Здание возвышалось над кварталом, как тёмная крепость. Высокие стены из чёрного камня, узкие окна, красные фонари у входа. На фасаде — символ корпуса: переплетённые когти и меч.
Название было выбито над дверью: Корпус "Куро‑Кадо" — Чёрные Врата.
У входа проходили охотники в форме: чёрные куртки с металлическими вставками, красные повязки на рукавах, тяжёлые ботинки. На спинах — символ корпуса. Они выглядели уставшими, но живыми — а значит, удачная ночь.
— О, Рэн! — крикнул один из них. — Опять живой?
— Разочарую вас, — Рэн улыбнулся. — Я бессмертен.
— Нацуки, Аоки, привет! — махнула девушка‑охотница. — Как улов?
— Один Кагэмура, — ответила Аоки. — Чисто.
— Красавцы, — сказала она и ушла дальше.
Они вошли внутрь
Кабинет был ярко освещён.
Ряды столов, люди в очках, уткнувшиеся в компьютеры, куча бумаг, запах кофе и чернил. На стенах — карты районов, фотографии тварей, отчёты.
За главным столом сидела женщина лет сорока. Чёрные волосы собраны в строгий пучок, на носу — тонкие очки. Лицо спокойное, но взгляд острый, как лезвие.
На табличке:Мидзухара Аяно.
Рэн распахнул дверь:
— Мидзухара‑сан! Ваши любимые бездельники пришли за зарплатой!
Она подняла взгляд, медленно, как будто решала, стоит ли их вообще замечать.
— Вы трое… — сказала она. — С кем сражались?
Нацуки сделал шаг вперёд.
— Ликвидировали Кагэмура в районе Синдзюку, возле старого склада. Код заражённого — К‑47‑А.
Мидзухара кивнула, достала папку, пролистала документы. На листе — фото района, следы когтей, тёмные пятна, силуэт твари.
Она поставила печать, повернулась к ним и протянула лист.
— Работа подтверждена. Чек получите в кассе на втором этаже. И постарайтесь в этот раз не потратить всё за один вечер.
Рэн ухмыльнулся:
— Обещаю, Мидзухара‑сан. В этот раз я потрачу всё за два.
Она устало закрыла глаза.
— Вон отсюда.
Нацуки вздохнул.
Обычная ночь.
Обычная работа.
Обычная война.
Второй этаж был наполнен запахом старой бумаги, дешёвого кофе и металлического шкафа, который скрипел каждый раз, когда кто‑то открывал его. Они поднимались по лестнице втроём, и шаги гулко отдавались в пустоте.
Рэн шёл впереди, болтая без остановки — как всегда.
— Слушайте, — начал он, — вот скажите честно: если бы у нас была нормальная работа, кем бы вы были?
Аоки задумалась:
— Наверное… учителем. Или ветеринаром. Я люблю животных.
— Ты любишь животных? — Рэн фыркнул. — Ты только что подожгла одну.
— Это не животное, это тварь! — возмутилась она.
Нацуки хмыкнул:
— Я бы был кем‑то, кто много получает и мало говорит. Чтобы не слушать вас двоих.
— Оу, — Рэн приложил руку к сердцу. — Это было больно. Очень больно. Я запомню.
Нацуки пожал плечами:
— Запоминай. Может, память у тебя улучшится.
Аоки тихо рассмеялась.
Дверь на второй этаж была тяжёлая, с металлической табличкой: “Финансовый отдел”. Внутри — длинная стойка, похожая на банковскую. За ней сидел мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталым взглядом. На столе — стопки конвертов, печати, планшет с отметками.
Стены были увешаны картами районов, графиками активности тварей, списками погибших охотников. В углу стоял автомат с кофе, который, казалось, пережил три эпохи.
— Фамилии? — спросил мужчина, не поднимая глаз.
— Рэн Кадзухиро, Аоки Хана, Нацуки Кай, — перечислил Рэн, будто представлял рок‑группу.
Мужчина достал три конверта, шлёпнул их на стойку.
— Подписи. Деньги внутри. Следующие.
Нацуки взял свой конверт.
— Тяжёлый. Значит, тварь была высокого класса. Значит, мама проживёт ещё неделю.
Когда они вышли в коридор, Рэн тут же повернулся к ним:
— Ну что, господа и леди охотники! Сегодня вечером все идут в “Кафе Хибана”. Жарим свинину, пьём сакэ, обсуждаем, кто сегодня был самым крутым. Спойлер: я.
Аоки улыбнулась:
— Звучит неплохо.
Нацуки покачал головой:
— Я домой.
Рэн застыл, будто он сказал, что ненавидит еду.
— ЧТО? Опять? Да ты издеваешься! Ты хоть раз был с нами? Хоть раз?! Мы как семья, а ты как… сосед, который никогда не выходит из квартиры!
— У меня дела, — ответил он спокойно.
— Какие?! — Рэн развёл руками. — Ты же не спишь, не отдыхаешь, не живёшь! Ты просто работаешь и исчезаешь!
Аоки мягко коснулась его плеча:
— Рэн, оставь. Если он не хочет — не надо давить.
— Это НЕВЕЖЕСТВЕННО! — возмутился Рэн. — Мы тут рискуем жизнями вместе, а он даже выпить с нами не может!
Нацуки посмотрел ему прямо в глаза:
— Я не пью, потому что мне завтра снова работать. И послезавтра. И через неделю. У меня нет роскоши отдыхать. Понял?
Рэн замолчал.
На секунду.
Потом фыркнул:
— Ладно, ладно. Делай что хочешь, мрачный волк‑одиночка.
Аоки улыбнулась ему тепло:
— Хорошей дороги, Нацуки. Береги себя.
Они ушли вдвоём, споря о том, кто будет жарить мясо.
Нацуки вышел из корпуса “Куро‑Кадо” и оказался на ночной улице.
Токио в это время был странным: слишком тихим, слишком пустым. Лишь редкие прохожие спешили домой, не поднимая глаз. Фонари мерцали, будто боялись собственного света. Ветер тянул по асфальту бумажные пакеты, как призраков.
Далеко слышался поезд.
Где‑то мяукнула кошка.
Он шёл, глядя на свои ботинки, и мысли сами всплывали.
— Сколько ещё так? Сколько ночей? Сколько тварей? Сколько крови?Сколько денег нужно, чтобы мама могла дышать без боли?И сколько времени осталось, пока ты сам не станешь именем на стене погибших охотников?
Он сжал конверт в руке.
— Неважно. Пока она жива — ты будешь идти. Даже если ноги откажут.
Он поднял голову.
Впереди — его дом.
Позади — тьма, которая никогда не спит.
Но он тоже не спит.
Дом встречает его тишиной.
Небольшая квартира на третьем этаже старого здания: узкий коридор, запах пыли и дешёвого освежителя, лампа, которая иногда моргает, будто боится темноты.
В прихожей стояли – старые кроссовки, рядом аккуратно стояли мамины тапочки, которые она давно не носит. Он снял ботинки, надевая свои домашние тапки — серые, стоптанные.
Гостиная маленькая, но чистая.
На столе — две фотографии: мама, улыбающаяся, ещё здоровая, с мягкими глазами, семейное фото, где он — подросток, а отец держит его за плечо и рядом старшая сестра.
Он опустился в кресло, позволяя телу расслабиться хотя бы на минуту.
Но тишина ломается чужим голосом.
— Долго же вы сегодня, Нацуки Кай.
Он резко обернулся.
В кресле напротив сидит мужчина.
Он будто вырос из темноты — видно только половину его тела, остальное скрывает тень. Ноги закинуты одна на другую, руки сложены, поза расслабленная, но в ней есть что‑то опасное.
Нацуки мгновенно достал кинжал из кармана.
— Кто вы? — голос низкий, угрожающий.
Мужчина слегка наклонил голову.
— Кинжал? В собственном доме? — он усмехается. — Осторожность — хорошее качество. Особенно для охотника.
Нацуки не опускал оружие.
— Я повторяю. Кто. Вы.
Он медленно поднялся.
Свет из окна упал на его лицо.
Высокий, лет сорока пяти.
Чёрные волосы сединой у висков.
Глаза — холодные, как сталь.
Лицо — резкое, будто выточенное ножом.
Пальто длинное, тёмное, идеально выглаженное.
— Моё имя Камия Рёдзи. Я директор компании “Кагэ-Тек”. И, по совместительству, твой новый начальник…если ты согласишься.
Нацуки хмуришься.
— Я не понимаю, о чём вы.
Мужчина не отвечал.
Он просто бросил на пол толстую папку. Листы разлетелись.
Нацуки опустил взгляд.
Фотографии.
Его.
С разных районов.
С боёв.
С мамой.
С больницы.
Даже снимки его дома.
Биография.
Медкарта.
История семьи.
Отчёты о его миссиях.
Нацуки поднял глаза.
— Что вам нужно?
Мужчина сделал шаг вперёд.
— Мы наблюдали за вами давно. И не только мы. Твоё начальство из “Куро‑Кадо” тоже рекомендовало тебя. Ты лучший в своём поколении. Быстрый. Холодный. Надёжный.
Он сделал паузу.
— И нам нужен именно такой человек.
Нацуки сжал кинжал сильнее.
— Для чего?
Мужчина смотрел прямо на него.
— Чтобы охранять моего сына.
Нацуки удивился.
— Охранять? От кого?
— От Кагэмура, — спокойно отвечает он. — Они охотятся за ним. Постоянно. Навязчиво. С каждым месяцем всё сильнее.
Нацуки покачал головой.
— Почему? Он обычный человек?
— Нет, — мужчина улыбнулся уголком губ. — Он носитель редкого гена Lumen‑β. Того самого, о котором шепчутся охотники. Твари чувствуют его, как огонь чувствует кислород. Он для них — приманка. Или ключ. Пока мы не знаем.
Нацуки нахмурился.
— Ему нужна защита, — продолжил мужчина. — Постоянная. Круглосуточная. И мы готовы платить… очень щедро.
Нацуки поднял взгляд.
— Я не заинтересован.
Мужчина посмотрел на него так, будто знал этот ответ заранее.
— Мы знаем о болезни вашей матери.
Нацуки замер.
— Синдром стеклянных лёгких, — произносил мужчина. — Лечение дорогое. Очень дорогое. Но мы можем оплатить всё. Полностью. И обеспечить ей лучшую клинику.
Тишина становится тяжёлой.
Нацуки сжимал кулаки.
— Нет. Я не продаюсь.
Мужчина медленно встал.
Подошёл ближе.
Свет подал на его лицо полностью.
Он выглядит как человек, который привык получать всё, что хочет.
— Вы не продаётесь, Нацуки, — говорил он тихо. — Вы покупаете время. Для неё.
Он достал из кармана визитку и положил её на стол.
— Подум
айте. Позвоните, когда поймёте, что выбора у вас нет.
Он развернулся и ушёл в темноту коридора, будто растворяясь в воздухе.
Дверь тихо закрылась.
Нацуки остался один.
В руке — кинжал.
На столе — визитка.
В груди — тяжесть.
И впервые за долгое время он не знал, что делать.