– Я наконец-то нашел
для тебя достойного жениха, дорогая, – объявил отец, вытирая губы салфеткой.
Лежа на коленях у своего старшего брата Цезаря, я
почувствовала непреодолимое желание убежать обратно в свою спальню и выблевать
всю еду, которую только что съела.
Мой второй брат Энцо, до сих пор деловито жевавший ужасно
вонючую кнели, бросил вилку и закричал в знак протеста:
– Только не снова!
Отец, сколько раз это уже было?
– Энцо.
– Не прошло и трех
месяцев с тех пор, как ее последняя помолвка была расторгнута! Независимо от
того, что наша семья выиграет от этого брака, разве ты не должен по крайней
мере попытаться учесть ее чувства?
– Какой сюрприз
увидеть тебя на стороне своей младшей сестры. Тогда ты предпочел бы сразиться с
варварами сам, вместо того чтобы принять поддержку Британии?
– О чем ты говоришь?
У этих диких варваров на севере не было бы ни единого шанса против такого, как
я, – величайшего, благороднейшего солдата. Ха...
– Замолчи, мальчик мой.
Великий и благородный солдат взял оставшуюся часть кнели со
своей тарелки и запихнул ее себе в рот, агрессивно жуя в знак протеста.
Однако предложение руки и сердца не стало для меня
неожиданностью. Я знала, что рано или поздно это произойдет.
– Кто он, отец? –
весело спросила я.
Отец, до этого неодобрительно смотревший на Энцо, оглянулся
в мою сторону и улыбнулся.
– Он герой Британии.
Любимый племянник короля и знаменитый рыцарь Юга. Он очень красив. Уверен, он
тебе понравится.
– Что?! Отец, ты
знаешь, насколько плохая у него репутация?!
– Мальчик мой, я разве
с тобой разговаривал?
Энцо снова замолчал.
Никто из них понятия не имел, что этот красивый рыцарь
однажды убьет всю их семью. О бедные, несчастные создания этого мира…
– Руби?
Пока я притворялась, что на мгновение заколебалась, Цезарь, гладивший
меня по голове, вновь позвал меня. На этот раз его длинные пальцы нащупали мой
затылок. Я содрогнулась от отвращения. Это было похоже на холодную змею,
скользящую по моей шее.
Я медленно подняла голову и встретилась глазами с Цезарем.
Взглянув в его жуткие лазурные глаза, я перевела взгляд на Энцо, который
недовольно хмурился, а затем на леди Джулию и моего отца рядом с ней: оба
сидели прямо, уравновешенные и исполненные достоинства, как всегда.
– Спасибо тебе,
отец. Я благодарна, что могу хотя бы чем-то помочь всем вам в этом браке.
Цезарь скривил губы в редкой нежной улыбке и прижал их к
моему лбу.
– Идеально. Как всегда,
наш милый маленький ангел, – прошептал он.
Теперь мне действительно захотелось блевать. Но у меня были
более неотложные дела, чем рвота. В конце концов, красивый рыцарь Юга тоже
собирался убить меня.
***
С этим несвоевременным крушением вертолета я подумала, что
моя утомительная жизнь подошла к концу и я наконец-то могу отдохнуть. Но, если
бы я знала, что меня перевоплотят в леди эпохи Возрождения и по
совместительству в героиню романа, который я читала давным-давно, а что еще
хуже, заставят выживать в среде, что была такой же мерзкой, как и моя
предыдущая жизнь, думала бы я так же?
Собирайся я перевоплотиться в персонажа этого романа, разве
не могла бы по крайней мере родиться в приличной семье?
– Фу!
Я почувствовала, как мой желудок напрягся, а глаза начали
слезиться. Я достаточно хорошо научилась молча блевать, чтобы мне не нужно было
беспокоиться о том, что меня поймают служанки, но тем не менее каждый раз это
все равно было очень мучительно.
Одной общей чертой между моими старой и новой жизнью была
анорексия, или, как сейчас это называют, расстройство пищевого поведения. Еще до
того, как стала Рудбекией де Борджиа — я имею в виду, до того, как умерла, — я
была приемной дочерью в семье высшего класса в Испании. Думаю, вы могли бы
сказать, что я была ребенком милосердия.
Будучи удочеренной в очень юном возрасте, я ничего не знала
о так называемом «Корейском полуострове», где родилась. Как и мои приемные
братья и сестры, я училась в престижной частной школе в Мадриде и жила жизнью,
полной занятий балетом, теннисного клуба, верховой езды и благотворительных
мероприятий.
Думаю, в первый раз я почувствовал себя не так, как
окружающие меня дети, где-то в 4-м классе, когда мальчик из моего класса
смеялся надо мной, отводя глаза. Сначала я не поняла, что это значит, поэтому
просто рассмеялась вместе с остальными детьми в моем классе. Я думала, что мои
глаза были круглыми, как и у всех остальных, поэтому понятия не имела, что он
издевается именно надо мной.
Со временем я оцепенела от расизма, с которым столкнулась в
школе, но, что касается моей жизни дома, несмотря на утонченный, гостеприимный
фасад моей приемной семьи, всегда существовало негласное правило, что ко мне
должны относиться по-другому, что я посторонний.
У каждого из моих приемных родителей был отдельный любовник,
а мой второй брат, являющийся восходящей звездой тенниса, был публично
разоблачен за свою беспорядочную личную жизнь и наркоманию. Единственной в моей
приемной семье, кто иногда хорошо относился ко мне, была моя старшая сестра, и
она покончила с собой в возрасте двадцати одного года. Что касается моего
старшего брата, я быстро поняла, что он был таким же монстром, как и его отец.
Поэтому у меня вошло в привычку играть роль умной,
жизнерадостной и послушной дочери, так как, если я когда-нибудь причиню хоть
малейший стыд своей семье или хоть в малейшей степени оскорблю их, мне придется
чертовски дорого заплатить. И, когда я проснулась здесь, все было точно так же.
Сначала я подумала, что у меня просто предсмертные галлюцинации. Но, когда я посмотрела
в зеркало, вместо того чтобы увидеть свое лицо, на меня смотрела красивая
девушка западной внешности.
Мне потребовалось несколько дней, чтобы понять, что я стала
Рудбекией де Борджиа – персонажем фантастического романа «Содом и Святой Грааль»,
который я читала в подростковом возрасте.
Действие романа происходило в эпоху Ренессанса и вращалось
вокруг истории о мерзком, коррумпированном папе, злоупотреблявшем своей
властью, чтобы подчинять других. Это была история о странах севера и
духовенстве, храбро поднявшихся и объединившихся, дабы свергнуть нечестивого
папу, его семью и весь дом Борджиа.
Слово «Содом» в названии относилось к жителям региона Северная
Романья в Италии, а «Святой Грааль» был метафорой святого места Ватикана. А что
касается меня счастливицы, то я перевоплотилась в Рудбекию — единственную дочь
папы римского.
Мне, Рудбекии, было суждено умереть, и умереть не от кого
иного, как от рук моего будущего мужа.
Мои отец и старший брат, пытаясь получить еще большее
политическое влияние, были одержимы идеей выдать Рудбекию замуж. И после трех
неудачных помолвок и еще одной отмены в последнюю минуту она вышла замуж за Айзека
ван Омерту из Британии.
Что касается того, почему такой благородный и строгий
человек, как Айзек, сошел с ума и решил убить всю семью своей жены, пробыв в
браке всего шесть месяцев, то именно Рудбекия свела его с ума.
Не любовь заставила его обезуметь, а ненависть — ненависть к
Рудбекии, отравившей его младшую сестру. Цезарь неверно оценил степень ярости
Айзека.
Однако, когда думаю об этом, то больше, чем злюсь из-за
того, что Рудбекия убила его младшую сестру, мне кажется, что Айзеку просто
надоела его предательская сучья жена, из-за чего в итоге он и убил ее.
Как бы то ни было, вполне ясно, что Рудбекия выполняла
приказы Цезаря; и, если мои смутные воспоминания верны, Рудбекия тоже не была
величайшей личностью.
На самом деле я помню, что после того, как она переехала на
Север, окружающие знали ее как злого шпиона папы римского, а также ее, как
известно, не любили за пренебрежение элементарными правилами этикета и
обращение с другими женщинами как со служанками. Это включало драгоценную
младшую сестру ее мужа и даже ее друзей детства.
Но теперь, когда прожила как Рудбекия три года, я начала
понимать, почему она так себя вела. «Любимая принцесса Романьи», «Ангел Систины»
— все это было простой игрой, совсем как в моей прежней жизни в Испании.
– Руби?
Услышав его стук, я сунула свой пакетик с мятными конфетами
в ящик стола и встала. Он открыл мою дверь еще до того, как я ответила, как он
всегда и делал.
– Цезарь.
Цезарь, официально известный как кардинал Валентино, все еще
находился в черной мантии, в которой был на обеде. У него были черные, как
смоль, волосы отца и глубокие лазурные глаза. И, хотя люди описывали его как
дьявольски красивого, мне он казался ближе к дьяволу. Меня немного утешало то,
что мы с ним совсем непохожи.
– Ты выглядела
расстроенной, поэтому я забеспокоился и пришел проведать тебя.
Я подыграла ему, как
обычно.
– Ах, Цезарь, ты
слишком хорошо меня знаешь.
– Ты недовольна предложением
руки и сердца? Можешь быть честна со мной.
После того как приблизился ко мне, Цезарь остановился,
повернув голову к маленькой статуэтке черепахи на моей тумбочке. Он, казалось,
смотрел на нее с какой-то глубокой привязанностью. Тот факт, что я абсолютно
презирала черепах, был моим тщательно охраняемым секретом.
– Дело не в этом… Я
не знаю, просто… север так далеко. Я не смогу часто видеть тебя, пока буду там,
и боюсь, что буду ужасно одинока.
– Почему тебе должно
быть одиноко? Ты будешь со своим мужем.
– Для меня это
ничего не значит. Имей я возможность поступить по-своему, осталась бы здесь и
жила бы с тобой вечно, Цезарь.
– Для меня большая
честь, что самая красивая женщина Романьи так сильно заботится обо мне.
Цезарь подошел ко мне и положил руку мне на голову. Его губы
изогнулись в довольной улыбке. Я дала ему ответ, который он хотел услышать.
Он провел рукой по моей щеке, и я продолжила подыгрывать,
закрыв глаза, как бездомный котенок, которого гладят.
Никто не мог сказать, когда рука, которая так нежно
гладила меня, станет жестокой. Хотя до сих пор мне удавалось удерживать его и
остальных членов моей семьи на своей стороне, я лучше, чем кто-либо другой,
знала, что, если они сочтут это нужным, окружающие меня люди в одно мгновение отвернутся
от меня.