой корой.
— Зажигай.
Он сунул факел в топку. Огонь лизнул дрова, затрещал, разгорелся.
— Подкидывай, — сказал я. — Медленно. Не заливай пламя.
Мы работали в четыре руки. Лёха подавал дрова, я следил за тягой. Дым шёл ровно, без задымлений. Хорошо. Значит, дымоход работает.
Через час температура поднялась. Я определил на глаз — по цвету пламени. Жёлтое — градусов шестьсот. Потом светлеет, уходит в белый. Нам нужно восемьсот, для керамики.
— Подкидывай ещё.
— Ещё? — Лёха вытер пот со лба. — Там уже ад!
— Ад — это тысяча двести. Восемьсот — рабочая температура.
К полудню печь раскалилась. Воздух над ней дрожал. Я смотрел в топку и видел, как кирпичи внутри меняют цвет — из серых становятся красноватыми. Глина спекалась, превращалась в керамику.
— Всё, — сказал я. — Хватит. Пусть остывает.
— Долго?
— До завтра. Быстрое охлаждение — трещины.
Лёха сел на землю, вытянул ноги. Лицо у него было красное от жара, на щеке сажа.
— Знаешь, я теперь понимаю, почему кузнецы в старых сказках были такими суровыми. Это же целый день у огня. Не присядешь, не отвлечёшься.
— Кузнецы работали с металлом, не с глиной. Но принцип тот же.
— А мы будем с металлом? Ну, как ты говорил — железо из песка?
— Будем. После дома. Второй этап.
— Второй этап, — повторил Лёха. — Мне нравится. У нас есть план. Не просто «выжить», а «этапы». Как в игре. Первый уровень — кирпичи. Второй — дом. Третий — железо. Четвёртый — кофе из одуванчиков.
— Кофе не четвёртый.
— А какой?
— Вообще не в списке. Это баловство.
— Ничего ты не понимаешь. Кофе — это цивилизация. Когда есть кофе — ты не выживаешь. Ты живёшь.
Я не стал спорить. Может, он и прав.
На следующее утро мы разгрузили печь. Кирпичи лежали ровно, красноватые, звонкие. Я постучал по одному — звук чистый, без глухоты. Значит, прокалился как надо.
Керамический кирпич. Прочность на сжатие — 15 МПа. Водопоглощение — 12%. Пригоден для строительства.
— Работает, — сказал я.
— Печь?
— И печь, и кирпич. Мы можем обжигать.
Лёха взял кирпич, повертел в руках, понюхал.
— Пахнет огнём. И победой.
— Пахнет глиной. Но победа — да. Первая партия готова.
Он вдруг засмеялся. Громко, раскатисто.
— Ты чего?
— Да так. Стою на необитаемом острове, в руке кирпич, который мы сами сделали. Грязный, потный, голодный. И счастливый. Разве так бывает?
Я посмотрел на печь, на ряды кирпичей, на дым над трубой. На Лёху, который смеялся и вертел кирпич, как драгоценность.
— Бывает, — сказал я. — Мы строим. Это главное.
— Завтра продолжаем?
— Завтра делаем трубы для пола. Потом фундамент. Потом сруб.
— А потом балкон?
— Балкон — по проекту.
— Отлично. Тогда я за дровами. Печь должна работать.
Он ушёл к лесу, насвистывая что-то под нос. Я остался у печи. Положил ладонь на тёплый камень. Печь работала. Мы могли обжигать кирпичи, делать посуду, трубы.
Первый этап пройден.
Теперь — дом.
---
[Конец Главы 3]