Утро в Токио всегда выглядит одинаково — серым.
Словно солнце боится подниматься над городом, где слишком много теней.
Нацуки стоял перед больницей “Сэйрин” — высоким зданием из стекла и металла. Оно выглядит современным, почти стерильным, но внутри пахнет лекарствами, страхом и надеждой, которая держится на капельницах.
Автоматические двери открылись, и холодный воздух встретил его, как чужой дом.
Медсестра в голубой форме подошла сразу.
— Кай‑сан? Вы к матери? Прошу, следуйте за мной.
Её голос мягкий, но взгляд — усталый.
Он пошёл за ней по длинному коридору, где лампы гудят, а пол блестит так, будто его моют каждые десять минут.
Медсестра открыла дверь.
Женщина лежала на кровати, окружённая проводами и прозрачными трубками.
Она выглядела, как хрупкая ваза, почти прозрачная — кожа бледная, волосы тонкие, как паутина. Но глаза… глаза всё такие же тёплые, как в детстве.
Она улыбнулась, увидев его.
— Нацуки… ты пришёл так рано. Ты, наверное, не спал?
Нацуки подошёл ближе, садясь рядом.
— Всё нормально, — ответил он. — Работа как работа.
Она покачала головой.
— Ты слишком много работаешь. Я волнуюсь за тебя.
Он сжал её руку — тёплую, но слабую.
— Мне нужно работать. Ты же знаешь.
Она посмотрела на него так, будто видит насквозь.
— Я не хочу быть твоей ношей.
— Ты не ноша, — говорил он тихо. — Ты моя мама.
Она улыбнулась — мягко, грустно.
— Ты всегда был сильным. Даже когда был маленьким. Всегда защищал других. Но, Нацуки… не забывай жить. Пожалуйста.
Нацуки отвернулся, чтобы она не увидела, как дрогнули его глаза.
Медсестра заглянула в палату.
— Простите, Кай‑сан, но пациентке нужно отдыхать.
Он встал.
— Я ещё зайду.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Ты всегда приходишь.
Когда он вышел в коридор, его уже ждал лечащий врач — доктор.
Высокий, с аккуратной бородой, в белом халате, который выглядит слишком чистым для этого места.
— Кай‑сан, можно на минуту?
Он кивнул.
Мужчина открыл планшет, пролистывая данные.
— Я должен быть честен. Болезнь вашей матери прогрессирует быстрее, чем мы ожидали.
Он почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Что это значит?
— Текущее лечение больше не справляется. Нам нужно перейти на терапию глубокого клеточного восстановления. Это экспериментальная методика, но она даёт шанс стабилизировать состояние.
Нацуки уже знал, что услышит дальше.
— И сколько это стоит?
Доктор вздохнул.
— В три раза дороже нынешнего курса.
— Три раза. Я едва справлялся с прежними суммами.
Он закрыл глаза на секунду.
Перед ним всплыло лицо мамы — тёплое, доброе, уставшее.
Он открыл глаза.
— Делайте. Всё, что нужно.
Доктор кивнул.
— Мы начнём подготовку. Держитесь, Кай‑сан.
Он вышел из больницы.
Солнце уже высоко, но кажется холодным.
Он пнул камень — он отлетел в сторону.
Парень схватился за голову.
— Чёрт… Просто чтобы человек жил… нужны деньги. Всегда деньги.
Он чувствовал, как внутри поднимается злость, бессилие, усталость.
Он работал ночами, рисковал жизнью, убивал тварей — и всё равно этого мало.
Он опустил руки.
И в этот момент что‑то упала на асфальт.
Он посмотрел вниз.
Визитка.
Та самая, которую оставил тот мужчина.
Он поднял её.
Белая, гладкая, с чёрными буквами:
Камия Рёдзи.
Компания “Кагэ‑Тек”.
Личный номер.
Он сжал её в пальцах.
Предложение, от которого он отказался.
Работа, которую он не хотел.
Парень, которого нужно защищать.
Твари, которые охотятся за ним.
И деньги…
Деньги, которые могут спасти его мать.
Он стоял на пустой улице, держа визитку, и понимал: Выбора больше нет.
Нацуки долго стоял у выхода из больницы, сжимая визитку так сильно, что края впились в кожу.
Утро было холодным, но внутри него кипело что‑то тяжёлое — смесь отчаяния, злости и страха.
Он посмотрел на номер ещё раз.
Пальцы дрогнули.
И всё‑таки он нажал “вызов”.
Гудки тянулись слишком долго, будто кто‑то специально заставлял его ждать.
Наконец, знакомый голос ответил:
— Кай‑сан. Я знал, что вы позвоните.
Нацуки стиснул зубы.
— Нам нужно поговорить.
— Разумеется.
Голос мужчины был спокойным, почти довольным.
— Встретимся сегодня. Вечером. В офисе “Кагэ‑Тек”. Я вышлю адрес.
— Ладно, — коротко ответил Нацуки.
— И, Кай‑сан… Вы сделали правильный выбор.
Связь оборвалась.
Нацуки опустил телефон и выдохнул — тяжело, будто из груди вырвали воздух.
Он понимал: назад дороги уже нет.
Вечером он стоял перед огромным зданием из чёрного стекла.
Офис “Кагэ‑Тек” возвышался над улицей, как монолит — холодный, безликий, пугающе тихий.
Ни вывесок, ни рекламы. Только логотип — тонкая серебряная линия, похожая на коготь.
Внутри было ещё хуже.
Коридоры — длинные, стерильные, освещённые белым светом.
Охрана — в чёрных костюмах, с лицами, на которых не отражалось ничего человеческого.
Нацуки провели в переговорную — просторную, но пустую.
Стеклянные стены, металлический стол, два кресла.
Ни одного лишнего предмета.
Он ждал недолго.
Дверь открылась, и вошёл Камия Рёдзи.
Мужчина выглядел так же, как вчера — идеально собранный, холодный, уверенный.
Он сел напротив, положив на стол планшет.
— Рад, что вы пришли, Кай‑сан.
— Я пришёл выслушать, — ответил Нацуки. — Не соглашаться.
Мужчина слегка улыбнулся.
— Конечно. Тогда слушайте.
Он включил планшет.
На экране — фото молодого парня.
Чёрные волосы, светлая кожа, тёмно-голубые глаза.
— Это мой сын, Камия Рэй. Ему двадцать два года. Он — носитель гена Lumen‑β.
Нацуки нахмурился.
— И что? Я слышал о нём только в легендах.
— Легенды редко бывают пустыми, — ответил мужчина. — Твари чувствуют его. Они идут за ним. Они становятся агрессивнее, когда он рядом. Мы не знаем, зачем он им нужен. Но знаем одно: если его не защитить — он умрёт.
Он наклонился вперёд.
— И умрёт не только он.
Нацуки молчал.
Мужчина продолжил:
— Мы наблюдали за вами. Вы один из лучших охотников своего корпуса. Быстрый. Хладнокровный. Выживающий там, где другие падают. Вы — единственный, кому я доверю его жизнь.
— Я не телохранитель, — резко сказал Нацуки.
— Теперь будете, — спокойно ответил мужчина. — Если хотите, чтобы ваша мать жила.
Нацуки сжал кулаки.
— Не смейте…
— Я не угрожаю, — перебил он. — Я предлагаю. Мы оплатим всё лечение. Полностью. И будем платить вам сумму, о которой другие могут только мечтать.
Тишина повисла между ними.
Нацуки смотрел на
стол, будто там был ответ.
Он видел лицо матери.
Её улыбку.
Её слабые руки.
Её дыхание, которое становилось всё тяжелее.
Он поднял голову.
— Когда я должен начать?
Мужчина улыбнулся впервые по‑настоящему.
— Прямо сейчас.