Печь работала. Кирпичи получались. Но дом не начнётся, пока нет фундамента.
Я выбрал место на южном склоне, метрах в двадцати выше источников. Уклон — примерно пять градусов. Достаточно для самотёка воды в трубах, но не настолько круто, чтобы сползал грунт. Суглинок твёрдый, плотный. Деревья вокруг я уже пометил — дубы пойдут на нижние венцы сруба, сосны на стены.
Разметку делал вдвоём. Я натягивал бечёвку из коры, Лёха забивал колышки. Прямоугольник шесть на восемь метров. Вход на восток, глухая стена на запад. Два окна на юг, одно на север — для света и проветривания.
— Почему не квадрат? — спросил Лёха, забивая очередной колышек камнем. — Шесть на восемь — это же вытянуто.
— В прямоугольнике лучше распределение тепла. Печь в центре, от неё тепло расходится кругами. В квадрате углы будут холоднее.
— Понял. А почему окна на юг?
— Зимой солнце низко. Южные окна дадут максимум света и тепла. Летом солнце высоко — перегрева не будет.
— Ты прямо как архитектор. Или как тот чувак из передачи про строительство. Который всё знает.
— Я просто учился у отца.
— Хорошо учился. Ладно, колышки забил. Что дальше?
Дальше была земля.
Мы копали котлован под ленточный фундамент. Ширина — полметра, глубина — столько же. Ниже точки промерзания, чтобы зимой не пучило. Я разметил границы, Лёха копал. Сначала дёрн — его складывали отдельно, пригодится для крыши. Потом суглинок — плотный, с корнями. Потом пошла глина.
Лёха работал молча. Это было непривычно. Обычно он комментировал каждый камень, каждую лопату земли. А тут — тишина.
— Ты чего? — спросил я.
— Думаю.
— О чём?
— О том, как мы это всё тащим. Вдвоём. У нас даже лопат нормальных нет. Я копаю палкой с заострённым концом и плоским камнем. Ты таскаешь валуны руками. А ведь это только фундамент. Дальше — стены, крыша, печь внутри. Это вообще реально?
— Реально. Просто долго.
— Долго — это сколько?
— Фундамент — неделя. Сруб — месяц. Крыша — ещё две недели. Отделка — до зимы.
Лёха кивнул, вытер пот со лба.
— Ладно. Месяц так месяц. Всё равно заняться нечем.
— Вот именно. Копай.
---
На фундамент пошёл бутовый камень. Мы собирали его по всему склону — гранитные валуны, базальтовые обломки. Я проверял каждый: без трещин, без слоистости. Такой камень не расколется под нагрузкой.
Раствор делали тут же. Известняк мы нашли на скалистом обрыве выше по склону. Я обжигал его в печи, потом гасил водой. Известь шипела, пузырилась, нагревалась. Лёха смотрел на это с опаской.
— Она живая? Шипит как змея.
— Реакция гидратации. Оксид кальция плюс вода — получается гидроксид кальция плюс тепло.
— А по-человечески?
— Гашёная известь. Связующее для раствора. Смешиваем с песком — получаем известковый раствор. Им ещё римляне пользовались. Две тысячи лет стоит.
— Римляне? Серьёзно? Мы строим как римляне?
— У нас те же материалы. Камень, известь, песок. И те же законы физики.
Раствор месили в яме. Три части песка, одна часть извести, вода до густоты сметаны. Лёха размешивал палкой и бормотал:
— Римляне. Колизей. Акведуки. А мы — фундамент для избы. Но тоже неплохо.
Камни укладывали слоями. Крупные — внизу, помельче — сверху. Каждый слой промазывали раствором. Я проверял уровнем и отвесом. Стена фундамента должна быть ровной, иначе весь дом перекосит.
К концу недели фундамент был готов. Полметра в земле, полметра над землёй. Ровный, серый, пахнущий известью. Я обошёл его, проверил диагонали — сошлись до сантиметра.
— Нормально.
— Опять «нормально»? — Лёха всплеснул руками. — Мы неделю таскали камни, месили раствор, спали без задних ног. И всё, что ты можешь сказать — «нормально»?
— Хорошо. Фундамент хороший. Простоит сто лет.
— Вот! Другое дело! Сто лет! Наш фундамент простоит сто лет! Может, и двести!
— Может. Если не будет землетрясения.
— Тьфу на тебя. Вечно ты со своим реализмом.
Он сел на край фундамента, свесил ноги.
— Слушай, а давай что-нибудь на память сделаем? Ну, типа надписи. Или отпечаток руки. Как в старых домах — закладывали монетку под порог.
— У нас нет монет.
— Тогда просто надпись. Ножом на камне. «Андрей и Лёха. Год первый».
— Зачем?
— Чтобы через сто лет кто-нибудь нашёл и понял: тут жили люди. Строили. Старались.
Я подумал. В этом был смысл. Не практический — другой. Человеческий.
— Давай.
Мы выбрали плоский камень у входа. Я ножом, медленно, вырезал: «А и Л. Год 1». Лёха добавил ниже: «Работаем». Кривовато, но честно.
— Вот, — сказал он. — Теперь это не просто фундамент. Это наш фундамент. Именной.
Я промолчал. Но про себя согласился.
---
На следующий день начали закладку венцов. Первый венец — самый важный. Он лежит прямо на фундаменте, принимает на себя весь вес дома. Я выбрал четыре дубовых бревна — самые ровные, без сучков. Обрабатывали их топором — каменным, который я сделал ещё в первую неделю. Медленно, но дуб поддавался.
Лёха работал со мной. У него уже был свой топор — я сделал ему поменьше, полегче. Он обтёсывал брёвна с другой стороны и пыхтел.
— Дуб — твёрдый, — сказал он. — Как камень почти.
— Поэтому его и берём. Нижние венцы должны быть из дуба. Не гниёт, не боится влаги.
— А верхние?
— Из сосны. Легче, теплее. И обрабатывать проще.
— А сколько всего венцов?
— Десять. Высота потолка — два с половиной метра.
— Десять рядов. Это много.
— Это дом.
Брёвна укладывали на слой бересты — для гидроизоляции. Потом первое бревно легло на фундамент. Мы с Лёхой вдвоём еле подняли его — тяжёлое, сырое. Я проверил уровнем — ровно.
— Первый венец, — сказал я.
— Начало, — сказал Лёха. — Теперь только вверх.
К вечеру уложили два ряда. Брёвна соединяли в чашу — вырубали полукруглые пазы, чтобы они ложились плотно. Паклей служил мох-сфагнум — я знал, что он антисептик, не гниёт и держит тепло. Лёха натаскал его целую корзину.
— Мох. Мы конопатим дом мхом. Как в древней Руси.
— Так и есть. Технология та же.
— Слушай, а мы вообще когда-нибудь пользуемся чем-то современным? Ну, кроме твоего анализа?
— Ножом. Рулеткой. Блокнотом.
— Это всё, что у нас есть от двадцать первого века?
— Да.
Лёха помолчал, укладывая мох в паз.
— Знаешь, это даже круто. Мы всё делаем сами. С нуля. Как первопроходцы. Как колонисты на другой планете.
— Остров — не планета.
— Но принцип тот же. Мы строим цивилизацию. Два человека. Остров. И всё, что у нас есть — руки и голова.
Я посмотрел на фундамент, на первые венцы, на растущую стену. На Лёху, который сидел на бревне и улыбался, несмотря на усталость.
— Три человека, — сказал я.
— Что?
— Три человека строят. Ты, я и отец.
Лёха перестал улыбаться. Понял.
— Ты его часто вспоминаешь?
— Каждый день. Он меня всему научил. Если бы не он — я бы тут не выжил.
— Он бы тобой гордился.
— Знаю. Поэтому работаем.
Лёха кивнул и снова взялся за топор.
Солнце садилось за океан. Стены росли. Завтра — третий венец. Потом четвёртый. Потом крыша.
Дом строился.
---
Прошёл месяц. Сруб рос медленно, но верно.
К десятому венцу мы уже работали как слаженный механизм. Я валил деревья и обтёсывал брёвна. Лёха таскал мох, мешал глиняную обмазку и готовил еду. Руки у него загрубели, на ладонях — сплошные мозоли. Он больше не жаловался. Просто работал.
Сосна шла легко. Мягкая, смолистая — топор входил как в масло. Дуб на нижние венцы мы положили ещё в первую неделю. Теперь стены поднимались из светлой сосны, пахнущей смолой и лесом.
Я проверял каждый венец уровнем. Отвес — камень на верёвке — висел у меня на поясе. Чуть перекос — и стена поведёт. Перекладывать потом сложнее, чем сделать сразу ровно.
— Десятый венец, — сказал я, укладывая последнее бревно. — Всё. Стены готовы.
Лёха подошёл, запрокинул голову. Стены поднимались на два с половиной метра. Ровные, золотистые на солнце, с тёмными полосами мха в пазах.
— Это дом, — сказал он тихо. — Настоящий дом.
— Пока коробка. Нужны окна, дверь, крыша, пол.
— Но это уже дом! Тут можно стоять в полный рост! Тут не дует! Смотри!
Он зашёл внутрь, раскинул руки и закружился.
— Гостиная! Тут будет печь! Тут стол! Тут мой гамак!
— Гамака нет.
— Будет! Я сплету из коры! Уже учусь!
Я хмыкнул и сел на порог. Порога пока не было — просто проём в восточной стене. Но я уже видел, где он будет. И дверь. И окна. Всё по плану.
Дом получался. Наш дом.
---
Окна я делал из деревянных рам. Стекло пока недоступно — нужна печь с температурой под тысячу градусов и сода из золы водорослей. Это потом. Пока — рамы с частым переплётом, затянутые бычьим пузырём. Ну, не бычьим — оленьим. Мы добыли оленя две недели назад. Мясо завялили, шкуру высушили, а пузырь пошёл на окна.
Тонкий, полупрозрачный — свет пропускал, но не давал рассмотреть, что внутри. Лёха сказал, что это похоже на матовое стекло.
— Как в ванной. Никто не подсмотрит.
— Тут некому подсматривать.
— Всё равно приятно.
Дверь сколотили из досок. Доски — из распущенных вдоль брёвен. Я сделал клинья из дуба, забивал их в трещины, и бревно расходилось на плахи. Долго, муторно, зато доски ровные. Лёха строгал их обломком ножа и пел песни без слов — что-то ритмичное, рабочее.
Петли для двери я вырезал из твёрдой древесины. Дубовые штыри входили в такие же дубовые гнёзда. Без металла, но работало.
— Открывается! — Лёха толкнул дверь, и она мягко отошла внутрь. — И закрывается! У нас дверь! Настоящая! На петлях!
— Нормальная дверь.
— Не нормальная, а великая. Дверь в наше будущее. — Он распахнул её и вышел наружу, потом зашёл обратно. — Я могу ходить туда-сюда весь день. Это лучшее развлечение за месяц.
— Развлекайся. Завтра пол.
Пол я делал двойной. Сначала черновой — из горбыля, уложенного прямо на лаги. Потом чистовой — из ровных досок, подогнанных встык. А между ними — пустота для труб. Геотермальное отопление. Тёплый пол.
Лёха смотрел, как я укладываю лаги с уклоном в два градуса.
— Это чтобы вода сама текла?
— Да. Горячая от источника — в дом, через трубы под полом, и обратно. Замкнутый круг. Самотёк.
— А если забьётся?
— Сделаем ревизию. Люк в полу.
— Ты всё продумал, да?
— Старался.
Он покачал головой.
— Ты не строитель, Андрей. Ты архитектор. Инженер. И немного волшебник. Только без магии.
— Без магии, — подтвердил я. — Чистая физика.
---
Трубы для пола я делал из глины. Технология та же, что с кирпичами: формовка, сушка, обжиг. Только форма другая — длинные полые цилиндры. Гончарный круг я ещё не построил, формовал вручную — раскатывал глину в листы и сворачивал на деревянной оправке. Стыки замазывал жидкой глиной. При обжиге они спекались.
Получилось двадцать труб. Каждая длиной около метра, диаметром десять сантиметров. Я проверил каждую — налил воду, посмотрел, не течёт. Три треснули при обжиге, их отложил на ремонт. Остальные — рабочие.
Лёха складывал их в штабель.
— Двадцать штук. Как орган. Или как бамбук. Только каменный.
— Керамический.
— Да, точно. Керамический бамбук. Звучит как музыкальный инструмент. Может, если дунуть...
— Не дуй. Они грязные.
— Потом помою и дую. Это будет первый музыкальный инструмент на острове. Керамическая флейта.
— Флейта — потом. Сначала уложим.
Трубы укладывали вдвоём. Я соединял их на глиняных замках, Лёха придерживал и следил за уклоном. От источника к дому шла магистраль — более толстая труба, обмотанная мхом для теплоизоляции. В доме она разветвлялась на четыре контура — по одному на каждую половину этажа. Обратная труба уходила обратно в источник, ниже по склону, чтобы остывшая вода не смешивалась с горячей.
— Слушай, а если зимой замёрзнет? — спросил Лёха.
— Не замёрзнет. Вода из источника — шестьдесят два градуса. Пока дойдёт до дома — остынет до сорока. Под полом отдаст тепло. Обратно уйдёт тёплая. И так по кругу.
— А если источник иссякнет?
— Он не иссяк. Дождь пополняет подземный слой. Магматический очаг греет. Это на тысячи лет.
— Тысячи лет, — повторил Лёха. — Наш дом простоит тысячи лет. С тёплым полом.
Я не ответил. Но подумал: пусть не тысячи. Пусть хотя бы одну зиму. Для начала хватит.
К вечеру трубы были уложены. Чистовой пол — сверху. Ровные доски, пахнущие сосной. Тёплые на ощупь от горячей воды внизу.
Лёха лёг на пол, раскинул руки.
— Тепло. Реально тепло. Как в бане. Или как в городе, с подогревом.
— Это только начало. Печь ещё не сложена.
— Будет печь — будет вообще идеально. Слушай, а мы успеем до зимы?
Я посмотрел на стены, на пол, на открытый пока потолок. Впереди — стропила, обрешётка, кровля. Печь внутри. Дымоход.
— Успеем. Если не будем отвлекаться.
— Тогда завтра крыша?
— Завтра крыша.
Лёха сел, обхватил колени руками.
— Знаешь, я раньше думал, что выживание — это про огонь и еду. А это про стройку. Всё время что-то строишь. И это никогда не заканчивается.
— Это жизнь. Всегда что-то строишь. Дом, семью, будущее.
— Семью, — усмехнулся Лёха. — На острове с семьёй пока напряг. Но дом и будущее — это да. Это мы строим.
Я встал, подошёл к дверному проёму. Солнце садилось за океан. Стены нашего дома светились золотом в последних лучах. Пахло смолой и деревом. Под ногами — тёплый пол.
Дом стоял. Почти готовый.
— Работаем, — сказал я.
— Работаем, — ответил Лёха.
---
[Конец Главы 4]