Токио дышал ядовитым паром здесь, на заброшенных доках Того III. Воздух густой, пропитанный сладковатой вонью мазута, едким озоном от перегруженных магических контуров и гнилью стоячей воды. Свет одинокого аварийного фонаря мигал аритмично, отбрасывая прыгающие тени на ржавые громады контейнеров, сложенных как кости гигантского скелета. В этом мерцающем полумраке стоял Хитоши. Шестнадцать лет, одетый во все черное – практично, дешево, невидимо. Его лицо было гладким и неподвижным, как маска из отполированного камня. Ни тени волнения перед предстоящей бойней, ни ожидания предательства, которое он знал как дважды два. Только абсолютная, всепоглощающая пустота. И под этой пустотой, в самой глубине его существа, тихий, но мощный гул – вибрация Потока. Состояния, где мысль и действие сливались в единое смертоносное целое, где его тело, напичканное знаниями сотен боевых дисциплин, становилось идеальным орудием.
В ухе пронзительно зашипел наушник, нарушая тишину доков. Кейго. Его так называемый «благодетель», подбиравший с улиц отбросы для своих грязных дел. Голос Кейго тек, как дешевое масло: «Хитоши. Цель в движении. Ватару приближается к точке сбора. Охрана… элитная. Мастера теневых клинков, взрывных чар. Знаю, ты справишься. Чисто, быстро. Как всегда. И…» здесь голос искусственно смягчился, «…вернись. Без тебя команда – не команда». Фальшь звенела в каждом слове. Вернись? Холодная мысль скользнула в пустоте сознания Хитоши. Он уже заказал мой гроб. Наверняка со скидкой оптом. Он знал истинную цель Кейго не хуже, чем линии на своей ладони. Кейго жаждал не победы над конкурентом, а того, что пылало внутри самого Хитоши – Ангелоса. Искры первозданной адаптации, вшитой в него в лабораториях «Тэнкэй». Кейго верил, что, убив Хитоши на пике его Потока, он сможет вырвать эту искру и присвоить ее силу. Наивный.
Тени зашевелились у подножия контейнерных пирамид. Не просто тени – люди. Десять фигур, вышедших из мрака с бесшумной решимостью профессионалов. Элита клана Ватару-кай. Лица жесткие, глаза – узкие щели, полные холодной решимости и… обреченности? Хитоши мысленно покачал головой. Зря стараетесь, муравьи. Вас тоже кинули. Сорэн Ватару не придет сюда. Это ловушка для нас всех. Кейго постарался.
Первый двинулся, нарушив тишину тяжелыми шагами. Гигант, несущий дубинки, покрытые инеем магического холода, который клубился вокруг них сизым туманом. Он рванул вперед с ревом, рассчитывая задавить массой. Хитоши не отступил ни на сантиметр. Он влился в движение гиганта, как вода в трещину. Стопа легла точно на коленную чашечку, ладонь вонзилась в солнечное сплетение. Удар был не столько силовым, сколько разрушающим внутренний баланс, ритм дыхания и сердцебиения. Гигант захлебнулся, глаза остекленели, и он рухнул на колени, потом навзничь, содрогаясь. «Ой», — произнес Хитоши монотонно, словно комментируя споткнувшегося прохожего.
Движение гиганта было сигналом. Двое других, похожих на тени, метнулись сбоку. В их руках сверкнули невидимые клинки – магические лезвия, видимые лишь по искажению воздуха и легкому свечению по краям. Хитоши ощущал их траектории кожей. Его руки мелькнули, поймали запястья атакующих не с силой, а с точностью хирурга. Легкое движение по оси кости, перенаправление их же инерции – и резкий, болезненный хруст заполнил воздух. Клинки выпали из обездвиженных рук. «Перелом», — констатировал Хитоши, уже отворачиваясь, пока двое бойцов корчились на земле в беззвучной агонии.
Следующим был метатель. Худощавый, нервный, с пальцами, мелькавшими у пояса. Иглы с нервно-паралитическим ядом просвистели в воздухе с тихим шипением. Хитоши не уклонялся в привычном смысле. Его тело изогнулось, прочитав микродвижения мышц предплечья и плеча метателя за мгновение до выстрела. Иглы пролетели в сантиметрах, вонзившись в ржавый контейнер. «Промах», — произнес Хитоши, оказавшись уже рядом, и его пальцы, сложенные в специфический «клюв», с хрустом сломали тонкие кости запястья метателя. Тот вскрикнул, хватаясь за искалеченную руку.
Дуэт. Один крутил вибрирующую цепь, способную перепилить сталь, другой сжимал кулаки в перчатках, из которых вырывались клубы сжигающего пламени. Они атаковали синхронно, пытаясь зажать Хитоши в клещи. Цепь засвистела, пламя рвануло навстречу. Хитоши присел, его нога молнией метнулась в колено «цепника». Тот с грохотом рухнул, роняя оружие. В тот же миг Хитоши развернулся, поймал руку «огненного», и используя его же импульс, швырнул его через бедро прямо на свалившегося напарника. «Обнимашки», — пробормотал Хитоши без тени улыбки, пока двое барахтались в клубке конечностей и шипящего пламени.
Последний из видимой группы, боец с бледным лицом и дрожащими руками, попытался не атаковать физически, а обрушить волну чистого, парализующего страха. Его глаза расширились, аура сгустилась. Волна накатила на Хитоши… и разбилась о каменную пустоту его взгляда. Боец замер, его собственный страх, отраженный и усиленный, сковал его сильнее любых пут. Он не мог пошевелиться. «Чего боишься?» — спросил Хитоши искренне, подходя вплотную. Ответом был лишь хрип. Удар ребром ладони в горло – и вопрос был снят.
Четверо последних, самые хладнокровные и, видимо, самые сильные, вышли вперед. Атаковали не по очереди, а волной, создавая хаос: один материализовал невидимые клинки прямо в воздухе вокруг Хитоши, другой рвал пространство миниатюрными взрывными сферами, третий работал тяжелым посохом с раздавливающей силой, четвертый рвал когтями, оставляющими в воздухе кровавые росчерки. Это был виртуозный хаос смерти. Хитоши растворился в нем. Он не просто уворачивался – он предвидел. Предплечьем, кость к кости, парировал удар невидимого клинка, ощущая вибрацию магической стали («Звяк! Холодно»). Пропустил взрывную сферу в сантиметре от лица, контратаковав локтем в висок мага («Бум? Не впечатляет»). Поймал посох на замахе, применил рывок и рычаг – треск ломающейся кости руки владельца был отчетлив («Музыка»). Ушел от рвущих когтей, пальцы сложились в «копье» и вонзились прямо в глазницы атакующего («Тьма. Буквально»). Поток внутри него ревел, как турбина, тело горело от выброса адреналина и совершенства исполнения. Когда последний боец упал, наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением пламени от одного из упавших и хрипами раненых. Сорэна Ватару? Как и ожидалось – нигде.
Из густой тени за ближайшим контейнером, как будто материализуясь из самого мрака, вышел Кейго. В его руке был не пистолет, а странный предмет: черный, неправильной формы камень, размером с кулак. Он пульсировал изнутри тусклым, зловещим светом, словно живое, больное сердце. Лицо Кейго, обычно скрывающее эмоции под маской делового спокойствия, сейчас было искажено голодом – голодом хищника, видящего добычу.
«Браво, Хитоши!» — его голос прозвучал громко, неестественно звонко в тишине доков. Он даже сделал несколько медленных хлопков. «Просто… безупречно. Апогей. Пик формы. Пик Потока». Он сделал паузу, его взгляд скользнул по безжизненным и корчащимся телам, потом вернулся к Хитоши. «Жаль… но ты знаешь, как устроен бизнес. Инструменты устаревают. Ты больше не нужен».
Хитоши не ответил сразу. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, вытер тыльной стороной ладони невидимую пыль с рукава куртки. «Катализатор?» — наконец произнес он своим ровным, лишенным интонации голосом. «Звучит дорого. Технологично. Значит, мне полагается премия? Или хотя бы выходное пособие? Страховка?» Он смотрел прямо в глаза Кейго, и в его пустом взгляде читалась лишь ледяная насмешка.
Кейго усмехнулся, коротко и без тепла. «О, ты будешь вознагражден сполна. Вечностью». Он высоко поднял пульсирующий черный камень. Свет из него стал ярче, зловещее свечение заливало их лица. «Сила, Хитоши, настоящая сила – не в этих трюках». Он кивнул в сторону поверженных бойцов. «Она – в Ангелосе. В той искре вечной адаптации, что горит в твоем ядре. Ты – всего лишь сосуд. Неудачный эксперимент «Тэнкэй». Этот камень…» он сжал его крепче, костяшки пальцев побелели, «…это ключ. Ключ к двери, за которой твое истинное предназначение. Твоя смерть…» Кейго сделал театральную паузу, «…это просто необходимая формальность. Я открою дверь. И заберу то, что по праву должно быть моим. Моим топливом к величию».
Хитоши медленно, с преувеличенным разочарованием, покачал головой. «Кейго, Кейго… Вечно ты срезаешь углы. Экономишь. На лояльности. На честности. На хорошем оборудовании». Он прищурился, глядя на камень. «Посмотри на него. Трещит по швам. Бюджетный вариант? Купил на свалке артефактов?» Он тяжело, театрально вздохнул, как усталый учитель перед нерадивым учеником. «Ладно. Раз уж так надо. Буду ключом. Только учти мои условия». Хитоши поднял указательный палец. «Во-первых, рекомендации. Напиши красиво. Что я был лучшим… катализатором. Во-вторых, гроб. Пожалуйста, не дубовый. Слишком банально. Что-нибудь современное. Карбон? Или биоразлагаемый пластик. Экологично. И скучно не будет».
Прежде чем Кейго успел что-то сказать или усмехнуться в ответ, его лицо исказила гримаса решимости и алчности. Он изо всех сил сжал черный камень.
Мир взорвался. Но не звуком. Черная дыра – невидимая, но ощущаемая всеми клетками тела – рванула из камня прямо в Хитоши. Это была не физическая сила, а сила аннигиляции, направленная на самую суть его существа, на Ангелос. Боль была вселенской, неописуемой. Казалось, каждую молекулу его тела разрывают на части, каждую нервную клетку прожигают адским пламенем. Кровь хлынула у него из носа, изо рта, из ушей, пор кожи. Его скелет скрипел под невыносимым давлением.
Но в его глазах, залитых кровью, не было ни ужаса, ни отчаяния. Только ледяная, всепоглощающая насмешка над абсурдностью ситуации и жадностью Кейго. Сквозь хрипящий от боли выдох, сквозь рев невидимой воронки, вырывающей из него жизнь, он крикнул: «И не плачь по мне, Кейго! Сэкономишь на цветах!» Его крик оборвался.
В этот миг, перед самым крахом, кровь, бьющая из его разорванных сосудов, не просто брызнула. Она застыла в воздухе на долю секунды. Мириады крошечных, искривленных, алых капель превратились в маленькие, кровавые зеркальца. В их дрожащих, искаженных поверхностях на мгновение отразилось перекошенное лицо Кейго, черный свет камня… и последняя, едва уловимая усмешка на губах самого Хитоши.
Его гениальный ход. Он не стал сопротивляться. Не попытался защитить Ангелос. Вместо этого он направил весь неистовый Поток, всю свою волю к выживанию, всю мощь Ангелоса – не против разрушительной воронки, а сквозь нее. Прямо в сердце пульсирующего черного камня. Он использовал камень Кейго не как дверь из жизни, а как шлюз в нечто иное. А кровавые зеркальца? Это были не просто капли. Это были маяки. Координаты. И… обратный адрес для его сущности. Последний саркастичный жест.
Камень в руке Кейго вдруг забился, как живое существо, попавшее в капкан. Тусклый черный свет вспыхнул ослепительно ярко, кроваво-красным. Камень стал невыносимо горячим, обжигая ладонь Кейго до кости. Трещины, как молнии, побежали по его поверхности. «НЕТ!» – завопил Кейго, его лицо исказилось чистейшим ужасом и непониманием. «ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! ЧТО?!» Он судорожно дернул рукой, пытаясь отшвырнуть адский камень, но не смог. Камень будто прирос к его плоти, высасывая не только силу, но и саму жизненную энергию. Он был прикован к собственной гибели.
Тело Хитоши, больше не способное держаться, медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на грязный, залитый мазутом бетон. Мертво. Пустота в глазах стала абсолютной.
БУУУМ!
Камень взорвался. Но не огнем и осколками. Он разорвался волной ледяной, всепоглощающей пустоты. Она прошла сквозь Кейго, как призрак. Не оставив внешних ран, но вырвав из него что-то жизненно важное – часть его души, его амбиций, его самой основы. Ощущение было ужасным – как будто из него высосали саму суть его «я». Камень рассыпался в мелкую, безжизненную черную пыль, унесенную внезапным порывом ветра с залива. На месте, где стоял Хитоши, осталась лишь темная, быстро впитывающаяся в грязь лужа крови.
Кейго стоял, сгорбившись, трясясь всем телом. Он не чувствовал боли от ожога на ладони. Он чувствовал только невероятную, вселенскую пустоту внутри. Ангелос ушел. Его план, его мечта о силе, его тщательно продуманное предательство – все превратилось в пыль вместе с камнем. Он проиграл. Проиграл тому, кого считал всего лишь инструментом. Вдруг он почувствовал… взгляд. Тяжелый, пронизывающий, полный холодного презрения и… удовлетворения. Он резко обернулся. Никого. Только лужа крови Хитоши, отражающая мерцающий свет фонаря. И в этой темной, дрожащей глади он ясно увидел глаза. Холодные. Абсолютно пустые. И безмерно, невыносимо довольные. И в тот же миг в его голове, ясно и отчетливо, прозвучал знакомый, ровный голос, полный ледяного сарказма:
«Рекомендации, Кейго. Не забудь. И насчет гроба… помни: не дуб. Скучно.»
Отражение дрогнуло, исказилось и стало просто темной лужей на грязном полу.
Кейго замер, обливаясь холодным потом. Безумие? Галлюцинация? Но пустота внутри была слишком реальна. Он ничего не понимал. Он проиграл абсолютно.
За ближайшим ржавым контейнером, на трубе, из которой сочилась бурая вода, дрожала одинокая капля. Капля темной, почти черной крови Хитоши. И из нее, медленно, словно из тени самой ночи, начало формироваться отражение. Сначала просто сгусток тьмы. Потом очертания. Человеческие. Знакомые. Отражение Хитоши. Не плоть и кровь. Плотная тьма, впитавшая ржавчину трубы, капли мазута, влагу воздуха и остаточную магию этого гиблого места. Оно пульсировало тем же холодным, нечеловеческим светом, что горел в глазах, увиденных Кейго в луже. Поток не утих. Он начался заново. Не в биологическом теле, но в сущности, ставшей живым зеркалом мира. Освобожденной от ограничений плоти. Усиленной силой камня-ключа. И чертовски довольной тем, как мастерски был исполнен последний, саркастичный гениальный ход.
Смерть была не концом. Она была Первым Шагом в Пустоту, о которой отчеты «Тэнкэй» лишь шептали. Хитоши знал. Его пустота теперь была бездонной. Его Поток – безграничным. Кейго? Всего лишь жалкий дурак с треснувшим ключом, сыгравший свою роль в чужой, куда более грандиозной игре. Новый уровень начался. И первым делом новому Отражению нужно было найти приличное зеркало. Чтобы любоваться миром. И усмехаться в пустоту. Усмешка уже витала в темноте. Началось. По настоящему.