1757 год. Архипелаг Генриха IV, в 60 милях к западу от побережья Франции.
Воздух в таверне «Морская Свинья» был густым, как похлебка в плохой день. Смешался терпкий дух дешевого рома, сладковатый запах жареной рыбы, исходивший из кухни, и вечный аромат соленой воды, въевшийся в почерневшие от времени дубовые балки. Таверна была старой, очень старой. Полы, выложенные неровными каменными плитами, давно потеряли первоначальный цвет под слоями песка, грязи и воска от бесчисленных свечей. Стены, некогда, возможно, беленые, теперь были темно-коричневыми от копоти очага и трубок, но выглядели крепкими, солидными. На них висели потрепанные сети, засушенные морские звезды, пожелтевшие карты сомнительной точности и даже старый штурвал, больше для вида, чем для дела. Хозяин, Барнаби Бочка Толл, оправдывал свое прозвище. Он восседал за массивной стойкой, похожий на добродушного, обтрепанного моржа. Его живот, обтянутый засаленным фартуком, почти касался края стойки, а пышные, седеющие усы, напоминавшие моржовые клыки, скрывали большую часть лица. Он лениво полировал кружку, его маленькие глазки блуждали по залу, оценивая уровень в кружках и настроение гостей.
Прислуживали у столов два вертлявых мальчишки лет десяти-двенадцати, племянники Барнаби – Зик и Джек. Они сновали между столами, ловко уворачиваясь от протянутых ног и шлепков подвыпивших посетителей, поднося новые кружки и унося пустые. Из-за занавески, отделявшей кухню, доносились звон посуды, приглушенные голоса и аппетитное шипение – там хозяйничали миссис Молли Толл, круглая и румяная, и ее сестра, тетя Агнес, похожая на вяленую треску, но с золотыми руками для жарки камбалы.
В этот вечер «Морская Свинья» гудела, как потревоженный улей. Праздник Святого Брендана, покровителя моряков, был в разгаре. За одним из столов, недалеко от теплого очага, где потрескивали дрова, расположилась компания из пяти человек. Их стол был заставлен кружками темного эля, мисками с солеными крекерами и остатками жареных моллюсков.
Гарри «Щука», тощий, как щучья кость, с лицом, обветренным до красно-коричневого цвета, и вечно встревоженными голубыми глазами. Его руки, покрытые сетью мелких белых шрамов от лески и рыбьих плавников, нервно теребили край кружки. На правом предплечье выделялся свежий, еще розовый шрам, похожий на полумесяц. Именно он был центром внимания:
— ...и я тебе говорю, Бен, честное морское слово! — его голос, обычно тихий, сейчас звенел от возбуждения: — Клевало как сумасшедшее, я уж думал, день удачный! Закинул снасть поглубже, у скал возле Старого Маяка... И тут – БАМ! Так рвануло, я чуть весла не выронил! Думал, водяной за ногу ухватил!
Бен же, полная противоположность Гарри. Крепко сбитый, с широкими плечами и загорелым, добродушным лицом, обрамленным густой рыжей бородой. Его карие глаза искрились веселым скепсисом. Он лениво попивал эль, явно наслаждаясь рассказом приятеля.
— Ну да, ну да, Гарри, водяной... — пробурчал он, скрывая улыбку в бороде.
Уилл «Трясун» же мощный, как дубовая балка, с коротко стриженными темными волосами и квадратной челюстью. На его огромных ладонях – мозоли размером с монету. Но когда он открыл рот, чтобы добавить что-то к рассказу Бена, стало понятно, почему его звали «Трясун».
— П-п-просто к-к-карп, Гарри, – выдавил он, лицо напряглось от усилия. — О-о-огромный, з-з-злой…— Заикание было его верным спутником, особенно когда он волновался или спешил.
Луи Мартель внимательно слушал Гарри, потирая руки, словно оценивая потенциальную добычу. Он был небольшого роста, юркий, с хитрыми карими глазками и вечной легкой щетиной. От него неизменно пахло морем и... устрицами. Даже сейчас, когда он отодвинул пустую миску от себя, этот запах витал вокруг него. Учитывая, что он был торговцем устрицами, то становилось понятно, почему его называли «Устриц»
Еще за столом сидел Томми Рид. Самый молодой в компании. Стройный, с аккуратно подстриженными светлыми волосами и внимательным взглядом серых глаз. Его руки, хоть и сильные, были чище, чем у остальных, без характерных морских шрамов, но с занозами и следами от рубанка. Он тихо улыбался, наблюдая за друзьями.
— Так вот, — продолжал Гарри, широко раскрыв глаза для драматизма, — Тащу я ее, изо всех сил, а она так и рвется! Леска гудит, как струна! Вытянул почти к самой лодке... И тут вижу! — Он сделал паузу для эффекта. Все пятеро невольно наклонились к нему. Даже Уилл перестал кряхтеть. — Голова... Голова как у черта морского! Глазищи желтые, без век, горят, как угли! Пасть шире моей шляпы! И зубы... острые, как ножи, и загнутые внутрь! И вся она... скользкая, темная, с какими-то шипами на спине! — Гарри с отвращением передернул плечами. — Я аж вскрикнул! От неожиданности руку дернул, а она как щелкнет зубами! — Он показал свой шрам. — Чуть кости не перекусила! Кровь фонтаном! Я аж за борт чуть не грохнулся от толчка!
— И ч-ч-что? С-с-съела т-т-твою руку? — с искренним ужасом спросил Уилл.
— Да нет же, Кряж! — Гарри махнул здоровой рукой. — Откусила кусок плоти, да! Но я не растерялся! Схватил багор, хотел ей в глаз ткнуть... А она! — Он развел руками. — Как дернет! Леска лопнула! И... бульк! Исчезла в глубине! Как будто ее и не было! Только кровь моя в лодке да этот шрам! — Он закончил, тяжело дыша, и осушил полкружки эля.
Наступило молчание. Гарри смотрел на друзей, ожидая изумления, страха, сочувствия...
Первым не выдержал Бен. Его сдержанный хохот перерос в громовой раскат. Он схватился за живот.
— О-хо-хо! Черт морской! Да ты, Гарри, с перепою водяного с карпом перепутал! Ха-ха-ха!
Луи фыркнул, закатив глаза:
— Голова шире шляпы? Да это ж старая барракуда, не больше! Тебе, Гарри, надо меньше на ночь солонины жрать, сны страшные снятся!
Томми тихонько хихикал, прикрывая рот рукой. Уилл кряхтел, пытаясь что-то сказать сквозь смех: — Ш-ш-шрам... Э-э-это ж...
— Это ж от кошки старухи Гловер! — перебил его Бен, вытирая слезы. Все снова покатились со смеху. Гарри покраснел до корней волос.
— Какой кошки?! — возмущенно пискнул он.
— Да помнишь, три недели назад? — весело напоминал Бен. — Ты полез через ее забор, крышку от бочки с сельдью вернуть, а та старая кочищу еë, рыжую, как дьявол, на тебя натравила! Она тебя за руку цапнула, ты аж с забора кувырком! Вот тебе и твой "морской черт"! — Бен снова захохотал, подпирая голову руками.
Гарри открыл рот, чтобы возразить, но понял, что выглядит смешно. Он только фыркнул и потянулся за кружкой.
— Черт с вами... Не верите, и не надо!
Смех постепенно стих, сменившись довольным урчанием и потягиванием эля. Напряжение спало. Праздник продолжался.
— Ладно, ладно, черт с твоей рыбой, Гарри, — махнул рукой Бен, отдышавшись. — Зато сегодня я сеть новую купил. Наконец то хоть рыбу половлю! Ставрида в этом году так и лезет!
— У-у-у меня т-т-тоже, — подхватил Уилл. — Г-г-грузил баржу с с-с-солью, т-т-так спина ломит, з-з-завтра не разогнусь. А-а-а еще н-н-надо будет з-з-завтра сеть с-с-ставить. — Он потянулся, заставив суставы хрустнуть.
Луи ловко поймал пробегавшего мимо Зика за рукав. — Эй, шустрик! Еще дюжину устриц сюда! Да поживее! И эль подлей!
Мальчишка кивнул и помчался к стойке.
— А я вам скажу, — вставил Томми, аккуратно ставя кружку на стол, — Что Мастеру Грэмму новый шлюп заказали. Говорит, что-то неспокойно в море, старые лодки не выдерживают. Весь в работе теперь.
— Неспокойно? — хмыкнул Бен, почесывая бороду. — Да всегда неспокойно. То шторма, то... — он кивнул в сторону Гарри, — то морские черти кусаются. Так что для твоего начальника, Грэмма всегда есть работа.
— Н-н-ну, д-д-дыма без огня… — мрачно заметил Уилл, глядя в свою кружку.
Они погрузились в привычный, уютный гул разговоров о ценах на рыбу, о капризах погоды, о надоедливом начальнике дока, о том, кто кого обыграл в кости на прошлой неделе. Их голоса сливались с общим гулом таверны. В углу два старых моряка с трубками что-то горячо спорили, тыкая пальцами в пожелтевшую карту. У стойки купец в бархатном камзоле, явно не местный, с недоверием пробовал эль, а рядом с ним сидел усталый почтальон, доедая тарелку похлебки. Группа молодых подмастерьев громко хохотала над чьей-то шуткой у другого стола. Запах жареной рыбы из кухни становился все соблазнительнее.
Пять друзей сидели в своем теплом кругу света от очага и свечей, в своей крепкой мужской дружбе, выпивая, споря и смеясь. Мир за стенами «Морской Свиньи» с его реальными морскими опасностями и мнимыми чертями мог подождать. Сейчас был праздник, эль был хорош, а друзья рядом. Гарри уже не дулся, он подливал эль Уиллу, который пытался рассказать, как сегодня чуть не уронил ящик с дорогим фарфором. История про страшную рыбу и шрам от кошки стала просто поводом для хорошего смеха в этот вечер.
Компания погрузилась в разговор о рутине и ценах, как вдруг Луи хитро прищурился, обвел взглядом друзей и звонко хлопнул ладонью по столу, заставив кружки подпрыгнуть.
— Так, пацаны, харе о соли да ставриде! Праздник же! — воскликнул он, потирая руки. — Предлагаю игру! Каждый рассказывает свою самую жбанутую историю, про море, про странности, про что угодно, лишь бы дух захватило! А потом голосуем. Чья история всех больше тронет, тому остальные – полный кувшин лучшего эля и дюжина моих отборных устриц на закуску! А?
Тишина. Потом Бен медленно поднял взгляд от кружки и уставился на Луи с таким выражением лица, будто тот предложил прыгнуть в кипящий котел.
— Мартель... — протянул Бен, его голос звучал как скрип несмазанных ворот. — У тебя же за тем столом, — он кивнул в сторону стойки, где сидел купец, — Уже месяц висит долговая запись на три кружки эля и две порции мидий. Ты до сих пор Бочке не отдал за то застолье, когда нашел, — Бен согнул пальцы в воздухе, показывая кавычки — Тот бочонок рома на причале. Который, как потом выяснилось, охранялся.
Луи смущенно потер переносицу.
— Э-э-э, детали, Бен, детали! Долги это дело святое, я помню! Но сейчас-то игра! Азарт! Победителю награда!
— Награду победителю, — скептически фыркнул Гарри. – А проигравшие тебе еще и в долг заплатят? Опять?
— Нет же! — возмутился Луи. — Все поровну! Я тоже плачу, если проиграю!
— Если проиграешь... — пробормотал Томми, но тут же замялся, увидев взгляд Луи. — Ладно... а что за истории? Любые?
— Любые! — оживился Луи. — Лично бывалые, страшные, смешные, невероятные! Главное, чтоб дух захватило и все ахнули!
— А моя история про морского черта? — тут же встрепенулся Гарри, указывая на шрам. — Она же жбанутая! Вот он, шрам, доказательство!
Бен закатил глаза так, что стали видны белки.
— Гарри, мы ее только что слышали. И вынесли вердикт. Это была кошка старухи Гловер. Она не считается. Рассказывай другую. Или не рассказывай, если новых нет.
Гарри надулся.
— Есть у меня другие! Целая куча!
— Ну так дерзай! — подзадорил Луи. — Кто первый? Гарри?
Но прежде чем Гарри собрался с мыслями, Уилл «Трясун» неожиданно кашлянул и мотнул головой, привлекая внимание. Его лицо было серьезным, а глаза смотрели куда-то в глубь кружки, словно видели там что-то важное.
— Я... я р-расскажу, — произнес он, преодолевая запинку. Голос его был тише обычного, но в нем слышалась какая-то странная твердость. — П-прошлой осенью. Я... я тогда еще н-на маяке С-С-Старой Скалы п-помогал. Д-дядя моего к-кума там сторожем был. Н-нужен был кто к-крепкий, д-доски п-подвезти, п-печь починить... П-поехали мы с ним.
Все притихли, почувствовав смену тона. Даже Луи перестал ухмыляться. Уилл редко говорил так много сразу, и уж тем редко о чем-то подобном.
— П-погода была... с-собачья, — продолжал Уилл, медленно вращая кружку в своих мозолистых руках. — Т-туман, как молоко. В-ветер воет. М-маяк гудит, б-будто стонет. Д-дядя Лео... он старый в-волк, н-ничего не боится. А я... я в т-таком тумане ч-чувствовал себя... к-как в могиле. Н-ночь.
Он замолчал, сглотнув. В таверне казалось стало тише, будто и другие посетители невольно прислушивались к его сбивчивой, но завораживающей речи.
— П-под утро... т-туман еще гуще стал. И... и я услышал. С-сперва д-думал – в-ветер. Но... н-нет. Э-это был... з-зов. Ч-ч-человека. Ж-женщины. С-слабый, д-далекий. С-самой к-кромки скал, г-где волны б-бьются. З-зовет... п-помогите... т-тонет как будто к-кто-то?
Гарри замер, широко раскрыв глаза. Томми наклонился вперед. Бен хмуро смотрел на Уилла, а Луи прищурился, оценивающе.
— Д-дядя Лео с-спал, к-как убитый. А я... я не в-выдержал. В-вышел. Ф-фонарь взял. И-иду на этот з-з-зов... Т-туман, б-будто стена мокрая. С-ступени скользкие. Г-голос... он все б-б-б-ближе. П-плачет... "П-п-помоги..."
Уилл замолчал, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. Он глубоко вдохнул.
— Я д-дошел д-до края. Т-туда, где о-обрыв. С-светил ф-фонарем... Н-ничего. Т-только б-белая мгла. И в-вдруг... з-зов п-прямо п-передо мной! Р-рявком! ПОМОГИ!.. и т-тишина. А п-потом... в т-тумане... я у-увидел... ф-фигуру. Б-белое, р-размытое. Ж-ж-ж-женщина. С-с-стояла н-на самом к-к-к-краю. В-волны под ней к-кипели. О-она... о-обернулась... и у-улыбнулась. Т-такая у-улыбка... х-холодная, м-м-м-мертвая. И... и ш-шагнула н-назад. В п-пустоту. Б-без звука.
Он выдохнул. В его глазах стоял неподдельный ужас, отголосок пережитого. — Я к-крикнул... н-ничего. Т-только ш-шум волн. В-вернулся я... д-дрожал к-как лист. Д-дядя Лео у-утром сказал: “Э-это М-морская Н-н-невеста. З-зовет. К-к себе. Н-никогда н-не ходи на з-зов в т-такой т-т-туман."
Тишина повисла густая, как тот самый туман. Гарри ахнул:
— Вот это да! Призрак! Наяву видел?!— Его глаза горели азартом и страхом одновременно.
Томми тихо спросил:
— И... и больше ты ее не видел, Уилл?
Уилл мрачно покачал головой.
— Н-нет. И н-не хочу.
— Бред сивой кобылы! – резко сказал Бен, стукнув ладонью по столу. — Трясун, ты с перепою, что ли? Или дядя твой Лео тебе байку травил, а ты поверил? Туман, ветер, волны. Они звуки всякие делают! Словно кто кричит! А фигура? Игра света фонаря в тумане! Все просто!
Луи почесал подбородок, его хитрые глазки бегали от Уилла к Бену.
— Странно, однако... — протянул он. — Бен, твои объяснения, как горох об стену. Уилл не фантазер. И дядя Лео мужик видавший. Морская Невеста... хм, слыхал я такое прозвище для мелей опасных, но чтоб призрак…
Бен явно колебался между скепсисом и любопытством.
— Н-н-не в-выдумываю! — с обидой и усилием выдавил Уилл, глядя прямо на Бена. — Я в-видел! Ч-чуть с-сам не с-сорвался, к-когда о-отшатнулся!
Гарри горячо поддержал:
— Верю, Уилл! На маяке там всякое бывает! Духи тоскующие!
Бен только фыркнул и отхлебнул эля. — Духи... Ну давай, рассказывай свою, Гарри. Только чтоб без кошек и выдуманных морских чертей. Посмотрим, что у тебя там жбанутое есть. — Он бросил вызывающий взгляд на приятеля.
Атмосфера за столом накалилась. Игра началась по-настоящему. Луи, довольный, что искра зажглась, потер руки:
— Вот это по-нашему! Гарри, слово за тобой! Давай, удиви нас! Но помни, победителю эль и устрицы! — Его взгляд скользнул по друзьям, оценивая, кто сколько сможет выпить за его счет... или наоборот. Томми смотрел то на Уилла, то на Гарри, ожидая продолжения, а в глазах его светился азарт молодости и жажда необычного.
Бен, не дожидаясь, пока Гарри соберется с мыслями, решительно хлопнул своей широкой ладонью по столу, заставив кружки вновь подпрыгнуть.
— Так, Щука, придержи коней! — провозгласил он, его рыжая борода топорщилась от решимости. — Твою байку про кошку-людоеда мы уже просеяли. Дашь новую – расскажешь позже. А пока... — он налил себе эля почти под завязку и отхлебнул добрую половину, — Пока слушайте историю бывалого человека. Мою. И называется она: «Как я чуть не стал невестой Старого Барнаби, или Чертовщина в тумане у Чертова Пальца!»
Луи фыркнул:
— Опять про Чертова Пальца? Кажись, каждая твоя история там начинается, Бен!
— А потому что там чертовски интересно! — парировал Бен, не смутившись. — И было это... году так в прошлом, поздней осенью. Погода ни рыба, ни мясо. Туман, как гороховый суп, видимость на длину весла. Я с Фергусом Макгриром, помните, тот шотландец, что водку с перцем пил? Ну, сидим мы в лодке у самых скал Чертова Пальца, ждем, не выйдет ли зубатка на вечерний перекус. Ждем час, ждем два... Холодрыга, скукота. Фергус, тот вообще храпеть начал. И тут...
Бен понизил голос до таинственного шепота, заставив всех невольно наклониться к нему, даже скептика Луи.
— ...туман прямо зашевелился. Не просто колыхнулся, а будто живой стал. И послышалось... пение. Тихое-тихое, еле слышное сквозь шум прибоя. Женское. Высокое, чистое, как колокольчик... и до жути печальное. Прям сердце сжимало!
Гарри ахнул:
— Морская Невеста! Как у Трясуна!
— Тише, Щука! — осадил его Бен. — Я ж не Уилл, я человек трезвого ума! — Уилл недовольно нахмурился, — Сперва подумал, что это глюки от голода и холода. Но Фергус-то проснулся! Сидит, глаза по пять копеек, и шепчет своим шотландским шепелявым: “Бенни, ты слышишь? Сирены, черт побери! Надо валить отсюда, пока нас не заманили на дно!” А пение... оно все ближе. И в нем слова проступают... неразборчиво, но явно: “Иди... иди сюда... милый…”
Бен сделал паузу для драматизма, его карие глаза блестели в свете свечей. Томми замер, Уилл мрачно кивал, вспоминая свой опыт. Луи скептически поднял бровь, но слушал внимательно.
— Фергус уже весла в руки схватил, грести собрался. А я... — Бен постучал пальцем по лбу. — Разум! Я человек разумный! Кричу ему: “Стой, болван! Это же туман на скалах воет! Или чайки! Или…” И тут вижу! В тумане, метрах в десяти от лодки... силуэт! Женский! Стройный, в чем-то длинном и развевающемся, будто в саване или в свадебном платье! Руки к нам тянет! И пение... оно прямо внутри головы зазвучало! “Иди... иди…”
Бен вдруг передернул плечами, изображая дрожь.
— Признаюсь, мурашки по спине побежали! И не только по спине! Моя собственная борода, – он с гордостью потрогал рыжий куст, – аж зашевелилась! Будто каждая волосинка отдельно испугалась! Фергус орет: “Греби, Картер, греби, она нас замуж берет!” А я, хоть и разумный, но инстинкт сильнее! Схватил весло и давай лупить по воде, как ошпаренный! Гребу, не разбирая пути, лишь бы от этого места подальше! Туман, пение, силуэт, все смешалось в чертовом водовороте!
Он тяжело дышал, изображая панику. Гарри слушал, раскрыв рот, Уилл мрачно бормотал:
— В-вот... т-то же самое…
Томми завороженно смотрел на Бена. Луи потирал подбородок, явно пытаясь найти подвох.
—Выгребли мы, — продолжил Бен, уже спокойнее. — Туман отстал. Пение стихло. Сидим, трясемся, как осиновые листы. Фергус бормочет молитвы на смеси гэльского с английским. И тут... смотрим в ту сторону, откуда приплыли. Туман чуть редеет... И что же мы видим?
Он сделал эффектную паузу, оглядев слушателей.
— Видим мы скалу Чертова Пальца. А на самом его кончике... сидит здоровенная, лысая, сонная тюлениха! И почесывает ластой брюхо! И мычала она, видимо, от удовольствия, пока чесалась! Этот “плач сирены”! Этот “зов милого”! А “невеста” в тумане? Да это была старая рыбацкая сеть, зацепившаяся за выступ скалы и развевавшаяся на ветру! Туман и страх сделали из нее призрачную красотку!
Гарри фыркнул разочарованно:
— Тюлениха?! Сеть?! Бен, ну это же неинтересно! Где жбанутость?!
— А вот где! — торжествующе воскликнул Бен, тыча пальцем в свою бороду. — Моя борода! Моя рыжая, гордая борода! Она действительно шевелилась! Весь обратный путь! Я думал, это от страха! Ан нет! Пока я как угорелый гребли, в бороду мою целая семья маленьких, злых, туманных крабиков забралась! Они там устроили танцы! Щипались, шебуршались! Вот она, истинная чертовщина! Я потом часа два их вычесывал, а Фергус ржал как конь! Так что история не только страшная, но и с моралью: всегда проверяй бороду на наличие незваных гостей, прежде чем в ней появится какая-то чертовщина!
Раздался смех. Гарри хохотал, шлепая себя по коленкам:
— Крабики в бороде! Вот это да! Не пробовал чаще мыться?
Томми улыбался, качая головой. Уилл хмыкнул, но в его глазах мелькнуло облегчение. Может, и его видение тоже можно так объяснить?
Луи Мартель покачал головой, но ухмыльнулся:
— Бен, ты мастер превращать чертовщину в фарс! История... ничего так. Смешно. Но жбанутости маловато. Крабики это не Морская Невеста. Хотя... – он хитренько посмотрел на Бена, – твоя борода как место обитания чертовщины это забавно. Записываем?
Бен с достоинством отхлебнул эль.
— Записываем, Устриц! А теперь, Гарри, твой выход! Только давай без кошек и выдуманных рыб! Удиви нас чем-то реально жбанутым!
Он бросил вызовующий взгляд на "Щуку", в то время как остальные друзья, посмеявшись, снова обратили свои взоры на Гарри, ожидая, сможет ли он переплюнуть историю Бена о тюленихе, сети и крабиках в бороде. Атмосфера в «Морской Свинье» снова стала теплой и шумной, смех над историей Бена растворился в общем праздничном гуле, оставив после себя лишь легкую дрожь от пережитого (пусть и объясненного) страха и ожидание новой байки.
Истории лились, как дешевый эль из оплетенной бутыли, окрашивая вечер в оттенки вымысла и полуправды. Гарри, не удержавшись, поведал о мертвом огоньке, что три ночи подряд вел его лодку сквозь рифы к безопасной бухте, а на рассвете исчезал, оставив лишь запах морской гнили и благодарность (— Дух утопленника, помог! — клялся он, хлопая по столу). Томми отчеканил житейскую сагу о том, как выменял у пьяного китобоя «настоящий зуб левиафана», оказавшийся в итоге полированной костью вола, да еще и подгнившей ( —Зато теперь тараканов в шкафу отпугивает! — хохотал он). Луи, сверкая глазами, излил смехотворную исповедь о попытке подпоить осьминога дешевым ромом, дабы тот отпустил украденный сапог, и как моллюск, хмелея, принялся нестройно барабанить щупальцами по борту лодки в такт пьяной песне грузчиков. Уилл же, превозмогая язык, поведал страшную быль о том, как в трюме заброшенного куттера нашел не сокровища, а замурованную в переборке, истлевшую руку с обручальным кольцом, мертвым глазком смотревшим сквозь века (— П-проклятие н-на том к-корабле! — шептал он, и холодок пробегал по спинам).
По мере того как тени удлинялись, а свечи оплывали в груды восковых слез, «Морская Свинья» постепенно пустела. Шумные компании подмастерьев, расплатившись медяками и смехом, растворились в ночи. Старые моряки, кряхтя и опираясь на палки, уплыли в свои воспоминания и постели. Даже усталый почтальон и привередливый купец скрылись за тяжелой дверью, оставив лишь звон колокольчика. Остались лишь пятеро друзей да далекий гул голосов с кухни, где хозяйки завершали дневную битву с кастрюлями. Барнаби «Бочка» за стойкой напоминал дремлющего моржа на лежбище, его усы неподвижны, глаза прикрыты.
И тут взгляд Томми, скользнувший в сумрак дальнего угла, задержался. Там, где минуту назад была лишь пустота и игра теней от догорающего очага, сидел старик.
Он возник словно мираж, сотканный из самого мрака и дыма потухших трубок. Высокий, невероятно худой, он казался фигурой, вырезанной из слоновой кости и облаченной в бархат цвета ночной пучины. Лицо его, как лабиринт морщин, глубоких и таинственных, как карты забытых морей, было бледно и неподвижно. Глаза, два куска потускневшего янтаря, смотрели невидяще куда-то поверх голов, но ощущение было, что он видит все. От него веяло не просто богатством, но древней аристократией, смешанной с едва уловимым запахом морской соли, дорогого табака и чего-то… вечного, как пыль в старых скрижалях. Рядом с ним, прислоненная к грубому столу, стояла трость. Не просто опора, а знак отличия. Черное дерево, увенчанное набалдашником из мутного, мерцающего в слабом свете янтаря, внутри которого, казалось, навеки застыло какое-то неведомое насекомое или частица звездного праха. Как он вошел? Когда? Ни звяка колокольчика, ни скрипа половиц. Он просто был, как будто всегда сидел в этом углу, ожидая своего часа, и лишь теперь позволил себя узреть. Он тихо говорил с Барнаби, склонившим свою массивную голову к тонким, почти бескровным губам старика. Шепот их был не громче шелеста крыс за плинтусом.
— ...и вот этот треклятый попугай, — захлебывался смехом Луи, заканчивая очередную нелепую байку про пирата-вегетарианца, — Выкрикивает на весь рынок: “Каррамба! Редиска!”, а бедолага капитан… — Его рассказ прервал Бен, зевнувший во всю ширь своей рыжей бороды.
— Черти, ребята, а время-то! Полночь на дворе, а завтра на зорьке сети ставить. Пора, как говорится, и честь знать.
— Одна бутылочка на посошок! — немедленно взмолился Гарри, уже изрядно покрасневший и с блуждающей улыбкой. — Для храбрости против морских чертей и кошек старухи Гловер!
Спорить никто не стал. Все чувствовали приятную тяжесть хмеля в жилах, мысли были вязкими, но ясными. Собирались уже кликнуть Зика или Джека для последнего заказа, как вдруг из угла донесся голос. Сухой, тихий, но прорезавший шум в таверне с отчетливостью стального пера по пергаменту.
— Прошу прощения за непрошенное вторжение, милые господа.
Все пятеро вздрогнули, повернув головы. Старик смотрел на них теперь прямо, его янтарные глаза казались чуть ярче. Он не встал, лишь слегка оперся на свою загадочную трость.
— Я невольно стал слушателем ваших... колоритных повествований. Позвольте представиться: Альбастро Эмерсон де Монфор. — Имя прозвучало как титул, отчеканенный на древней монете. Он слегка склонил голову, и этот жест был исполнен такой врожденной вежливости, что даже Бен невольно выпрямился.
— И, дабы возместить вам мою нескромность в подслушивании, позвольте предложить вам пари. Вы выслушаете одну мою историю.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в охмелевшие, но настороженные умы.
— Если вы сочтете ее ложью, игрой больного воображения или просто скучной сказкой, то я куплю каждому из вас по бутылке лучшего эля, что есть в погребе хозяина Барнаби. На дорогу, так сказать. — Он кивнул в сторону стойки, где "Бочка" молча наблюдал.
— Если же... если же хоть капля правды в ней заставит ваши сердца сжаться, а разумы усомниться в привычных границах мира, то тогда вы, как джентльмены, угостите старика одной скромной бутылкой того же эля. Согласны?
Молчание повисло густое, как смола. Смущение смешалось с недоверием и любопытством.
— Позвольте спросить, милорд... или как там... — начал Бен, его скепсис боролся с вежливостью, навеянной видом и именем старика. — Вам-то что с этого? Выглядите вы так, будто и не одну бочку эля купить можете, не то что бутылку. Зачем вам наша компания да наши уши?
Старик де Монфор позволил себе едва заметную улыбку, которая лишь углубила морщины вокруг рта, придав лицу выражение бесконечной усталости.
— Справедливый вопрос, молодой человек. Видите ли... — его взгляд на мгновение потерялся в мерцающем янтаре набалдашника трости. — Каждый год, в эту самую ночь, я рассказываю эту историю кому-нибудь. Всего двум живущим ныне душам ведомы ее подлинные ужасы и откровения. Я – один. Другой... Ммм… не важно кто. И годы наши неумолимы. Когда последний свидетель умолкнет, история эта канет в Лету, как корабль в Маэльстрём. А она... она заслуживает быть услышанной. Хотя бы раз в год. Хотя бы вполуха. Хотя бы теми, кто еще способен вздрогнуть от шепота бездны.
Мнения друзей разделились мгновенно. Бен мрачно бурчал:
— Чушь собачья. Спать пора. Нафиг нам его страшилки?
Уилл смотрел на старика с суеверным страхом и шептал:
— Он з-знает... з-знает что-то...
Томми молчал, завороженный. Гарри метался между желанием бесплатного эля и боязнью услышать нечто, что заставит его бояться выходить в море.
И тут слово взял Луи "Устриц". Его хитрые глазки блеснули расчетом. Он ткнул пальцем в воздух, указывая на старика, а потом на друзей.
— Мужики! Ооооочень просто! — воскликнул он, слегка заплетающимся языком, но с железной логикой наживы. — Он говорит: не поверим, то нам по бутылке! Ага? Мы слушаем. Если фигня, то мы в шоколаде и с бутылками! Если страшно… ну, одну бутылку на пятерых скинемся, не разоримся! Шансы, примерно, девять к одному, что он врет или скучно трещит! Я за! Голосуем? Я ЗА!"
Расчетливый напор Луи, перспектива бесплатного эля и магия слов старика о "последнем свидетеле" и "шепоте бездны" сделали свое дело. Даже Бен, ворча "Бабушка надвое сказала!", махнул рукой: — Да рассказывай уж, дед! Только недолго. И эль твой, если что не ахти какой, Бочку экономят на солоде...
О главной игре, чья история жбанутее, все позабыли. Пари с таинственным аристократом затмило все прежние байки.
— Проходите, мистер де Монфор! Садитесь к нам! — с внезапной галантностью произнес Гарри, подвинувшись на скамье. Томми торопливо стер крошки со стола перед стариком.
Альбастро Эмерсон де Монфор поднялся с неожиданной легкостью. Он подошел к их столу, его тень, длинная и искаженная, заплясала на стене. Он сел, положив свои тонкие, почти прозрачные руки на стол. Трость с янтарным набалдашником стояла рядом, ловя отблески огня. Он окинул их всех долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались печаль, отрешенность и какая-то нечеловеческая твердость. В таверне стало тихо-тихо. Даже гул с кухни стих. Казалось, сама ночь затаила дыхание.
— Благодарю за доверие, господа, – начал он, и его тихий голос обрел странную силу, заполняя пространство. — История, которую я вам поведаю, не для слабых духом. Это история о плавании в самую пасть безумия. О приключении, что обернулось крестным путем. О невзгодах, что ломают кости и души. О дружбе, испытанной ледяным дыханием смерти. И о предательстве, что слаще яда и острее ножа… О мистике, о чудовищном и о ужасаюшем. Все это случилось много лет назад на борту фрегата…
Он сделал драматическую паузу. Янтарь на трости вспыхнул в отсвете пламени, как зловещий глаз.
—...фрегата «Лира Персефоны», который искал Край Мира.