Линн был в библиотеке, в отдельной комнате для занятий, и учился. Как обычно, прошло не так много времени, прежде чем Ювен показалась на пороге.
Сегодня она тоже говорила о социальном положении и окольным, косвенным образом намекала на рабское происхождение Линна и качественную разницу между ней и им. Пока Ювен шла в атаку подобным манером, Линн играл роль защитника, изо всех сил пытаясь уклоняться от её окольных нападок и при этом стараясь заниматься.
“У меня к тебе вопрос. Что важно для того, чтобы наслаждаться жизнью сполна… Знаешь, что это?”
“Полагаю, не знаю.”
“Важно социальное положение.”
“Вот как?”
“Знаешь, меня пригласили на чаепитие, что спонсирует Тесла. То есть, пока ты потеешь на фабрике, я провожу время с утончёнными, элегантными людьми.”
“Это здорово, Ювен… Правда.”
“Есть ли в твоей жизни кто-то, кто от тебя многого ждёт?”
“Нет, Ювен… Мы оба знаем, что нет у меня никого такого.”
“Мгм, как жаль. В отличие от тебя, у меня много людей, что всегда подбадривают меня добрыми словами. Сенсей Келлия говорит, что у меня хорошие перспективы, Джанулл говорит, что у меня есть талант запоминать вещи быстрее других студентов, и что на меня возлагают большие надежды.”
“Да-да, я уже понял. Тебя все любят, и ты на самом деле популярна.”
Внезапно лицо Ювен потемнело, и она опустила взгляд.
Что… С ней всё в порядке?
Должно быть, он застал её врасплох своим замечанием. Он бы никогда не ожидал получить от неё подобную реакцию.
Он имел в виду свой комментарий наполовину как комплимент, наполовину как сарказм, но, возможно, он задел больную тему.
Он попытался прочесть её лицо. Он заметил, что она закусывает уголок губы.
Когда она заговорила снова, голос был низким и тяжёлым.
“Если не получишь признания, это не важно. Ни капли.”
Пробормотав эти слова с горечью, она затем замолчала. Линн не мог найти подходящих слов, поэтому и он тоже молчал.
Какое-то время они сидели так, не произнося ни слова, и неловкая тишина затянулась.
Совершенно измотанный, Линн направился к лифту, что отвезёт его обратно домой, в его крошечную крысиную комнату.
Снова Ювен следовала за ним весь день.
В последнее время ей было недостаточно следить за ним лишь в библиотеке и на занятиях, так что она начала выпытывать информацию о том, чем он занимается вне академии.
Она спрашивала его, сколько он занимался в своей комнате в общежитии.
Более того, она спрашивала его конкретно о том, что он повторял в своей подготовке, и задавала дотошные вопросы, почти как своего рода перекрёстный допрос.
Пока он был с ней, он чувствовал себя как подозреваемый преступник на судебном слушании.
Чтобы скрыть часть своих учебных привычек, ему приходилось тщательно думать о том, что ей говорить.
Если было хоть малейшее противоречие в том, что он говорил, она удваивала расспросы и обвиняла его во лжи.
“Ювен, разве ты уже не поняла, что я не жульничаю? Почему ты должна так пристально за мной следить?”
“Ради справедливости. Справедливость - девиз академии. Как я могу позволить тебе опередить всех нас?”
“‘Ради справедливости’, говоришь? Разве ты сама не воплощение неравенства и форы?”
“Что?! Ну и что, если так? Естественно менять мнение в зависимости от положения. Те, кто насмехаются над пожилыми, когда сами молоды, продолжают травить детей, когда сами становятся старыми. Политики, что берут взятки? Если они теряют положение, они критикуют коррупцию и всех замешанных. Я знаю, есть люди, которые, видя подобное поведение, говорят что-то вроде ‘кто ты такая, чтобы что-то говорить!’. Но я не потерплю таких софизмов. Если я обнаруживаю, что люди жульничают, я их разоблачаю и порицаю. Если мне оказывают несправедливое отношение, я протестую. Это требование естественного хода вещей, и этот образ мыслей - справедливое, верное применение привилегий. Я не приму никаких возражений.”
Линн был совершенно, полностью лишён слов.
Он чувствовал, что на грани какого-то невротического срыва.
Даже когда он был в своей комнате, каждый раз, открывая книгу, он оглядывался беспокойно, наполовину ожидая, что Ювен выскочит и начнёт одну из своих тирад, или попытается дать ему совет, или предупреждение какого-то рода. Когда он переворачивал страницу, он дважды проверял, не таится ли она где-то в тёмном углу его комнаты, ожидая идеального момента для удара. Даже когда он не мог слышать её голоса, это тоже не приносило облегчения, а лишь заставляло чувствовать себя неспокойно.
Когда Линн вернулся в «Крысиное гнездо», Тео уже был дома. Он читал при свете свечи.
“Привет,” окликнул он ленивым протяжным тоном, “с возвращением.”
Линн прищурился и метнул в него взгляд, словно обвиняя в предательстве.
“Что?” потребовал он.
“Тебе хорошо, можешь читать когда хочешь, в покое.”
“Ну, в отличие от тебя, у меня не висит ангел смерти на спине,” сказал он, смеясь.
“Ты прав,” признал Линн, а затем позволил себе рухнуть на кровать.
“Слушай, Тео. Насчёт Ювен…”
“Что?”
“Я думаю, она немного с головой не дружит.”
“Ты так туго соображаешь!” вырвалось у Тео, чуть не выплюнув, “ты наконец осознал? Разве я не пытался тебе это говорить всё это время?”
“Да-да, знаю. Ты был прав насчёт неё. Она действительно невыносимая заноза. Думаю, я был ослеплён её красотой настолько, что не разглядел её истинный характер. Она как сталкер.”
“Ты и с девушками слаб, значит.”
После паузы Линн решил спросить Тео о том, что было у него на уме.
“Тео… Ювен действительно аристократка?”
“Что ты имеешь в виду?”
“Мой старый дом где-то в глуши. Действительно в глубинке. Но господин был настоящим, уважаемым аристократом, и у его детей была выправка. Мне кажется, что у них, должно быть, было лучше воспитание, чем у Ювен.”
“Думаю, есть множество плохо воспитанных людей, даже если они из аристократии.”
“Мм. Но, скорее, проблема Ювен в том, что у неё нет… Спокойствия? Или, может, она кажется обделенной. Разве она не слишком одержима социальным положением?”
“Я понимаю, о чём ты.”
Тео скрестил руки, размышляя о чём-то. Похоже, он решал, сообщать ли какие-то сведения.
“Мне не очень-то нравится говорить о тех, кто выше меня, но ладно, раз это ты, Линн. Но больше никому не говори, ладно?”
“Не буду.”
“Ладно, так вот, насколько Ювен аристократка… В то же время она ею не является.”
“Что ты имеешь в виду?” спросил Линн в недоумении.
“Её отец - простолюдин.”
“Правда? Так это значит…”
“Поскольку её отец простолюдин, а мать - низкородная аристократка, она как бы полуаристократка.”
Линн вспомнил первую встречу с ней и слова, которыми обменивались она и Тео.
Понятно… Вот о чём тогда речь шла.
"Её настоящее имя, «Ювентина», означает «леди» на нашем родном языке, триарийском. Её отец, Снольва, назвал её так, желая, чтобы однажды она стала признанной, принятой благородной дамой.
Снольва - это то, что называют новыми богачами. Он разбогател как управляющий горнодобывающей операцией. И тогда он влюбился в дочь дома Галле. Поначалу дом Галле не одобрял брак, но сын, что был в очереди на роль преемника, скончался преждевременно. Кроме Ювен, не было никого, кто бы имел кровные права на дом. Из-за того, как это смотрелось со стороны, они столкнулись с серьёзными финансовыми трудностями. В конце концов, их единственным ходом было доверить будущее дома сочетанию экономической силы Снольвы и кровной родословной его дочери Ювен.
На данный момент Ювен более-менее официальный преемник дома Галле. Но ситуация нестабильна. Есть люди, что не признают Ювен законной наследницей, основываясь на происхождении её отца как простолюдина. Те же люди дергают за нити, чтобы Ювен не смогла выйти замуж за высокородного дворянина. Но дело в том, что отец Ювен, Снольва, отклоняет все брачные предложения, что приходят от менее родовитых семей, что менее уважаемы, чем сам дом Галле.
Так что даже в том возрасте, что она сейчас, у неё всё ещё нет жениха. У большинства детей-аристократов уже выстроены брачные партнёры, когда они достигают примерно её возраста.
Думаю, Снольва хочет, чтобы его считали высокородным дворянином. Если он хочет этого, ему придётся налаживать связи с иностранными дворянами, другого пути нет. Должно быть, это был дар небес для него, что у его дочери есть талант к магии. Потому что если она завяжет связи с высокими дворянами из других стран здесь, в башне, это откроет всевозможные пути для её дома. Они могут стать высокородными аристократами."
“Вот, значит, как дело обстоит…”
“Давным-давно, когда мы были младше, мы с Ювен часто играли вместе. Видишь ли, наши отцы иногда работали вместе как деловые партнёры. Но стоило браку её родителей быть признанным, и Снольве стать дворянином, они стали холодны ко мне и моей семье. Ну, как бы то ни было, ладно. Но Ювен очень сильно изменилась. Она всегда была полна огня, но никогда не была ребёнком, что смотрит на других свысока или относится к людям по-разному в зависимости от их социального класса. Но в какой-то момент она стала осознавать эти вещи. Она стала высокомерной. Она не всегда была такой. Кто знает, чёрт возьми, что её отец вбивал ей в голову, пока она росла.”
Значит, это обстоятельства, что сделали её тем, кем она является сейчас…
Что же, чёрт возьми, ему следует думать о Ювен и её прошлом? Что это означало? Под каким давлением она находилась, и что от неё ожидали?
Как забавно. С тех пор как я прибыл сюда, всё, что я делаю, - это запутываюсь в мыслях.
Когда он был в Кира, он никогда не лежал без сна глубокой ночью, не в силах заснуть из-за того, что его терзают неотступные мысли и обдумывание. Он спал в конюшне, что была куда менее удобной, чем его нынешняя спальня, но каждую ночь он мог спать крепко.
Мне следует бросить думать об этом. Сколько бы я ни думал, я никогда не пойму положение дел аристократов.
Он ворочался, пытаясь прогнать мысли, что крутились у него в голове. Однако в эту ночь Линн не мог выкинуть из головы всё то, что он услышал. Слова вертелись в его разуме неустанно, и до рассвета они не позволяли ему хорошо выспаться.
символов 9715 | слов 1562