Во тьме мерцал свет.
«М-м-м…»
Охара нахмурилась: сквозь щель в занавесках пробивался солнечный луч. Она подняла руку, чтобы прикрыть глаза, но в тот же миг чья-то ладонь заслонила её от солнца. Когда свет смягчился и морщинка между бровями Охары разгладилась, послышался тихий смех.
— Хотите ещё поспать?
— Угу…
Охара, ещё во власти дремоты, ответила машинально. Тогда тот, в чьём голосе всё ещё звучала улыбка, мягко обнял её.
— Что это на вас нашло — спать так долго? Не думаете вставать и завтракать?
— Не хочу…
— Видно, я вчера вечером слишком вас измучил…
Измучил? О чём это он? Насколько она знала, хозяин этого голоса ни разу её не мучил. Разве что она сама.
— Ты меня не мучил…
— Понял. Охара, поспите ещё немного.
Тёплая большая рука подтянула одеяло к плечам Охары и похлопала её. Охара машинально заворочалась и прижалась к тому, что было теплее. Обнажённая кожа под одеялом была покрыта твёрдыми мышцами, но прикосновение к ней было приятным. На экспериментальном столе его всегда раздевали, и она не знала, что в постели всё иначе. Если от этого так хорошо, стоит подумать о том, чтобы всегда спать в обнимку с Дитрихом…
Дитрихом?
Охара сбросила одеяло и резко села, отыскивая взглядом хозяина голоса.
На подушке, мягко рассыпавшись, лежали волосы цвета ночного неба. Крепкая шея. Широкие плечи и торс, будто выточенный рукой мастера. А ещё — мужчина с глазами цвета синего пламени — как голубая звезда Сирель, — смотрел прямо на неё.
— Дитрих?! Почему ты здесь?! Где это я?!
От её потрясённого крика мужчина растерялся.
Родовой замок Айденбергов, Дихание, стоял у подножия северной горы Хемело. Суровый рельеф почти не отличался от столичной горы Земели, и Хемело с Земели называли горами-близнецами. Сходство было поразительным, но то, что давали эти горы, было разным.
Столичная из пары, Земели, щедро одаривала столицу лесными богатствами и была истоком реки Лох, что текла через город.
Но Хемело была жестокой к людям. Отсюда непрерывно спускались афети, пожирающие людей. Афети встречались повсюду на континенте, но северная Хемело была их источником — здесь их было столько, что с другими местами не сравнить.
Нисие фон Лафинери, вассал герцогского дома Айденберг, что защищал королевство и земли Дихание от афети, два года назад была призвана на должность ближайшей служанки герцогини — после женитьбы герцога.
Герцогиня, появившаяся будто с неба, была настолько прекрасна, что мгновенно покорила сердце герцога, который долго не женился и изводил вассалов. Однако её происхождение до брака было туманным — говорили, что она кузина какого-то барона с юга. Все понимали, что это придумано наспех, и вассалы косились на неё с сомнением, но за два года служения Нисие успела искренне полюбить герцогиню.
В тринадцатый месяц, первый день Безмесячья — утро, когда даже северяне кутались в тепло, — Нисие, как обычно, готовилась идти к госпоже, но неожиданно получила вызов от герцога. Ранним утром такое случалось редко, и Нисие, озадаченная, направилась в кабинет.
— Я пришла по вашему вызову.
— Прости, что так рано, Нисие.
— Все хорошо, ваша светлость.
Глава дома Айденберг, двадцативосьмилетний Ян-Дитрих Р. фон Айденберг дер Дихание, стоял спиной к окну. Он унаследовал место главы в двадцать три. Способности его были выдающимися, но он долго отсутствовал в роду, и старейшины тревожились. Однако он настолько твёрдо защищал Север, что сомнения оказались напрасны. А теперь, спустя пять лет, он выглядел так же молодо, как в день вступления в должность, хоть время и наложило на него отпечаток зрелости.
Но сегодня лицо его было мрачным. Если он вызвал не вассалов, а служанку госпожи — не случилось ли чего с герцогиней? Нисие напряглась, подумав об этом.
— О том, что я сейчас скажу, и о том, что ты увидишь, должны знать только ты и Сио. Остальным — ни слова. Поняла?
Сио была приближённой служанкой герцогини. Нисие осторожно кивнула.
— Поняла, ваша светлость.
Нисие вместе с Дитрихом направилась в спальню герцогини. Герцог с каменным лицом постучал в дверь.
— Что?!
Это был голос герцогини. Нисие вздрогнула. Её госпожа, хоть была своенравной и взбалмошной, но никогда не говорила так резко. Герцог тихо ответил:
— Это я. Можно войти?
— …Входи.
Зайдя, они увидели герцогиню, что в лёгком халате металась у окна. Рыжие волосы развевались, струясь. Ералиса – одна из служанок, всегда заботливо укладывала их. Такой цвет — редкость на Севере, словно диковинный цветок. Под ними бледное лицо выглядело лет на восемнадцать. Говорили, что ей, и двадцать пяти нет.
И сейчас это лицо было искажено до неузнаваемости. Поодаль, растерянно, стояла Сио.
— Вы хоть что-нибудь съели?
— Какая сейчас еда? Объясни толком.
— Даже если объяснять…
Герцог вздохнул. И указал на Нисие.
— Вы знаете, кто это?
— Хватит болтать ерунду. С какой стати мне знать каких-то “человеческих женщин”?!
Нисие, увидев, как госпожа смотрит на неё с убийственной ненавистью и говорит такие грубости, застыла от ужаса, не в силах осмыслить услышанное.
— Госпожа?
— Какая я тебе госпожа!
— Боже мой.
Герцог снова вздохнул и широкими шагами подошёл к ней. Герцогиня, будто к ней приближался разбойник, испуганно отшатнулась. Герцог стиснул зубы, протянул руку и схватил её за запястье.
— Сначала оденьтесь потеплее, сядьте и спокойно поговорим. Охара.
Охара, ещё мгновение назад готовая защищаться, в конце концов закусила губу и кивнула.
Поскольку больше никого звать было нельзя, одевать герцогиню пришлось вдвоём — Сио и Нисие. Сио, едва сдерживая слёзы, крепко сжала губы и принялась одевать герцогиню. Но госпожа, всегда относившаяся к ней по-доброму, все больше раздражалась каждому слою.
— Что ты ещё на меня напяливаешь?
— Н-но нижнюю юбку…
Герцог, что ждал, прислонившись к стене — видимо, тревожась, что что-то случится, — разомкнул руки и выпрямился.
— Пропусти корсет и всё остальное, просто одень её тепло и легко.
Госпожа и раньше не любила стягивающую, сложную одежду. Сио кивнула и быстро принесла из гардеробной несколько платьев. Но сколько ни протягивала их — герцогиня даже не оборачивалась. Нисие ничего не оставалось, как выбрать тёплое тёмно-синее одеяние с мягкой шерстяной подкладкой.
Герцогиня, взглянув на протянутое Нисие платье, поморщилась и подставила руки — мол, делайте что хотите. Пока Сио и Нисие одевали её, Нисие украдкой поглядывала на госпожу. Та, глядя в зеркало, сверлила взглядом герцога, что не сводил с неё глаз.
Странно. Герцогиня совершенно не узнавала ни Нисие, ни Сио. И вела себя так, будто это не её дом, будто она не там, где должна быть, — вся настороженная и напряжённая. Похоже, она потеряла память.
Но герцога она знала. Неужели при потере памяти остались лишь воспоминания о нём? Однако, судя по тому, как она относится и к герцогу — с опаской, — выходило иначе. Может, остались лишь воспоминания до брака?
Странно было и поведение герцога. Если у неё проблемы с памятью — первым делом следовало позвать лекаря, так почему он призвал лишь Сио и её и велел молчать?
Закончив с одеждой и расставив у камина лёгкий завтрак, Нисие и Сио встали в стороне. Герцог, что задумчиво смотрел на огонь в камине, перевёл взгляд на герцогиню, что, похоже, мучилась от неудобной одежды, и заговорил:
— Что из последнего вы помните?
Охара перестала дёргать платье, небрежно скрестила руки и откинулась назад.
— Зимний месяц, двадцать восьмой день.
— …Это вчера.
— Я была на западе.
— Это самая северная точка континента. Дихание.
— Что?
Охара недоверчиво усмехнулась и уставилась на Дитриха. От её свирепого лица Нисие и Сио окаменели, но Дитрих лишь смотрел на неё потемневшим взглядом.
— Ладно. Почему и как я здесь — не знаю, но одно ясно.
Охара указала пальцем на Дитриха.
— Как ты, который должен торчать в Бездне, оказался здесь?
— …
Дитрих медленно закрыл глаза и что-то прикинул в уме. Он тянул время — готовил её наряд, усадил здесь — именно потому, что не хотел верить. Дитрих подавил дрожь в уголках губ и заговорил. Голос его звучал глухо.
— Время, когда наступал первый день Безмесячья.
Он изо всех сил сдерживал дрожь в голосе, но зрачки дрожали. Этого Дитрих подавить уже не мог.
— Тогда, в 991 году. Я выбрался из Бездны.
Охара смотрела на Дитриха, что не отрывал от неё взгляда. Когда она видела его в последний раз в зале Гни в Деребо, у него точно не было одного глаза. Он всегда носил с собой тот глаз, что сам вынул, — но куда он делся? И почему сейчас у него оба на месте? Прошёл месяц — примерно месяц с их последней встречи.
— Сегодня — 998 год… первый день Безмесячья.
Охара удивилась. Дрожь Дитриха будто передалась ей — теперь дрожали и её зрачки.
— Похоже, вы потеряли семь лет памяти.