Поднявшись по узкой винтовой лестнице, Аенари остановился перед тяжёлой железной дверью.
Несколько долгих секунд он просто стоял, вглядываясь в густые тени вдоль стен и прислушиваясь к давящей тишине. Ни единого шороха. Он уже собирался толкнуть створку, когда уши уловили едва различимый скрежет стальных лат где-то за стеной. Сухой металлический звук заставил сердце пропустить удар.
Лицо юноши потемнело. Контролируя каждое движение, он навалился плечом на дверь и медленно толкнул её от себя.
Петли издали протяжный, болезненный скрип.
Перед ним раскинулся длинный караульный коридор с высоким сводчатым потолком. По обе стороны через равные промежутки располагались массивные дубовые двери, окованные потемневшими железными полосами. Над каждой ещё можно было различить выцветшие таблички:
Казарма I.
Казарма II.
Казарма III.
...
Таких помещений насчитывалось больше десятка.
По стенам тянулись пустые стойки для копий, местами лежали опрокинутые скамьи, расколотые бочки и разбросанные шлемы. Из редких настенных факелов всё ещё исходило слабое золотистое пламя. Оно судорожно подрагивало, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.
Стараясь не издавать ни звука, Аенари осторожно приоткрыл первую дверь.
Внутри находилось просторное помещение, откуда несло сухой гнилью и застарелым прахом. Два ряда деревянных коек уходили в глубь комнаты. Между ними стояли сундуки для личных вещей, давно покрытые толстым слоем пыли. На некоторых кроватях всё ещё лежали пожелтевшие человеческие скелеты, облачённые в истлевшие мундиры Ордена Света. Казалось, они так и умерли во сне много тысячи лет назад, так и не успев подняться.
Вторую дверь юноша лишь слегка приоткрыл — и тут же замер, едва дыша.
В полумраке между койками медленно бродили несколько ревенантов в проржавевших доспехах. Они бесцельно шатались, иногда сталкиваясь друг с другом плечами, будто полностью утратили остатки разума. Аенари бесшумно притворил дверь прежде, чем мертвецы успели бы услышать и обернуться на движение.
Дальше по коридору одна из дверей была полностью сорвана с петель. Внутри царил настоящий разгром: перевёрнутые кровати, глубокие следы мечей на стенах, давно засохшая, почерневшая кровь и разбросанные куски чужих лат. От прежней казармы почти ничего не осталось.
В итоге Аенари проверил все уцелевшие помещения. Большинство казарм были пусты или полностью разрушены, за исключением двух. В общей сложности в них затаились три ревенанта. Двое блуждали во второй комнате, а в седьмой заперся лишь один. Вот только этот одиночка, судя по более целым доспехам и тяжёлой, давящей ауре, выглядел куда опаснее обычных осквернённых рыцарей.
«Мне сейчас даже с одним из них не тягаться», — угрюмо подумал он, решив поискать обходной путь.
В самом конце пути он обнаружил широкий потрескавшийся проход, в глубине которого высились массивные двустворчатые двери. Над ними едва сохранился высеченный в камне символ — перекрещённые клинки на фоне расколотого щита. Это была оружейная.
В этот момент остатки лучей багрового солнца уже уходили за горизонт, пробиваясь сквозь узкие бойницы и окрашивая пол коридора в цвет свежей крови. Затаив дыхание, Аенари приблизился к дверям и прильнул единственным уцелевшим глазом к широкой замочной скважине.
«Если по ту сторону заперт осквернённый рыцарь, я окажусь в ловушке», — в голове пронеслась тревожная мысль.
Стоило ему вглядеться в темноту за дверью, как изнутри раздался оглушительный стальной звон. Ожидая увидеть худшее, он попытался сфокусировать взор, пока сквозь щель замочной скважины с чудовищной скоростью не вылетело остриё меча. Оно прошло на волоске от его лица, едва не проткнув глазницу. Юноша успел инстинктивно отпрянуть, но в следующее мгновение последовал сокрушительный удар с той стороны.
Прогнившее от времени дерево не выдержало, дверь разлетелась в щепки. Аенари вместе с обломками отлетел прочь, тяжело рухнув на каменные плиты.
— Дерьмо... — сквозь боль прозвучал ругань.
Стиснув зубы, он вытер хлынувшую из губы кровь и яростным движением выдернул острые деревянные щепки, вонзившиеся в щеку.
Подняв взгляд, он похолодел. Перед ним высились до боли знакомые массивные латы, точно такие же, что у недавно убитого им падшего тюремщика.
«Их было двое?!»
Мысли оборвались на полуслове. Память услужливо подкинула ему образ двух стульев возле охранного поста, где он просматривал дневник первого стража. Но времени на сожаления не оставалось. Не успел он опомниться — второй тюремщик, оглушая коридор звоном ржавых ключей на поясе, занёс клинок над его головой. Мёртвая, смердящая плоть на его лице перекосилась в ревущем оскале.
Аенари с ужасом на лице в самую последнюю секунду дёрнул головой в сторону. Лезвие со злобным свистом пронеслось на считанном расстоянии, чуть не проломив ему череп.
Тюремщик тяжело замахнулся и с чудовищной силой обрушил меч вниз. Клинок с громким звоном пробил потрескавшийся камень пола и глубоко увяз в кладке, выбив фонтан мелкой каменной крошки и искр. Монстр яростно дёрнул рукоять, но оружие на некоторое время намертво застряло.
Словно этого было мало, на грохот из казарм с сухим, яростным воплем уже бежали три ревенанта. В их пустых глазницах горело дикое пламя ненависти к живым.
Схватившись за этот призрачный шанс на спасение, Аенари пнул и хотел было оттолкнуться от рыцаря и рвануть вглубь оружейной, но ветхий, изрешечённый временем пол под ними не выдержал мощного удара.
С оглушительным треском каменные плиты обвалились. Две фигуры одновременно утянуло в глубокую чёрную пропасть.
«Откуда здесь провал!?»
В падении Аенари отчаянно выбросил руки вперёд. Пальцы содрали кожу в кровь, пока ладони не сомкнулись на толстой проржавевшей арматуре. Рывок едва не вырвал руки из суставов.
Рядом, всего в паре ярдов ниже, тяжело повис тюремщик. Он уцепился за край расколотой плиты одной рукой, а второй всё ещё сжимал рукоять меча. Затем мертвец повернул голову, и в его глазах вспыхнула голодная ярость.
Издав низкий рык, он попытался дотянуться в его сторону. Камень под его тяжёлыми доспехами жалобно затрещал, покрываясь паутиной трещин.
— Падай, ублюдок! — прорычал Аенари, раскачался и со всей силы ударил подошвой в деформированную кирасу.
Опора с грохотом обвалилась, тюремщик с рёвом полетел в пропасть. Следом за ним в бездну бездумно прыгнули прибежавшие на шум ревенанты. Лишённые разума, они без колебаний шагнули с обрыва, пытаясь достать свою жертву, но их костлявые пальцы лишь рассекли воздух, исчезая во тьме.
Кое-как, с трудом сдерживая дрожь в сорванных пальцах, Аенари вскарабкался обратно на уцелевший край пола. Его мышцы ныли от дикого напряжения, лицо было в крови, а волосы превратились в сущий беспорядок.
Наконец, снизу донёсся глухой грохот их падения.
Немного отдышавшись, он с мрачным выражением лица присел на корточки, глядя в ровный провал. За этот короткий промежуток времени он едва не умер дважды. Теперь он окончательно брал свои слова обратно. Божественное Крещение было сущим адом, особенно для такого неподготовленного, как он. От несправедливости собственной судьбы и удушающей слабости Аенари глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
Переведя взгляд на разбитую в щепки дверь оружейной, он угрюмо пробормотал:
— Хуже уже точно быть не должно.
Готовый наконец осмотреть помещение, он попытался подняться на ноги, но не успел. Пол под ним резко ушёл вниз, и юноша снова повалился на четвереньки от мощного, оглушительного подземного толчка.
— Землетрясение?.. Да ладно, неужели!
Отказываясь верить в происходящее, Аенари подполз к краю пропасти и осторожно заглянул вниз. К его изумлению, массивный тюремщик на дне провала заворочался и яростно закричал, едва завидев свою жертву. Он умудрился выжить после падения с огромной высоты...
«Чёрт подери, откуда у мертвеца может быть столько удачи?!» — подумал Аенари и, сам того не подозревая, даже немного ему позавидовал.
Тюремщику и впрямь чертовски повезло: он приземлился на двух ревенантов, которые упали первыми и сработали на подобии подушки из гнилого мяса и костей. Самих тварей разорвало в клочья, а оторванная голова одного из мертвецов небрежно валялась в стороне со сломанной челюстью и застывшим в немом крике ртом.
Но гневаться тюремщику долго не пришлось.
Не прошло и секунды, как подземная дрожь превратилась в оглушительный, утробный гул, переходящий в пронзительный лязг, словно бесчисленные железные цепи со всей дури бились о камни. От этого звука уши заложило напрочь. С потолка коридора лавиной посыпалась каменная крошка и вековая пыль. В следующее мгновение глухая тьма на дне провала разверзлась.
Из глубины земли вырвалось змеевидное существо невероятных размеров. Его огромная округлая пасть была усажена спиральными рядами бритвенно-острых зубов, а белоснежное чешуйчатое тело топорщилось безумно длинными шипами, наконечники которых неестественно лоснились багрово-ярким цветом. Всё произошло настолько молниеносно, что единственный глаз Аенари успел лишь мельком выхватить колоссальный силуэт чудовища.
Тварь в один укус заглотила барахтающегося в латах тюремщика вместе с огромным куском каменной породы и с грохотом ушла обратно во тьму, оставив после себя лишь эхо и новые обвалы.
Всю душу юноши прошиб ледяной холод, а его тело била крупная дрожь.
Оказалось, восставшая нежить была далеко не самым жутким, что таило в себе это место. В недрах этой проклятой Цитадели обитало нечто похуже — нечто, способное сжирать осквернённых рыцарей целиком.
В следующий миг в его голове раздался странный шипящий звук. Испугавшись, Аенари уже через секунду мысленно открыл всплывшую табличку с неизвестными символами.
Там было выведено следующее:
[Вы убили Осквернённого Ревенанта Ордена Света!]
[Получена: Искра Угасающего Огня.]
[Вы убили Осквернённого Тюремщика Ордена Света!]
[Получена: Искра Угасающего Огня.]
По каким-то неведомым причинам ему засчитали эти смерти, проигнорировав лишь двух оставшихся ревенантов. Но Аенари был более чем доволен сложившимися обстоятельствами. Он прикинул, что косвенной причиной гибели тюремщика стал его последний пинок, отправивший стража в полет, после чего его проглотил подземный монстр. А вот одного из ревенантов ему засчитали, скорее всего, из-за того, что того придавило обломками кладки, которой юноша коснулся перед обрушением, в то время как оставшихся тварей раздавил своим телом сам тюремщик.
Что еще показалось Аенари странным в этом втором надзирателе, так это его внешний вид. Он не выглядел настолько уродливым и деформированным по сравнению с первым убитым тюремщиком. И этому наверняка должно было быть объяснение. Возможно, первый страж в свое время оказался сильнее охвачен страхом и отчаянием, из-за чего позволил Тьме куда глубже осквернить свою душу. Или же была другая вероятность: первый просто поднялся в силе, успев сожрать нескольких заключённых... Если не вообще всех.
От одной этой мысли Аенари тяжело выдохнул. Лежа среди каменных обломков и пыли, он ощутил всем телом — вокруг медленно сгущается вечерняя тьма. Это быстро привело его в чувство. Стараясь не задерживаться у пропасти, юноша обошёл провал и шагнул через левую створку проломанной двери.
Переступив порог оружейной, Аенари невольно сузил глаз.
Перед ним открылся просторный каменный зал, пропитанный тяжёлым запахом стали. Вдоль стен тянулись массивные деревянные стеллажи и оружейные стойки. Большинство из них давно опустели. Там, где когда-то висели мечи, копья и алебарды, теперь остались лишь проржавевшие крюки да сгнившие кожаные ремни.
С внешней части на некоторых щитах и баклерах были гравировки выцветшей эмблемы Ордена Света — солнцем, заключённым в круг.
Многие были расколоты ударами чудовищной силы, другие покрылись глубокими следами когтей и чёрными пятнами Скверны.
В дальней части зала громоздились перевёрнутые стойки для латных доспехов. Большинство комплектов рассыпалось от времени, превратившись в груды проржавевшего железа. Лишь отдельные кирасы и поножи ещё сохраняли прежнюю форму, хотя были покрыты трещинами и густым слоем пыли.
Повсюду валялись сломанные древки копий, разбитые ножны, треснувшие шлемы и ржавые наконечники стрел. Казалось, перед последней битвой защитники хватали всё, что ещё можно было поднять в руки, а то, что осталось здесь, оказалось никому не нужным.
Утолив любопытство, Аенари взялся осматривать всю оружейную. Начиная от клинков и щитов, и заканчивая алебардами, топорами и копьями, время от времени применяя Анализ. К сожалению, большинство из них были практически непригодны, а если и находились относительно уцелевшие, они были слишком тяжёлыми и массивными. Сдвинуть их с места уже стало для него подвигом, чего не стоило говорить о применении в бою...
Лицо Аенари потемнело. Поставив обратно стальное копьё, он покачал головой.
«Это даже не смешно. Не найти подходящее оружие в оружейной...»
Подумав с другой стороны, он не мог жаловаться, конце концов, кузнецы ковали их специально для рыцарей ордена. Кто бы мог подумать, что спустя тысячилетия явится юноша, бросивший вызов Божьему Очищению.
Нахмурившись, он продолжил осматривать оружейную, пока в дальнем углу не заметил короткое копьё. Его древко было выточено из плотного тёмного ясеня и усилено стальными кольцами в местах наибольшей нагрузки. Листовидный наконечник хоть и покрылся тёмными пятнами времени, всё ещё оставался достаточно острым, а металлический подток на конце позволял упирать копьё в землю или использовать его как противовес. По сравнению с тяжёлыми рыцарскими алебардами и длинными копьями это оружие выглядело куда легче и удобнее.
Выражение лица юноши мгновенно посветлело. Пересилив уже закрадывающую головную боль, он применил умение.
[Караульное копьё]
[Ранг: 1]
[Класс: Обычный]
[Описание]:
Короткое копьё, которым редко пользовались стражники Цитадели во время дозоров внутри крепости. Не предназначалось для сражений с тяжёлой конницей, однако позволяло удерживать противника на расстоянии и наносить быстрые колющие удары.
Взяв его в руки, Аенари попробовал сделать выпад и несколько прямых колющих ударов. Как и ожидалось, результаты оставляли желать лучшего. Его движения и замахи выглядели весьма неуклюже и по-дилетантски...
Пытаясь скрыть разочарование, он вздохнул. Через некоторое время Аенари обнаружил рядом на нижней полке небольшой кожаный подсумок. Внутри, к удивлению, сохранились кремень, стальное кресало и несколько высохших кусочков трута, заботливо завёрнутых в промасленную ткань. Несмотря на прошедшие века, они почти не пострадали от сырости и разложения от времени.
[Старое огниво]
[Описание]:
Простое кресало, которым пользовались рыцари Цитадели для разведения костров и зажигания факелов. Хранилось в промасленом чехле, благодаря чему пережило долгие годы запустения...
Что ж, в данный момент Аенари не собирался разводить огонь без крайней необходимости. Было также неизвестно, к чему оно приведёт. Что если ревенанты способны чувствовать огонь и прибегут словно на зов? В этом мрачном цитадели явно не стоило ожидать хорошего...
Следом посмотрев на кинжал, копьё и огниво, он задумался. Будет крайне неудобно нести с собой всё это снаряжение, а со временем их число будет только увеличиваться.
— Что-нибудь придумаю, — тихо промолвил он себе под нос, закрепляя подсумок на поясе и перехватывая ясеневое древко.
Он развернулся обратно к выходу из зала, собираясь подыскать укрытие в одном из казарм до наступления полной темноты, но не успел сделать и пары шагов. Вдруг пол под ногами слабо вздрогнул.
Сзади, со стороны противоположного конца оружейной, раздался тяжёлый, глухой удар. Там, в глубокой нише, располагались массивные кованые ворота. За ними начиналась широкая подъёмная рампа, ведущая из нижних уровней Цитадели во внутренний двор. Именно по ней когда-то поднимали повозки с оружием, доспехами и припасами для гарнизона.
Петли жалобно застонали под жестоким натиском. Ворота затряслись так, словно десятки людей пытались пробиться через них.
В ту же секунду из оружейной разом вымело остатки тепла. Воздух мгновенно остыл, превращаясь в холодную стужу. С каждым выдохом Аенари из рта теперь вырывался густой сизый пар, а всё тело покрылось ледяными иглами.
Вскоре из-за врат донёсся звук. Это был яростный, леденящий душу вой, полный нечеловеческой муки и страдания, словно кого-то прямо сейчас заживо жгли на медленном огне. Звук пробирал до костей, парализуя волю. Удары по воротам участились, железные засовы жалобно зазвенели, и между коваными створками образовался небольшой зазор.
Лицо Аенари потемнело. Инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать, но если всегда полагаться лишь на животный страх... Холодный расчёт всегда оставался сильнейшим оружием мыслящих существ. Если ворота не выдержат, укрыться внутри оружейной будет негде. Единственный выход — удержать их любой ценой!
Больше не колеблясь, он рванул к стене, где по обе стороны от ворот прямо в каменных держателях стояли два факела. Выхватив один из них, чьё угасающее пламя всё ещё слабо теплилось, он бросился к содрогающимся створкам.
Стараясь не паниковать, Аенари со всей силы воткнул горящую деревянную рукоять прямо в появившийся зазор.
Свет огня выхватил из темноты по ту сторону чудовищный блик. Это было лицо очередного ревенанта, но деформированное до неузнаваемости — плоть словно расплавилась и застыла гротескной маской. Стоило золотистому пламени коснуться мертвеца, как тот вспыхнул издав шипящий звук и запах гари. Яростный, истошный вопль взлетел под своды и через мгновение резко утих, оборвавшись на высокой ноте. Словно твари никогда и не было.
Тряска прекратилась. Ворота замерли, а ледяная стужа медленно начала отступать.
Взгляд Аенари похолодел. Тяжело дыша, он вернул обугленный факел обратно в настенное крепление. Стало предельно ясно: если не быть осторожным по ночам, ему придётся иметь дело не просто с бездумными рыцарями, а с яростными призраками и духами, что обретают силу во тьме.
«Проклятье!»
Понимая, что оставаться в оружейной будет самоубийством, Аенари спешно покинул помещение. Он вернулся в коридор и направился к рядам казарм. Во многих жилых комнат на койках лежали лишь мирные иссохшие скелеты. Ему вовсе не хотелось спать с трупами и он продолжил искать более подходящее помещение.
В конце концов он остановился на VI казарме где было пусто. Внутри юноша с усилием притворил массивную дубовую дверь и заклинил её обломком стойки для копий и сундуков, соорудив надёжную баррикаду. Окна-бойницы здесь были слишком узкими, так что крупные монстры не пролезут, а дверь теперь не открыть без грохота.
Измождённый, с гудящими от напряжения мышцами, он подошёл к одной из свободных коек. Смахнув рукой вековую пыль с грубых досок и порванного материала, юноша без сил повалился прямо на неё, положив Караульное Копьё рядом, а ладонь оставив на рукояти кинжала. Закрыв единственный глаз, он через несколько мгновений провалился в чуткий, тревожный сон под завывания холодного ветра за стенами мёртвой крепости.