Тишина в комнате была густой и тяжелой, словно давящая на все тяжесть.
Люцид сидел совершенно неподвижно, его разум с трудом пытался осмыслить происходящее. Слова Ребекки казались ему невероятно весомыми, такими же серьезными и ошеломляющими, словно кто-то только что признался ему в самых глубоких чувствах.
Он попытался представить себе это... остаться здесь, в этой тихой таверне, работать изо дня в день. Мысль о будущем здесь, рядом с коллегой постарше, которая так явно прониклась к нему симпатией, глубоко смутила его.
Ее прежнее заявление, то простое «Ты мне нужен», теперь казалось окончательной и недвусмысленной точкой во всем этом.
«Неужели я и вправду произвел на нее такое впечатление?» — подумал он, его внутренний голос буквально кричал в черепе. — «Может, Алиса все-таки была в чем-то права... А я был так уверен, что она просто несла чушь».
«Я... спасибо... Мне все еще нужно время подумать», — сказал он дрожащим, но искренним голосом.
Ребекка протянула руку и взяла его ладонь, мягко притянув ее к себе. Это был жест, соединяющий их, нечто осязаемое и настоящее.
Обе его ладони теперь были заключены в ее мягкие, теплые руки, ее пальцы оказывали легкое, но уверенное давление. Это было... тепло. Простое тепло ее прикосновения вызвало трепет в его груди.
Его сердце так сильно колотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Снаружи Люцид был просто смущен, но внутри он кричал. Слабое, трепещущее ощущение зашевелилось в животе.
Неужели это бабочки?
Эта мысль показалась ему более странной и чуждой, чем любая, когда-либо приходившая ему в голову.
Часть его хотела отдернуть руку, создать дистанцию, но он чувствовал себя совершенно истощенным, слишком вымотанным, чтобы пошевелиться.
И, если быть честным, маленькая, скрытая часть его самого наслаждалась этим крошечным моментом нежности. Это было тепло, и на одно мгновение он почувствовал себя в безопасности в мире, который обычно был так безжалостен и жесток.
Наконец, она отпустила его руку. Ему показалось, что он заметил легкий румянец на ее щеках, но это было трудно сказать. Она быстро перевела внимание на аптечку на столе, ее движения стали очень точными и осторожными, словно она сосредоточилась на сложной задаче. Она не смотрела на него.
«Кхм... прости, — сказала она почти шепотом. — У меня иногда бывает привычка быть слишком тактильной. Просто так я выражаю благодарность».
«Ха-ха... не беспокойся об этом», — ответил он слабым, натянутым смешком, то странное ощущение все еще таилось глубоко в его животе.
«Я... тебе не обязательно оставаться здесь, — сказала она. Ее профессиональный тон исчез, его сменило что-то более мягкое, звучащее откровенно и без прикрас, как чистая искренность. — Но ты всегда можешь рассматривать это как вариант. Если ты когда-нибудь окажешься потерянным... я здесь. Эта таверна здесь. У тебя есть куда вернуться».
«Я... учту это», — медленно произнес он, слова казались неловкими и неуверенными, когда он пробормотал их низким голосом.
«Давай как следует приведем тебя в порядок, — сказала она, ее голос стал мягче, чем прежде. — Ты не можешь оставаться весь в грязи и крови. Напугаешь посетителей и рискуешь подхватить инфекцию».
Он не стал спорить. Последние силы покинули его, оставив лишь опустошающую боль и глубокую усталость. Пока она осторожно очищала глубокий порез на его ключице влажной тряпкой и жгучим раствором, пахнущим травами, он сидел в тишине. Ее прикосновение было одновременно нежным и методичным. Она была на удивление сильной для своего хрупкого телосложения, крепко держала его, когда он вздрагивал. Тихая близость момента, ее полное сосредоточение на заботе о нем стали странным якорем в водовороте его мыслей.
Это напомнило ему, с болезненной ясностью, об Алисе. Не ее голос, а ее присутствие — то ощущение, что за ним присматривают в бесконечной пустоте, сострадания, которое казалось безграничным, даже когда он боролся против него. Руки Ребекки, теплые и уверенные на его коже, вернули призрачное ощущение тех невидимых рук, пытавшихся удержать его от самоповреждения. Это было похоже на фантомное объятие. Острый укол вины заставил его вздрогнуть.
«Я сделала тебе больно?» — немедленно спросила Ребекка, прервав свою работу.
«Нет, — пробормотал он. — Просто... устал».
Она кивнула, ее коровьи уши слегка дернулись. «Ты можешь отдыхать здесь столько, сколько тебе нужно. Комната, которую ты занимал раньше, все еще твоя. Плата не взимается».
«Это слишком!» — сказал он, его голос прозвучал громче, чем он хотел.
Ее уши навострились, и она наклонила голову набок, выглядя смущенной.
«Я имею в виду, ты же ведешь бизнес. Ты потеряешь прибыль...»
Ее выражение лица смягчилось. Ее глаза стали нежными, губы слегка приоткрылись, словно она и не думала об этом, а затем изогнулись в теплой улыбке.
«Глупый ты... в этом нет нужды. Закон Тирианы практически обязывает меня помогать тем, кто в твоем положении».
«И... — продолжила она, ее глаза задержались на нем еще на мгновение, — я не возражаю».
Но в его сознании всплывала другая мысль. Он вспомнил свои первые дни в этом городе, время, проведенное в библиотеке за чтением его истории.
Казалось, поселение было основано давно как полулюдьми, так и людьми, пришедшими со всех уголков Разрозненных Миров. Они объединились под простым принципом: каждый должен помогать всем, и все должны помогать каждому.
Вспоминая то испытание, он задался вопросом: почему этот маленький, казалось бы, скудный городок сражался против такой огромной империи, у которой были все ресурсы, чтобы сокрушить их?
И вообще, как этот самый город все еще стоял? Война, в которой он участвовал во время того испытания, произошла в прошлом. Вопрос начал грызть его изнутри, пока он наконец не заговорил.
«Эм... Ребекка, в прошлом была война между Тирианой и Империей Матерна?»
Ребекка посмотрела на него, явно озадаченная и застигнутая врасплох внезапным вопросом, но ответила.
«Да, была... почему ты спрашиваешь?» — спокойно ответила она.
Ее ответ подтвердил его подозрение, что испытание было своего рода воссозданием прошлого события, вызванным Разломом Сентрум. Он продолжил.
«Так что же произошло потом? Разве империя не напала снова?» — спросил он.
Ребекка тихонько хихикнула.
«Почему такой внезапный интерес к истории этого города?» — задумчиво произнесла она.
«Что ж, — начала она, — Тириане потребовалось много времени, чтобы оправиться от ущерба, нанесенного Империей Матерна. Битва была жестокой. Столько наших людей было убито. В последний момент наши ряды сократились примерно до двадцати пяти. Это был наш последний рубеж, на нашем последнем клочке территории».
«Хм, — подумал он. — Значит, битва произошла задолго до того, как я вообще сюда прибыл».
«Мм, ну, — хихикнула она и продолжила, — я не историк, но, насколько я помню, повстанческая армия Тирианы была почти полностью уничтожена. Остался только наш лидер. Но как раз в тот момент, когда их собирались убить, прибыла поддержка из Королевства Векс».
«О, — подумал Люцид. — Значит, если бы я просто оставил все как есть, они бы все равно одержали верх?»
«Наш великий лидер, возглавлявший повстанческую группу, — это тот, кто изображен на статуе у фонтана, — сказала она, сделав паузу, неуверенно, но все же сумев вспомнить большую часть истории. — Она символизирует храбрость, сострадание и силу в единстве».
«Ну, это примерно все, что я знаю. Боюсь, за другими подробностями тебе придется обратиться к кому-то другому», — сказала она себе под нос, звучала застенчиво, словно ее собирались осудить за то, что она не знает большего.
Люцид посмотрел в окно, теперь глубоко задумавшись. У него было гораздо больше вопросов, но ни на один из них не было простых ответов.
«Нет, этого достаточно», — сказал он, кивнув с искренней благодарностью. — «Спасибо еще раз».
Ребекка сложила руки вместе чуть выше груди. Ее коровьи уши слегка навострились, и она приоткрыла губы, словно ее только что наградили за доброе дело.
Она кивнула, яркая улыбка расплылась по ее лицу. «Т-ты такой...» — заикнулась она, не в силах закончить фразу.
Люцид выдавил из себя усталую улыбку. Медленно и осторожно он поднялся со стула. На лице Ребекки на мгновение промелькнуло беспокойство, но оно успокоилось, когда он выглядел достаточно устойчивым.
«Я собираюсь принять ванну... это нормально?»
«Д-да, конечно», — поспешно сказала она, быстро кивая головой.
Некоторое время спустя он вошел в приготовленную ванну, его ноги первыми погрузились в теплую воду, а затем медленно и остальное тело. Он издал долгий, искренний вздох. Это был звук чистого облегчения. Тепло проникало в его уставшие мышцы, и его тело расслабилось так, как он уже и не думал, что возможно.
«Какой удивительный... способ закончить день», — прошептал он в пустую комнату.
В одиночестве его мысли начали блуждать. Теплая вода напомнила ему об Алисе, о ее теплых объятиях, когда она исцеляла его или усиливала его способности. Это было другое тепло — не просто как погружение в ванну после долгого дня, а словно утешающее присутствие окутывало все его тело, проникая в его мышцы и кости, чтобы укрепить их.
Он не мог подобрать слов, но казалось, что с ней он мог бы противостоять всему миру. Думая об этом сейчас, Люцид почувствовал прилив вины за то, как сурово он с ней обращался.
Но для него главная проблема заключалась не в том, что она убила вызванного человека его собственными руками. А в том, что она перешла черту, контролируя все его тело.
Он ненавидел это.
Он ненавидел мысль о том, что она может читать его мысли, и, что еще хуже, что она могла двигать его телом и заставлять его делать что-то против его воли.
И все же он не мог забыть всего хорошего, что сделала Алиса. Ее исцеление, ее усиления... все это было постоянным напоминанием о том, что он жив только благодаря ей.
«Эй, Алиса...» — позвал он низким голосом.